Джон Стикли 
Вампиры

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67816080
«Вампиры»: Издательство АСТ; Москва; 2022
ISBN 978-5-17-144701-4
Аннотация

Охота на вампиров – занятие рискованное, ведь они живучие, умные и опасные монстры, убить которых очень непросто. Потому им не занимаются исключительно ради денег. Кто-то делает это ради удовольствия, а кто-то из чувства долга. И никто не выполняет подобную работу лучше Джека Ворона и его команды. Они странствуют по пыльным дорогам на юге Америки, их презирают и боятся местные жители. Охотники знают, что Бог существует, только целей его не понимают. И на последнем задании делают страшную ошибку, фатально недооценив противника. Практически весь отряд Джека погибает. Теперь выжившим придется выработать новую стратегию, ведь они понимают, что столкнулись с чем-то куда страшнее обычных вампиров. А еще им нужно найти новых охотников, вот только какой безумец захочет добровольно пойти на верную смерть?

Джон Стикли
Вампиры

John Steakley
VAMPIRE$

© 1990 by John Steakley
All rights reserved.
© Дмитрий Могилевцев, перевод, 2022
© Сергей Неживясов, иллюстрация, 2022
© ООО «Издательство АСТ», 2022

Часть первая. «Вампиры Инкорпорэйтед»

Глава 1

Когда Ворон с командой явился на работу, поглазеть собрались все местные сливки: полицейские, чиновники. Даже мэр и школьный совет. Ну, чему тут удивляться? Такой уж городишко, захолустье Индианы.
И жара стояла удушливая, пыльная, захолустная. Толпа отпрянула от облаков пыли, поднятых джипами на просёлке, засыпанном молочно-белым гравием. Люди кашляли, прижимали к лицам носовые платки. Грохочущие автомобили объехали зевак и выстроились у особняка.
Моторы всех пяти заглохли одновременно. Из первого джипа шагнул наружу Джек Ворон – шесть футов два дюйма мышц, решимости и злости. Он посмотрел на цель, а когда обернулся, увидел местное начальство. Они собрались кружком, будто хотели погреться от него, Джека Ворона.
Впрочем, так оно и было.
Он благостно улыбнулся им, пожал руку нервничающему мэру, посмотрел на часы. Ровно полдень – и сто пять выше нуля.
Время убивать.
Через десять минут они взорвали южное крыло. Заряд на балконе третьего этажа вогнал крыло в землю будто огромный кулак. Поднялись облака пыли и дыма. Охотники ждали. Вскоре сквозь пыль пробилось солнце. На обломки побольше полетели крючья. Зацепленные куски оттаскивали веревками.
Городская публика терпеливо ожидала, кривилась, когда крюки скрежетали по металлу, смотрела на то, как готовятся к бою машины, как из фургонов вылезают пятеро с восьмифутовыми пиками и стоят на изготовку. Но больше всего толпа глазела на Ворона.
Наверное, потому они и не подпрыгнули больше чем на фут, когда развалины зашевелились сами по себе.
– Босс! – заорал белобрысый парнишка по прозвищу Кот из своего «вороньего гнезда» – садового кресла, взгроможденного на фургон. – Мне кажется, у нас есть один.
Парнишка встал, приставил козырьком ладонь ко лбу и указал рукой.
– Вон там, в конце.
– Отлично, – спокойно заметил Ворон и скомандовал: – Рок-н-ролл, парни!
Команда заняла позиции, оцепила место настолько плотно, насколько позволяли руины. Ребята вытащили из задних карманов и натянули длинные, вроде женских вечерних, перчатки. На них блестела стальная сетка. Городские сбились плотнее.
Из кольца своих парней вышел Ворон с широким, прицепленным к тросу крюком в огромной лапе и воткнул его глубоко в обломок карниза, нависший над шевелящимся местом. Затем вернулся к своим и поднял левую руку. В нее сунули арбалет размером с детские качели.
Все застыли.
Началось почти сразу же после того, как Джек подал сигнал и кран натянул трос. Обломок едва наклонился, и тут выскочил первый ублюдок, шипящий и дымящийся, корчащийся под солнцем, визжащий, будто гарпия, тычущий черными когтями, скалящий мертвые серые клыки.
Ворон выстрелил. Стрела размером с бейсбольную биту пробила грудь и хребет и на восемь дюймов вошла в карниз. Горящая тварь выплюнула комок ядовитой черной слизи, затряслась, завыла, заорала, отчаянно, бешено заскребла древко, но раскрывшиеся шипы прочно держали кол в твари.
Солнце и дерево убивали ублюдка, стирали его существование из мира людей и ярких жарких дней захолустья Индианы.
– А ведь странно оно, – обронил Кот после нескольких секунд тяжелого общего молчания.
Мэр повернулся к старшему городскому советнику и хихикнул. Тот захихикал в ответ. Вскоре все местные залились хохотом. Наверное, их отпускало напряжение, ужас прошедших месяцев. Но приезжие не смеялись. Команда молчала. Кот с высоты кресла смотрел на местных с откровенным презрением, а Ворон глянул на них так, что те в момент побледнели и заткнулись.
Когда тишина продлилась пять невыносимо долгих секунд, Джек Ворон сказал:
– Вожак не должен вылазить первым. Обычно он посылает вперед всех прочих.
– Как, – заговорил мэр, но не смог продолжить, сбился голос.
Он прокашлялся, стараясь прочистить внезапно пересохшее горло.
– …Как вы узнали, что это вожак?
Джек закурил, потупился:
– …Со временем, знаете, хорошо видно, вожак или нет.
Джек постоял еще немного и наконец впервые по-настоящему внимательно посмотрел на собравшихся – не как на безликих «местных», а как на людей.
Их расплющило. Ужас, горе потерь, и ощущение полнейшей, отчаянной беспомощности.
Расплющило.
А дальше будет еще хуже.
«И что ж вы, почтенная публика, собираетесь делать дальше, когда всё закончится? – подумал Джек. – Когда весь город увидит, какие же вы беспомощные жалкие трусы, а вы сами ощутите, что ваше мужество втоптали в пыль? Попытаетесь учинить то же, что и остальные? Захотите выместить на нас? Обмануть нас и показать, что и у вас осталась толика мужества?.. А ведь будет еще хуже. Первый – это только первый».
– Порядок! – гаркнул Джек и хлопнул в ладоши. – Покатили дальше. Рок-н-ролл, парни!
И они покатили. И дальше было хуже. Второй оказалась визжащая тварь, лютая и жутко проворная. Когда ее проткнуло и пригвоздило стрелой, фонтаном ударила черная кровавая слизь, а тварь еще долгие секунды не хотела подыхать даже после того, как пробили пикой череп.
Мерзость, черный кошмар, грязь и ужас среди бела дня.
Эту женщину все горожане знали уже сорок лет.
После учительницы из развалин вылезли местный почтальон, королева школьного бала и ее жених-футболист, а потом несчастная студентка, которой необратимо не повезло проколоть шину на длинном темном проселке, лишь казавшемся пустым и безлюдным.
Обычный набор. Но неладно с пропорциями.
Через полтора часа после упокоения последней твари Энтони просмотрел записи Кота и заключил:
– Девять, включая вожака. Но только три мужика. Эй, босс. Они там были заняты, уж точно.
Ворон взял планшет с записью, взглянул и лаконично отрезал: «Нет».
Оба посмотрели в сторону приближающегося джипа. Вернулся Кот с командой могильщиков. Они выгрузили пустые канистры из-под коагулянта и забросили их в фургон.
Подошел местный.
– Думаешь, где-нибудь другое логово? – поразмыслив, спросил Энтони.
Бычьи шеи, широченные плечи – и такой понурый, весь будто выжатая тряпка. Джек подумал, что после пятичасовой бойни Энтони выглядит скверно – и это, наверное, к лучшему.
– Нет. То бишь я никогда не слышал, чтобы мужиков держали порознь. Во всяком случае, новичкам необходимо быть поближе к вожаку.
– Тогда как оно получилось, что…
– Черт возьми, Энтони! Я не знаю, отчего они не появились раньше. Может, чем-то были заняты?
– Интересно, чем именно?
Ворон вздохнул. К нему всегда приставали с такими вопросами. Он был самый опытный ветеран, уже три года в деле. Наверное, самая длинная в мире карьера в этом занятии. Но с чего им взбрело в головы, что он знает хоть полхрена про вампиров? Да никто про них ни хрена и ни о чем. Чтобы узнать, надо долго прожить. Наблюдать, замечать. А кто тут долго живет? Достали, право слово. Глядят будто на ходячий справочник. Да какое у них право…
Джек вовремя придавил злость, глубоко вздохнул, снова посмотрел на Энтони. Когда того подхватила Команда, он был вполне себе профи, внешний полузащитник в «Сиэтл сихокс» – и человек с острым проницательным умом, храбрейший, безоговорочно лояльный. Уж он точно заслуживает ответа от того, кто объявил себя вождем и командиром.
– Энтони, прости. Я просто не знаю, – честно ответил Джек.
Ворон скомандовал пикинерам расслабиться, саперам – забить последние заряды глубоко в обломки, и пошел переговорить с Котом, оживленно общавшимся с местными. Рядом местный падре, отец Эрнандес, благословлял в последний путь девять кучек пепла. Ворон не без труда подавил раздражение при виде нелепо семенящего священника. «Святоши, мать их!»
– …Мы это называем «соком Джоплина», потому что придумал это для нас Карл Джоплин, – объяснял Кот мэру и типу с ним, чьего имени Ворон не помнил. – Тогда им трудней выбраться наружу. Им и так трудно выбираться, знаете, а в особенности открыть чертов гроб. Вы вспомните…
– Эй, Вишневый Кот! – заорал Ворон, которого вконец достала местная глупость.
Чертовы жители захолустья еще два часа назад были перепуганы до немоты, а теперь с деланым интересом, эдак снисходительно и вежливо расспрашивают. Конечно, Ворон ожидал подобной метаморфозы с самого полудня, но лучше оттого не стало.
Кот извинился, отошел, провожаемый разочарованными взглядами. Ворон обнял его за плечо, заговорил шепотом, так что местные видели, что он говорит, но не могли разобрать слов. И очевидно оскорбились.
– Мать твою, ты что, не видишь? – буркнул Ворон.
– Ну да, – обиженно согласился Кот.
Ну да, надо же – и в самом деле обиделся.
– Черт, они мне уже и понравились. Знаешь этого парня-банкира, Фостера? Он захотел построить…
– Он захотел надуть твою и мою задницы, – перебил Ворон.
Кот замялся, нерешительно и рассеянно глянул на толпу.
– …Ну, да, – наконец выдавил он.
Оба закурили и пошли к машинам.
– Но знаешь, Джек, они не то чтобы очень, – виновато зашептал Кот. – Они же пытаются вытащить себя из дыры, ну, найти хоть какое достоинство. Ты ж сам мне про это и рассказывал.
– Им не следовало загонять себя в дыру, – неумолимо отрезал Ворон.
– Джек, их вампиры туда загнали.
– Ну да, мать их, вампиры. Но, Кот, что это меняет? Местные не встали против них, забились в угол, а теперь хотят отомстить нам за то, что мы сделали их работу. У меня к ним никакого сочувствия.
– Но мы ж так их раскатали перед всем городом.
Ворон остановился, оглянулся и повторил:
– Никакого сочувствия.
– Слушай, ну зачем так заводиться? Они же просто, ну, застыдились, или вроде того.
– А тебе не приходило в голову, что им есть чего стыдиться? – осведомился Ворон.
Несколько секунд оба молчали.
– Ладно, – вздохнув, согласился Кот. – Я подготовлю.
– Не надо, – покачав головой, буркнул Ворон. – На этот раз – не надо. Я не намерен мириться с этим дерьмом.
Кот искоса глянул на него.
– Но все равно, мне следует…
– Черт возьми, нет! Слушай, меня достали бесхребетные ублюдки. То они ползают на коленях, умоляют нас, потому что не хватает яиц встать против тварей, превращающих жен и дочерей в кровошлюх. То они изо всех сил стараются сделать вид, что вовсе не ползали на коленях, мелкие кретины. А мол, тут всего лишь сделка, как любая другая, и вовсе не важно то, что мы прискакали перед самой резней.
Ворон чуть не задыхался от злости. Он выронил, расплющил о землю сигарету, прикурил вторую.
Кот подождал, пока Ворон успокоится.
– Ну, на всякий случай я мог бы, – невинно и простодушно начал Кот.
– Делай, что хочешь! – свирепо перебил Ворон. – Но я тебе говорю, что меня достали и эти заморыши, и прочее подобное дерьмо. Не будет им, понял!
Он сунул трясущийся указательный палец под нос Коту.
– Ты понял меня?
– Понял, конечно, – покорно подтвердил тот.
Ворон оскалился, швырнул наземь сигарету и пошел к местным, все еще стоявшим вокруг джипов, но остановился, свирепо уставился на друга и прорычал:
– Не будет им!
На полдороге Кот услышал его хриплый шепот: «Вот не будет – и все».

Глава 2

Это была симпатичная тюрьма – особенно для поклонников старых вестернов.
Камера Ворона напоминала сразу все виденные серии «Стрелка». Топчан, табуретка, отхожее ведро без крышки, и дверь такая, что открывать нужно ключами от города, не меньше.
Но примечательней всего был замглавы местной полиции. Ради удовольствия его созерцать стоило посидеть в местной тюрьме. Он был воплощенное чудо.
Во-первых, его брюхо – настоящий триумф анатомии. Но истинного величия он достиг в искусстве ковыряния в носу. Ворон никогда за всю свою жизнь – и, как подозревал, за множество других – не встречал ковыряющегося в носу с таким неподдельным многочасовым усердием, и, главное, со впечатляющими результатами.
У зама имелись и прочие добродетели. Вдобавок к бытности неподдельным моральным уродом, он был еще и откровенным гопником. В первый свой час в кутузке Ворон наблюдал, как зам пресмыкается перед зятем мэра, беззастенчиво прессует несчастного школьника за слишком поздно оплаченный штраф за парковку и бьет Ворона полицейским фонариком по высунувшимся за решетку пальцам.
Ворону делалось легко и приятно от мысли о том, как он будет убивать зама. Оттого часы в кутузке текли гораздо приятней. Точней, Ворон думал не про убийство, а про то, как заманит болвана. Дед Ворона не раз говаривал внуку, что гопники не любят и боятся драки. Они просто любят бить людей. На том Ворон и решил выстроить свой план на первые часы. Для начала следует немного поныть.
Ворон ныл про то, что его заперли в кутузке, про то, что его обманули большие дяди, мол, они-то думают, что им все можно, раз у них есть деньги. Он поныл и про еду, вернее, про ее отсутствие. Мол, помирает с голоду. Ворон поныл и о вони из параши, и о вкусе воды, и предположил связь между одним и другим.
Он жаловался на боль в пальцах, часто и звучно обсасывал их, показывал, какие они распухшие, требовал доктора.
Третий приказ заткнуться уже сопровождался рычанием.
– Так заставь меня, жирюга! – с такой же свирепостью заорал Ворон, но притом потупился.
Зам ухмыльнулся, встал, обошел стол, пошлепывая фонариком по ладони.
– Может, и заставлю, – с нежностью пообещал он.
Ворон сделал вид, что помимо воли пятится от решетки, но потом берет себя в руки. Затем он выкрикнул: «Я тебя не боюсь!» – самым неубедительным тоном, какой смог изобразить.
Ах, вот он, рай гопников. Свиные глазки зама радостно заблестели. Он вытащил ключи, оскалил в счастливом предвкушении зубы – все три оставшихся спереди, желтых и гнилых. Наглый бедолага узник в страхе прижался к задней стене! Сейчас, сейчас!
Но когда зам таки открыл камеру и шагнул внутрь, его хриплый гнусавый гопнический хохоток сменился пронзительным визгом.
Ворон впечатал его в письменный стол.
Потом зам поднялся из обломков расплющенного кресла и опасливо выглянул из-за стола. Он не поверил, что такое происходит именно с ним.
Зря не поверил.
Но, в общем, Ворон его не покалечил, всего лишь повозил мордой по офисному полу до тех пор, пока зам не захныкал, а после закинул его в камеру.
Из среднего ящика стола Ворон вытащил армейский кольт и запасную обойму, тоскливо посмотрел на телефон. Эх, сейчас бы переговорить с Котом… но в мотеле снять трубку может кто угодно. Мать его, пока сидел в кутузке, никаких известий от Команды. Парни должны вытаскивать босса, все ж как обычно. Затем Ворон вспомнил, как бахвалился перед Котом. Дескать, обойдусь без помощи. Но Кот вряд ли послушал. С другой стороны, у того имелась крайне раздражающая привычка вдруг повиноваться боссу в самых неподходящих обстоятельствах.
Ладно, черт с ним, с телефоном. Ну лучше убраться подальше от полиции. Ворон сунул кольт глубоко за пояс и направился к двери, а по пути отсалютовал заму.
– Эй, Гомер, пока. Круто у нас с тобой получилось.
– А как вы узнали, что меня зовут Гомер? – прохныкала жирная клякса.
Ворон воздел очи к небу и рассмеялся. Да, Бог уж точно существует. И у него есть чувство юмора.
Теперь выбросить все из головы, отключить свет в каталажке, вдохнуть поглубже, взяться за дверную ручку.
– Всё в порядке, – прошипел себе Ворон. – Черт возьми, рок-н-ролл!
И распахнул дверь.
На тротуаре снаружи стояли все копы этого мира.
Да, не самый счастливый момент в жизни.
– Пожалуйста, остановите его! – закричал человек, в котором Ворон опознал банкира Фостера.
Копы шагнули вперед. Ворон подумал про пистолет за поясом, про шансы на выигрыш, про то, когда и как возможно стрелять в полицейского, пробормотал «дерьмо» и поднял руки.
– Нет, нет, не его! – проталкиваясь сквозь толпу ретивых констеблей, заорал мэр.
Он схватил Ворона за предплечье и потянул за собой, будто растерявшийся ребенок.
– Мистер Ворон, остановите его! – взмолился мэр и указал на площадь.
Толпа расступилась, и Ворон наконец увидел свою Команду. На площади стоял кран с опущенной стрелой, с прицепленной к тросу длинной пикой. Пика протыкала грудь вампира, корчащегося и шипящего как раз под пьедесталом памятника отцу-основателю города.
Энтони стоял на крыше джипа и многозначительно воздел руку, готовый дать знак крановщику. Тот уже потихоньку поднимал стрелу, натягивал трос, чтобы выдернуть пику.
– Отпустите его! – проревел Энтони. – Иначе все ваши проблемы начнутся заново!
Ворон критически глянул на извивающегося, плюющегося вампира. Интересно, отчего никто не сумел распознать в нем вымазавшегося серым Кота?
– Так мы получим свои деньги или нет? – спросил Ворон у мэра.
– Простите, мистер Ворон, но мы никогда не ставили вопрос об отказе платить, – поспешно выпалил банкир Фостер. – Сумма показалась нам отчасти чрезмерной…
– Фостер, ты чертов зануда, – процедил Ворон и спросил мэра: – Так да или нет?
Ответ оказался «да», и процессия двинулась через площадь к банку. Энтони пошел вместе с Вороном, но остальная команда, а в особенности крановщик и все еще извивающийся, но тихонько хихикающий Кот остались на месте. А Ворон заметил, что, собственно, копов не так много, как показалось на первый взгляд. Всего-то с полдюжины, включая полицию штата и помощников шерифа. Остальные – та самая толпа зевак с полуденной работы.
У двери в банк вышла заминка, как-никак, десять вечера. Само собой, банкир Фостер заявил, что у него нет с собой ключей, предложил повременить до утра и уже отодвинулся от двери, но шериф Ортега грохнул в нее своим фирменным ковбойским сапогом марки «Тони Лама». Сапог был тринадцатого размера. Сердце Ворона покорил не столько мощный пинок, сколько лукавая ухмылка на лице шерифа, пинающего банковскую дверь.
Конечно, сам банковский сейф – проблема другого рода, но с ней Команда и ее босс уже сталкивались.
– У вас же есть чековая машина на кассе? – беззастенчиво осведомился Энтони.
Так что чек выписали, Ворон подписал и вручил серолицему Коту на фоне удивительно добродушных смешков, в особенности со стороны местных копов. С тем Кот и укатил, чтобы выслать чек по почте из соседнего городка.
Хотя у Джека Ворона бывали проблемы с социальными отношениями, кое-что он умел, и тут же жизнерадостно объявил:
– Время отмечать!
С тем он пригласил на вечеринку всех присутствующих отцов города и полицейских. Большинство согласилось. После кривой значительной ухмылки шерифа Ортеги владелец винного магазинчика открыл Ворону неограниченный кредит. Винный магазинчик, как то полагается в приличном трезвом городе богобоязненного штата, не имел вывески, но отличался богатыми запасами. Все уже прониклись праздничным духом, и потому джип загрузили всего за двадцать минут. Помогали буквально все.
– Ура! В мотель! – заорал вождь каравана, шериф Ортега, и замахал в окно патрульного «шевроле»-пикапа бутылью бурбона.
– Рок-н-ролл! – пропищал мэр и густо покраснел под одобрительный гогот окружающих.
И началась вечеринка.

Глава 3

Менеджер отеля выскочил из постели, когда арбалетная стрела пробила автомат «Доктор Пеппер», выбежал наружу и обнаружил у своего офиса Ворона и шерифа Ортегу. Те нежно и в унисон покачивались, обняв друг друга за плечи.
– Он сдачи не дал, гад, – любезно объяснил шериф.
– Ручаюсь, так и было. Ну дык, – тут же подтвердил Ворон.
Они с шерифом ухмыльнулись и похлопали друг дружку по спинам. Лишившийся дара речи менеджер стоял и глазел на, мягко говоря, странное зрелище. Пара гигантов ухмылялась и яростно, совершенно вразнобой кивала, будто гребла головами в невидимой реке. Менеджер не нашелся, что и сказать, поспешно сбежал, залез в постель и зажал подушкой уши.
Нашли подходящие объяснения и прочим разрушениям. Конечно, часть их можно было списать на дух праздника и некоторую небрежность. Но часть бардака была заведомой и произошла от стандартных на вечеринках Команды спортивных упражнений, отточенных до чемпионского уровня. Список состязаний включал «вращение кофейных столов», «кувырок на пике» и всегда наипопулярнейшие состязания по хоккею с пепельницей на ковре. Но состязания были всего лишь прелюдией к главному испытанию, «упою до белых коней в ожидании грёбаных шлюх». Испытание это, как все знали, по определению было суровым и, когда затягивалось, принимало совершенно уж уродливые формы.
Мотель они разгромили на пять тысяч долларов США.
Было очень весело.
Вечеринка началась с двумя дюжинами участников, включая Команду, местных и копов, и со временем разрослась до полусотни. Но к трем утра она съежилась до двух десятков особо упорных. Отец Эрнандес оказался душой компании и горланил похабные куплеты на испанском и английском. Публика слегка удивилась, но открылось, что отец Эрнандес когда-то был настоящим отцом, то бишь мужем, при двух дочерях и рыжей жене. Семья отца Эрнандеса умерла двадцать лет назад, не от чего-нибудь, а от самой настоящей бубонной чумы, поразившей северо-западную Мексику.
Узнав, все скопом прослезились и выпили за умерших, и каждый про себя решил больше не звать падре «безъяйцевым».
Народ впал в еще горшую депрессию, когда местный пришибленный головой парнишка, которого и вправду звали Бэмби, прибившийся к вечеринке непонятно откуда, взялся плакать о погибшей семье. Ворон разозлился. Он и так был в скверном настроении из-за шерифского значка и пистолета. Хотя значок-то Ворону нравился, такой блестящий, красивый, от него законностью и правильностью так и веяло, и прочее в том же духе, да и к тому же значок напоминал, в каком кармане сигареты. Пистолет был настоящей полевой артиллерией: сорок четвертый калибр, на два дюйма длинней талии. Всякий раз, когда Ворон садился, ствол врезался в яйца, отчего Ворон вопил и подскакивал, рвался почесать их и оттого вспоминал, что шлюхи еще и не приехали, и прочее, и прочее.
В общем, хнычущий Бэмби оказался просто сверх всякой меры. Ворон одним движением руки сбросил всех с дивана, раскрыл молнию на самой большой подушке, взял рыдающего Бэмби за уши и попытался запихнуть в подушку, а потом закрыть молнию.
Энтони произвола не потерпел.
– Джек, да имей же совесть! – вскричал он и вытащил парнишку из подушки.
Тот немедленно отблагодарил спасителя: обнял за шею, пробулькал «спасибо, братан» и выблевался на грудь Энтони. Но тот даже не разозлился. Он бережно отвел Бэмби в то, что осталось от ванной комнаты, почистил себя и парнишку, подержал его голову над ванной, пока Бэмби извергался. Затем Энтони отнес на руках еще всхлипывающего подопечного на середину комнаты и принялся наставлять присутствующих в доброте и милосердии, закончив парой исключительно подходящих к ситуации мыслей:
– Выказывая известную степень уважения и милости к родственным человеческим душам, истинный джентльмен демонстрирует класс… Кстати, явятся наконец эти траханые шлюхи или нет?
Эти откровения поразили разум Кота, уже успевшего вернуться и мертвецки наклюкаться. Он залился истерическим хихиканьем, упал на бок и принялся кататься, дрыгая ногами.
Остальные – за исключением шерифа – наблюдали за ним в диком изумлении. Шерифа Ортегу мудрость Кота уязвила и расстроила. Разве это не шерифа обязанность – обеспечивать шлюх? А уже полпятого утра, и где они, мать их, шляются?
В особенности разъярил шерифа телефон. Ортега уже два часа пытался позвонить, но грёбаный ящик упорно отказывался работать. Хуже того, он даже и пипикать не желал. А оттого ужасно мучился совестью член Команды, Дэвид Дейо. Это он еще в начале вечеринки содрал телефон со стены. Но Дэвид прослужил три года на эсминце «Хэпберн», потому был человеком утонченного воспитания и культуры и потратил несколько часов на соединение разорванных проводов самыми лучшими морскими узлами. Но телефон почему-то так и не заработал.
Полдюжины парней опустились на четвереньки, чтобы изучить проблему. Все согласились с тем, что финальный узел – артистический шедевр и теперь телефону сам Бог велел звонить. А он не звонил. Конечно, суть проблемы составляло то, что каждый уже принял дозу, способную завалить быка, но этой сути никто не понимал, за возможным исключением Кота. Тот снова залился таинственно-зловещим хихиканьем.
Кто-то предложил воспользоваться телефоном в соседней комнате.
– Я принесу, я! – завопил Кот, решивший, что настала его очередь быть полезным.
Он встал, закачался от смеха, затем, рикошетом от стен, протолкался в соседнюю спальню, выдрал и принес телефон.
Этот тоже почему-то не заработал.
Все согласились с тем, что дело в телефонной компании. Грёбаная компания халтурщиков. Надо выпить за ее улучшение.
Сделалось уже то ли совсем поздно, то ли слишком рано. Остались только закоренелые: команда Ворона, три копа, включая шерифа, отец Эрнандес и Бэмби. Кто-то предложил пойти самим и отыскать женщин. Отправиться, так сказать, в великий поход. Идею встретили восторженными криками, но тут кто-то указал на практически иссякшую выпивку.
Полицейский напомнил всем, сколько сейчас времени. Хозяин винного уже давно закрылся и отправился домой, в кровать. Но шериф Ортега жаждал искупить вину. Ведь они уже, по большому счету, ограбили банк. Ну что после такого взломать винную лавку?
– Сперва шлюхи! – пропищал Бэмби.
– Я слишком пьян, чтобы трахаться, – проворчал Энтони, встал и уронил Бэмби головой вниз.
– Да ты шутишь, – указал Ортега.
– Никаких шуток. Я слишком пьян и потому могу только пить.
Затем Энтони по-лекторски воздел указательный палец и объявил:
– Но для того, чтобы пить, мне надо проблеваться. Э-э, пардон.
Дух товарищества быстро выродился в крикливую перебранку болельщиков на соревнованиях в колледже.
– Сперва выпивка!
– Нет, секс!
– Выпивка!
– Секс!
– Выпивка!!!
– Секс!!!
Кто-то заорал:
– Давай чего легче грузить!
Его возмущенно отмутузили.
Всеобщим спасителем решил выступить Бэмби и счастливо пропищал:
– У меня снаружи фургон. Нагрузим и того и другого!
– Да!!! – заорала толпа.
Бэмби картинно раскланялся, осторожно, пошатываясь, приблизился к двери, раскрыл ее…
И на него прыгнул вампир. Тварь всадила когти глубоко под ребра, потянула – и раскрыла грудную клетку будто дверцы шкафа!
Бэмби умер, дико вереща, расплескивая кровь и потроха, свалился на пол жалкой кучкой. Вампир метнулся в комнату, кинулся на всех, так чертовски, до невозможности быстро. Первая жертва, парень из пикинеров, успел только прикрыть локтем лицо, а тварь переломала руку, раскроила его от глотки до плеча. Тот заорал. Господи Христе, как он заорал!
Где же арбалеты, чертовы, грёбаные арбалеты? Отчего-то Ворон мог думать только про них, повернулся, осматривая комнату и на мгновение упуская вампира из виду. Это ж единственный способ остановить тварь, а еще ведь ночь! Грёбаная ночь.
Может, и арбалет тут ни хрена не поможет, но вон он, прислонен в самом конце стола, под лампой. Ворон кинулся к нему через диван, забитый перепуганными насмерть смертными. Они только сейчас поднимались на ноги, потому что все так до невероятия быстро, слишком быстро для них. Но этого же не может быть, как же это? Ведь работа сделана, уже вечеринка, все отлично…
Ворон столкнулся в прыжке с головой кого-то встающего с дивана и влетел правым плечом прямо в острие болта.
Господи!
Он повертел стрелу, выдернул из плеча, разодрав и мясо, и рубашку.
«Ох мать вашу, господи!»
Кровища хлещет, от боли темнеет в глазах, лампа закачалась, упала на ковер рядом с головой, замигала. Ворон встал на колени, опустошенный и окровавленный, и наблюдал разворачивающийся в стробоскопическом моргании кошмар.
Тьма.
Свет. Дэвид Дейо в прыжке, достойном «черного пояса» карате, боком правой ступни рубит вампира под подбородок, где тонкая шкура. Звук такой, что у любого нормального человека от удара, наверное, отлетел бы череп.
Тьма.
Свет. Тварь схватила Дэвида… ох, мать, она схватила его за хребет, будто за ручку чемодана, и лупит им то об потолок, то об пол. Дэвид уже давно мертв, все его кости переломаны, конечности болтаются будто у куклы. Энтони… ох, здоровенный парень врезается плечом, хватает вампира будто на чертовом реслинге…
Тьма. Грохот и звон в паре футов.
Свет. Тело Энтони висит на подоконнике разбитого окна и жутко, медленно соскальзывает, ноги запутались в занавесках, пах-пах, лопаются кольца, оборванная занавеска мягко летит на пол, прикрывает тело. Рядом появляется Кот, шипит на ухо: «Да, да, окно!» Будто таким и был с самого начала план Энтони.
– Что? – заикнулся Ворон, – но он понимал: Кот прав.
Осталось только спасаться бегством. Тварь ревела и убивала, неуязвимая в ночном мраке. Шансов нет. Подталкиваемый Котом, Ворон сунулся к окну и глухо застонал от боли, когда Кот пихнул в раненое кровоточащее плечо.
– Ты ранен? – изумленно выдохнул тот.
– Мы все уже трупы, – пробормотал Ворон.
Снова тьма. Ворон пропихнулся сквозь остатки стекла и приземлился на что-то мягкое и мертвое, похожее на старого верного друга. Но сейчас не надо про это думать. Он поднялся, обернулся. Где же Кот, старина Вишневый Кот, без него вообще не имеет смысла…Свет снова включился – и вот он, Кот, рядом, и помогает стоять, а в окне виден отец Эрнандес, вовсе не безъяйцевый. Он тычет краем огромного серебряного креста в лоб чудовищу и умирает, обезглавленный небрежным, почти ленивым ударом.
Повсюду ужас и кровь – на стенах, на потолке. Оцепеневший от страха шериф торчит столбом посреди парковки и глядит на старый потрепанный «кадиллак» рядом с патрульным пикапом.
– Джек, ради бога, – простонал Кот.
Джек вдруг понял, что страх и слезы в глазах Кота – из-за неудачника босса. Кот боится его потерять, боится не суметь увезти отсюда.
Ворон не мог видеть, как плачет Кот, и потому побежал.
Кот затолкал босса в боковую дверь пикапа и в придачу как-то сумел подхватить и шерифа и впихнул на сиденье рядом с Вороном, а сам вскочил на водительское кресло. О боже правый, где ключи? Ох, господи, да вот же они, торчат в замке, шериф просто оставил их там, ведь не то чтобы их кто-нибудь мог забрать… Кому их тут красть?
Они с визгом вынеслись с парковки на трассу, и Ворон расхохотался. Оно лучше – смеяться взахлеб, чем думать о стробоскопическом, невыносимом кошмаре в мотеле, чем вспоминать о растерзанных пассажирах «кадиллака», несчастных шлюхах, приехавших поздно, но, увы, недостаточно опоздавших.
И тут темноту разорвал дикий рев, перекрывший рокот мотора:
– Вор-рон-н!!!
Все в машине постарались сжаться в крохотные комки.
– Вор-рон-н!!! – ревел вампир, а Кот вдавил в пол педаль газа.
Пикап дал шестьдесят миль в час, семьдесят, восемьдесят по двухполосному шоссе.
Дикий рев ударил по нервам:
– Вор-рон-н!!!
Вампир догнал, прыгнул в кузов и сунул лапы в салон, пробив заднее окно. А Ворон обнаружил у себя в руке огромный шерифов пистолет, ткнул в лицо монстру и нажал на спусковой крючок. В конце концов, почему бы и нет?
Ублюдка вышибло из кузова вместе с его кроваво-алой зубастой ухмылкой и жутким блеском в глазах. В этих глазах сверкнуло что-то большее, чем тупая животная жажда крови. Вампир выломал заднюю стенку кузова словно бумажную и поехал, растопыренный, по рвущему как наждак асфальту.
– А да! Да! Э-ге-гей!!! – взвыл ошалевший от радости шериф, подумавший, что асфальт и пули прикончили чудовище.
Кот с Вороном лучше знали вампиров. Но и они сжались от ужаса, когда монстр кувырнулся и вскочил, и немедленно бросился вдогонку. Счастливое улюлюканье шерифа сменилось детским пронзительным визгом.
Тварь приблизилась так быстро, что Ворон успел увидеть, как затягивается рана от пули во лбу. И в эту дыру затягивало струйку черной крови из раны, оставленной серебряным крестом отца Эрнандеса.
– Господи Боже! – взвыл Ворон, когда пикап на скорости в сотню миль перевалил холм и впереди вдруг показался зад фермерского грузовика, плетущегося на двадцати милях в час по са́мому центру шоссе.
Кот загнал пикап влево и проскочил мимо фермера, но пикап скрежетнул по ограждению, резко развернулся и выскочил на середину, закрутился, взлетел на вершину следующего холма. Вдали показалась городская площадь, и Ворон подумал, что, по крайней мере, сумели пробиться в город. А на ту площадь уже не добраться, она как вечное искупление грехов, и как надежда за ней – первые лучи рассвета…
«Вашу мать, рассвет! Грёбаное солнце!»
Больше Ворон ни о чем не успел подумать, потому что пикап полетел кувырком, сперва с одного бока на другой, а потом с носа на корму, а затем тихо покатился вниз по склону, по главной улице захолустного городишка в Индиане.
Ворон очнулся первым, выбрался из машины и вытянул остальных. Даже сумел провести их сквозь толпу к местной больнице. Скорая помощь встретила на полдороге. Ворон помог завести их в больницу, посмотрел на то, как берут анализы крови, и, когда убедился в том, что все выживут и разложены по местам, сам улегся на кушетку.
Последней его мыслью перед тем, как отключиться, стало:
«А я ведь подумал, что тот, первый, и был вожак».

Первая интерлюдия

Облаченный в белоснежные одежды, по-королевски величественный Человек спокойно ждал, пока помощник возьмет себя в руки. Когда тот наконец пришел в себя, Человек улыбнулся и кивнул.
– Ваше Святейшество! – обратился помощник, и голос его был полон отчаяния и почти детской наивной обиды. – Этот тип, Ворон, просто катастрофа!
– Поведайте же, – предложил Человек.
– Ваше Святейшество, он прибыл пьяным, кричал, гадко себя вел и сквернословил, оскорблял всех, кого видел. Он называл братьев евнухами, а сестер пингвинами. Он пытался драться с охранником у приватного входа.
– И подрался?
– Нет, Ваше Святейшество. Я вмешался, – со вздохом поведал помощник. – Ваше Святейшество, простите меня, но я едва не пожалел об этом. Наглецу бы пошла на пользу хорошая взбучка от швейцарца.
– Мы полагаем, что инструкции были предельно ясными?
– Да, Ваше Святейшество. Именно по этой причине я и вмешался. Но мои усилия едва ли были приняты с благодарностью. Мистер Ворон назвал меня… э-э…
– Назвал вас как?
– Безъяйцевым.
– Мой старый друг, я понимаю: для вас это тяжело, – вздохнув, сказал Человек. – Нам очень жаль.
– Ваше Святейшество, я нисколько не жалуюсь, я всего лишь…
Помощник запнулся и продолжил с улыбкой:
– Похоже, я все-таки жалуюсь. Простите меня, Ваше Святейшество.
– Не за что.
– Ваше Святейшество, спасибо.
– Мы слышали, он ранен.
– Да, Ваше Святейшество. Все его правое плечо в бинтах. Но он все равно не позволил нашим докторам осмотреть его.
Помощник запнулся, взглянул на окно в дальнем конце древнего зала.
– Ваше Святейшество, он утверждает, что в порядке. Но он лжет. Мне кажется, движения причиняют ему сильную боль.
– Это и в самом деле так, – тихо подтвердил Человек, и, улыбнувшись, с горечью добавил: – Только он мучается и тогда, когда не двигается. Очень мучается.
– …Ваше Святейшество, я знаю, что этот мистер Ворон очень важен для… но нам бы очень помогло, если бы… Ваше Святейшество, мы можем узнать, кто он?
– Не можете.
– Но, Ваше Святейшество, если бы мы только…
– Не можете.
– Да, Ваше Святейшество, – еще раз вздохнув, подтвердил помощник. Это был глубокий вздох облегчения. Раз уж нет, то и ответственности нет. – Все готово, – сообщил он. – Стол накрыт. Как и пожелали Ваше Святейшество, подаваться будет американская еда.
– Спасибо. Вы выказали чрезвычайное тщание.
– Ваше Святейшество, благодарю, – произнес помощник и глянул на часы. – Этот человек, Ворон, в обеденном зале уже пятнадцать минут. Он уже пьян. Возможно, лучше будет встретиться с ним в другое время.
– Лучшего времени не будет, – сказал Человек.
В его голосе прозвучало столько скорби и горечи, что помощник, к своему удивлению, не смог вымолвить и слова. Он приблизился, поцеловал кольцо, пошел прочь – но остановился у двери. Человек понял, что его помощник – в крайней степени отчаяния и растерянности.
– Пожалуйста, Ваше Святейшество, осторожней с мистером Вороном. В его душе много гнева. И… он ведь ненавидит вас.
Человек подождал, пока останется один, затем встал и, мягко ступая, прошел к боковому входу, но заколебался перед тем, как открыть дверь личной столовой.
– Да, конечно. С чего бы нет? – пробормотал под нос.
С тем он и вошел.
Широкий сводчатый потолок. Гобелены. Ковер, которому три века. Длинный узкий стол, у каждого края – по тяжелому деревянному креслу. В дальнем сидел Джек Ворон, с ногой на подлокотнике, с бокалом вина в одной руке и сигаретой – в другой.
Человек ответил кивком на приветствия слуг – пара у каждой стены, спокойных и незаметных, без малого сливающихся с интерьером – и молча прошел к середине зала.
– А, вот и он наконец, – буркнул Ворон, медленно, тяжело встал и пошел навстречу вошедшему.
Человек подождал, пока Ворон приблизится, затем произнес:
– Джек, я рад снова видеть тебя.
И протянул руку с кольцом.
Ворон посмотрел на кольцо в очевидном замешательстве, потом улыбнулся, сунул сигарету в рот, переместил бокал из правой руки в левую, пожал руку с кольцом и сквозь облако сигаретного дыма осведомился:
– А ты как, черт возьми?
Несмотря на неоднократно повторенный и разъясненный приказ, слуги чуть сдержались.
Человек и не дрогнул, спокойно встретил взгляд Ворона и улыбнулся.
– Джек, мы – неплохо. Но, как мы видим, ты ранен?
Он указал на толстый слой бинтов под брезентовой курткой Джека. Тот рассеянно махнул рукой.
– А-а, священник, учитывая обстоятельства, это сущие мелочи. Все остальные, кроме Кота и меня, трупы. Все. Команда мертва. Ее больше нет.
– Да, Джек. Мы знаем.
Они несколько секунд глядели друг другу в глаза. Ворон вдруг отвернулся, стряхнул пепел на ковер и взялся за графин с вином.
– Все умерли. Всех убили, – сообщил Ворон и долил себе вина.
Затем он шлепнулся назад, в кресло, и обиженно осведомился:
– Ну, и как прошла ваша рабочая неделя?
Дальше – больше. Слова и тон делались все оскорбительней и презрительней. Он обращался к Человеку: «Ваше Ослейшество». Он гасил сигареты о ближайшее, что оказывалось под рукой: о тарелки, бокалы, столешницу. Он был развязным и шумным, злым, непристойным – и отвратительным.
Человек мало говорил, но его скорбное молчание, казалось, облаком висело у его края стола. Человек все больше боялся того, что слуги, впавшие от изумления в почти коматозное состояние, могут не выдержать, и встреча закончится насилием. Он обвел их взглядом и приказал:
– Вы все – покиньте нас!
Они отреагировали не сразу, но в конце концов вышли – с каменными лицами, медленно, нехотя. Луиджи остановился у двери и оглянулся.
– Мы позовем вас, если понадобится.
Луиджи по-прежнему стоял и смотрел.
– Мой старый друг, все будет в порядке, – тихо заверил Человек.
И тогда остался наедине с Вороном.
– Вот это другое дело, – хихикнул тот. – Сейчас можно и по-хорошему тяпнуть.
Он схватил кресло у стены, подвинул, чтобы поставить рядом с Человеком, но закачался и чуть не упал. И было нелегко таскать тяжелое кресло одной правой. И оттого в Вороне проснулось что-то, помимо ярости и злости – что-то глубже. И хуже.
Он наконец подвинул кресло к Человеку, плюхнулся на сиденье и понял, что остался почти без вина. Он тоскливо посмотрел на почти пустой графин у себя на коленях.
– Джек, у нас есть еще, – по-прежнему спокойно и негромко сообщил Человек и потянулся к графину рядом со своей тарелкой.
– Мать твою, нет!!! – вдруг взревел Джек.
Он привстал, попытался перехватить правой рукой графин, а левой, раненой, отшвырнул Человека к спинке кресла.
Мертвая тишина. Оба, пораженные, глядели друг на друга. Ворон вздрогнул и выронил графин, и тот вдребезги разбился о стол. Красное вино потекло вокруг тарелки, хлынуло к краю стола.
Ворон пытался, честно. Он старался изо всех сил. Он кинулся, стараясь остановить поток, и даже оперся предплечьем об стол, чтобы преградить путь вину. Увы, ничто не смогло помешать багровой реке. Она забрызгала, запятнала багрянцем молочно-белую, снежно-чистую мантию.
И оба снова застыли, но глядели уже не друг на друга, а на пятна.
Ворон взорвался. Он вскочил, завопил, заголосил, снова и снова плескал вином со стола на мантию и ревел притом все громче и громче, надсаживая голос:
– Вот тебе, черт возьми! Вот тебе, святошливый ублюдок! Сейчас тебе самое время попробовать кровушки!!!
Человек застыл, вжавшись в кресло, закрыв глаза, а ему в лицо, на мантию, на голову летели багровые капли, а над ним ревел и бесновался Ворон.
Внезапно все стихло.
Человек открыл глаза и увидел над собой гиганта с руками, одеждой и лицом, залитыми вином. Гигант дрожал от ярости.
И от страшной неизбывной муки.
– Ох, сын мой, – прошептал Человек.
Его сострадание было неподдельным и живым.
А искаженное яростью лицо Ворона будто раскололось пополам – и начало таять. Хлынули слезы, побежали по щекам. Он жалко, потерянно застонал – и упал на колени.
Огромными дрожащими руками он обнял Человека за талию, прильнул, сотрясаясь от рыданий, будто ребенок, ищущий спасения и утешения, а старик держал его голову на коленях, и качал, и утешал. Ворон плакал и плакал.
– Отец, это так ужасно! – хныкал гигант, а потом, всхлипывая, говорил о том, как ему жаль и как он виноват.
Оба знали, что речь не о сегодняшнем дне и ужине. А потом, когда гигант почти уже заснул, он хрипло шептал и бормотал: «Господи, прости меня, прости меня, Боже…»
А Человек снова и снова прощал его.
Несколько часов спустя слуги так и не смогли уговорить Человека встать и потревожить спящего гиганта. Слуги подумали, что дело в бесконечном милосердии и сострадании Человека, бесконечной любви, побудившей всю ночь молиться о душе огромного хнычущего верзилы.
Но дело было не в милосердии и любви, а в страхе.
Человек не сомневался в том, что Джеку Ворону простятся его грехи.
Но кто простит его, Человека, за то, что он снова посылает беднягу к чудовищам?

Глава 4

Джек Ворон проснулся от невнятного кошмара на рейсе из Рима и взглянул на ангельское личико нового члена команды, отца Адама, спящего на соседнем сиденье.
«Милый парнишка, – подумал Джек. – Наверное, я погублю и его».
Затем Джек отправился спать, потому что какие угодно кошмары лучше, чем эта мысль.

– Мне нужен вампир, – в сотый раз объявил Карл Джоплин.
Кот сочно рыгнул. Аннабель положила мягкую белую ладонь на большое жирное плечо Карла и сообщила:
– Дорогой, я знаю.
Остатки Команды Ворона уже четвертый час сидели в баре аэропорта Монтеррея. Они пришли за час, чтобы разогреться перед встречей, и проторчали еще три, потому что опоздал самолет. Они представляли собой не совсем приятное зрелище.
Кот подумал, что это за исключением Аннабель. Она – всегда приятное зрелище, даже когда не в форме. Кот очень осторожно оперся локтем о край стола, сжал кулак, положил на него щеку и воззрился на Аннабель.
Он же знал ее всю свою жизнь… хотя нет, погодите-ка… а вот и неправда. Шесть лет. Нет, семь. Почти семь с тех пор, как ее муж, Бэзил О’Бэннон, основал «Вампиры Инкорпорэйтед». Она с тех пор не изменилась: все такая же пышная, симпатичная, почти блондинка, то ли за сорок, то ли за шестьдесят – ну и не разберешь, понятие возраста к ней не прилагается – и может перепить Господа Бога.
Кот вдруг решил, что пора отлучиться по малой нужде. Он поднялся с барного стула с особой осторожностью, чтобы не запутаться ногами, как в прошлый раз, и поковылял исполнять задуманное.
Карл Джоплин отвлекся от почесывания восхитительного брюха и снова объявил:
– Мне нужен вампир.
– Дорогой, я знаю, – заметила Аннабель.
– Нужно же испытать! – не унимался он.
– Дорогой, я знаю. Когда приземлится самолет, мы спросим Джека.
– Джек? Дерьмо! – буркнул Карл, отпил и повторил с отвращением: – Ну дерьмо же.
Карл еще злился на Джека Ворона, и злоба не обещала быстро уняться.
Карл был оружейником и мастером по снаряжению для Команды Ворона. Он сделал арбалеты для Джека, деревянные ножи для Кота и все прочее, что другие брали в бой. Ну а сам он разве хоть раз побывал в драке? Черт возьми, нет. Джек всегда говорил, что Карл, мол, слишком ценен. Мол, кто-то должен всегда оставаться свободным и не ввязываться, чтобы война продолжалась. В общем, Карл соглашался. Оно имело смысл. Но, черт возьми, почему всякий раз не ввязываться приходилось именно ему, Карлу?
А ведь приходилось. Конечно, он слегка полноват и на седьмом десятке, но это не повод пустить хотя бы раз! Детка, хотя бы на одну драку!
Лучший шанс на это – детектор. Карлу недавно пришла в голову идея соорудить детектор вампиров, использующий пресловутую способность их тел с необыкновенной эффективностью поглощать солнечный свет и вытекающие из того электромагнитные свойства. Приборчик вышел гениальный. Но чтобы испытать, нужен вампир. Карл чертовски хорошо понимал, что нельзя и надеяться на приступ глупости у Команды и попытку поймать вампира живьем, и уж тем более привезти к своему технику-оружейнику. Значит, надо присутствовать самому и жать на кнопки, потому что остальные дятлы, им не объяснишь. Господи Боже, не мытьем, так катаньем он обязательно добьется своего!
А пока он скреб огромное пузо, порыкивал и отказывался замечать улыбку Аннабель. И это напомнило ему, что он, собственно, уже упился в дрезину, а у нее ни в одном глазу. Такой растяпа, а у нее, скажите на милость, как получается? Ну как, а?
Кот, напряженно петляющий между столами на обратном пути из туалета, думал о том же самом. За всю свою жизнь он ни разу не видел Аннабель пьяной. А ведь пила она наравне со всеми, разве нет? Ну, разве нет?
Кот задумался. А и в самом деле, ведь она пила. И была единственной, кто всерьез взялся за это дерьмо, то бишь шнапс. Погодите-ка, шнапс! Она всегда пила именно его! Может, если он, Кот, будет пить шнапс…э-э, хм, да, кхе, и мать честная… Ведь он, Кот, пьет именно шнапс! И потому так зверски окосел!
Он шлепнулся на стул, ошарашенный этой загадкой Вселенной.
– Мне нужен вампир, – сообщил Карл, приветствуя возвращение Кота на сиденье.
– Щас, – наконец огрызнулся Кот, и оба зашипели друг на друга.
Аннабель улыбнулась им, но не слишком широко, чтобы не потерять равновесие, не опрокинуться со стула, размахивая юбкой, и не расколоть голову о стойку бара словно перезрелый грейпфрут.
Затем она подумала, что тогда вылетят фиолетовые бабочки, и захихикала.
Она никогда в жизни не была настолько основательно и бесповоротно пьяной. Да и никто вообще не был. Сейчас наивысшим блаженством было бы присесть и пописать. Но вопрос: женщины вообще писают? Наверное же. Хотя нет, на них появляется роса. Кони потеют, мужчины выделяют пот, а женщины выделяют росу. Так ведь?.. Нет, оно как-то по-другому.
Но испускать мочу – это так жутко. Неприлично для леди.
Но если она не рискнет подняться и отправиться в туалет на глазах у мужчин, то совершит кое-что гораздо неприличней. А быть истинной леди, задавать стандарт поведения для Команды – крайне важно. Вне сомнений.
Вообще-то, это было верно даже в большей степени, чем Аннабель О’Бэннон могла сама представить. Она не просто держала в узде свору буйных мужиков. Аннабель была символом мира, который все они отчаянно пытались защитить или умереть, пытаясь. Именно из-за нее они шли драться, зная, что в конце концов обязательно проиграют. Те, кто был до них, – проиграли. Эти тоже проиграют. Но зато выживет Аннабель.
Ее мужчины этого не знали. Во всяком случае, эта мысль не рождалась в связном виде у них в головах – но сидела там. Они шли драться, потому что Аннабель. Вот так – и все.
Она умела обращаться с мужчинами так, как умеют немногие леди и магические создания. Знала, как заставить их сесть и доесть свою овсянку и допить питье. Или чтобы они заткнулись и послушали, что говорят другие.
Она даже заставляла их носить галстуки.
И обладала уникальной способностью остановить драку – как тогда, когда Аннабель уговорила Ворона опустить «Харлей», причем не на стонущего несчастного байкера. А ведь Джек хотел именно на байкера.
Но эти уникальные способности не помогали подняться со стула и не приближали к дамской комнате. А туда нужно. Обязательно.
Затем явилась простая идея.
– Молодой человек, – сказала Аннабель бармену, мужчине вполне средних лет. – Мне еще одну.
С тем она соскользнула на пол, приземлилась, слава Богу, на оба своих высоких каблука и успела пройти несколько шагов по направлению к счастливому облегчению, пока Кот с Карлом оправлялись от шока.
Те посмотрели друг на друга. Еще по одной? Еще по чертовой одной? Леди будет пить, а они, могучие суровые борцы со злом, будут сидеть, уставившись на салфетки перед собой, и стараться изо всех сил не свалиться под стойку, а леди будет пить…
Но что делать? Разве есть выбор? Ведь жутко и страшно, но альтернатива еще страшней. Сдаться – это самое страшное.
– Мне тоже, – сглотнув, поведал Кот.
– Еще один полный круг? – осведомился бармен, такой сияющий, трезвый и совершенный садист.
Побледневший Кот покорно кивнул. Перед его глазами, как в предсмертном забытьи, проносилась вся жизнь.
Аннабель, как всегда, точно выдержала паузу и почти скрылась из виду, пока мужчин занимала борьба с собственным мачизмом. Аннабель задержалась у входа в бар и с деланой безмятежностью сладким голоском обронила через плечо:
– Молодой человек, а впрочем, не нужно.
Все трое мужчин посмотрели на нее. Бармен уже протянул руки к бутылке.
– Леди, вы точно не хотите еще одну?
– Полагаю, нет, – улыбнувшись, ответила Аннабель.
– Вы уверены? – искусно скрывая раздражение, переспросил бармен.
Она замерла, казалось напряженно обдумывая этот жизненно важный вопрос, покачала хорошенькой головкой и мило сообщила:
– Полагаю, нет.
И с тем скрылась.
Ее мужчины опрометью кинулись в открывшуюся лазейку и выдали вместе, пулеметной очередью:
– Полагаю, и я тоже.
– Если подумать, то и я.
Бармен посмотрел на них, на пустой зал ожидания и вздохнул. Да, надежды, тщетные надежды. Смешно было думать, что всего три человека заработают ему, бармену, премию за ударную продажу выпивки. Но они ведь почти заработали!
Аннабель не слышала капитуляции своих мужчин и не думала о ней. Аннабель была очень занята протаптыванием пути к двери дамской комнаты, распахиванием означенной двери обеими руками и частями прически, взгромождением на фаянсовый пьедестал, расчехлением и полным погружением в миниатюрный оргазм, дарованный Богом тем, кто создан по Его образу и подобию.
Затем Аннабель подумала, что очень устала.
Это были очень насыщенные и сложные две недели. Джек в Риме, пришлось самой все улаживать вместе с Котом и Карлом. Хотя общаться с родственниками вышло легче, чем она ожидала. Те, кто решает стать крестоносцами, обычно не шибко семейственны.
Но это, увы, не относилось к Энтони. Ей пришлось ехать в Сан-Антонио и самой общаться с миссис Беверли. Когда эта святая женщина открыла дверь и увидела Аннабель, то все мгновенно поняла. Женщины обняли друг друга и два часа напролет стояли переминаясь с ноги на ногу, плакали навзрыд и вспоминали милого, красивого, храброго огромного черного Энтони, которого так любили. С тех пор, как умер муж, Бэзил, ничья смерть не потрясала Аннабель так сильно. И тогда она поняла: когда придет время Кота и Джека – а это время придет обязательно, – для нее, Аннабель, мир закончится.
А пока от нее зависит, продолжится ли Команда. Пусть Карл Джоплин и гениальный мастер на все руки, но ему отчаянно нужна Аннабель. Без нее он, наверное, пропадет совсем.
Жаль, но и что с того? Если уйдет Джек с Котом – уйдет и она. Даже если вдруг представить, вообразить на мгновение страшную внезапную потерю, безжалостный удар, тут же представляются спальня, тишина и аккуратная дорожка из таблеток снотворного, ожидающих оказаться в глотке.
Любопытно, но Аннабель никогда и не думала о том, что может умереть по-другому. Она никогда не видела вампиров, никогда не хотела их видеть и не могла придумать ни единой причины их видеть. Вампиры – это работа мужчин. А мужчины – работа ее, Аннабель.
Она не знала, что, когда накатит ревущий ужас, вампиры станут и ее работой. Но пока она не могла и представить этого.
Аннабель думала о предстоящем переезде. Они покидали Пеббл-Бич и возвращались в Техас, в Даллас. Они будут скучать по виду на залив, по ухоженным, гладким как статуи полям для гольфа, по океанскому туману в верхушках сосен, и больше всего по крошечным оленям, каждое утро поедавшим цветы.
Посаженные ею, Аннабель, цветы. Она громко и часто объявляла, что ненавидит этих тварей, они – бич Господень, проклятие природы. Мир станет лучше, если оленей сожгут на костре.
Тут кто-нибудь обязательно осведомлялся: «И Бэмби тоже?»
– В особенности Бэмби, – сухо отвечала она. – Этот гнусный мелкий урод их только подбадривает.
Ну, конечно, ее притворная злость никого не могла обмануть. Но все равно каждое утро она надевала свою единственную пару синих джинсов, кроссовки, клетчатую байковую рубаху покойного мужа, завязывала волосы шарфом, бралась за оружие (швабру с заднего крыльца) и бросалась в бой. Тогда все кидались к окнам, даже и превозмогая похмелье, чтобы ржать, хлопать в ладоши, стучать по стеклу и болеть – как правило, за оленей, в особенности за отдельно гнусную тварь, бывшую вожаком стаи. Самодовольная, нахальная, дерзкая, та просто переставала есть, стояла и с полным бесстрашием глазела на то, как Аннабель мчится, тряся шваброй. А прямо перед ударом тварь спокойно перепрыгивала через десятифутовый забор, сооруженный специально для того, чтобы не пускать подобных дряней. Ребята любили вожака и назвали его Бэмби в честь героя того глупого мультика, а еще…
Ох, мои ребята…
Их больше нет. Они все мертвы. Ушли бесповоротно, навсегда. Их настигла жуткая смерть.
Потом еще долго все в баре сидели молча. Тишину нарушали только всхлипывания, доносившиеся из дамской комнаты.
Собственно, потому остатки Команды и переезжали. «Зоопарк», южное крыло с семью спальнями, теперь пустовал, стоял темным, пыльным и мертвым. Переезд – после бойни у Джека хватило сил только на этот приказ. Ворон был вне себя от боли, ярости и стыда, и перед тем, как погрузиться на рейс в Европу, велел отправить всех в Техас, домой.
А на долю Аннабель осталось все упаковать, лететь в Даллас, выбирать и покупать дом с местом под мастерскую Карла и, самое сложное, сортировать оставшиеся вещи.
Погибшие оставили так много вещей. Зачастую совсем детских. Аннабель вспомнила о них и вытерла слезы.
Пусть они и были взрослыми мужчинами – самому младшему почти двадцать пять, самому старшему чуть больше сорока, старше даже Кота, второго после Джека Но оставались такими мальчишками!
Ох, она же понимала их ребячливость. Это же от их работы, верней, от ужаса перед нею.
И от неизбежности гибели.
Они же не собирались жениться, растить детей, стареть и мирно прощаться с жизнью на тихом курорте. Они все знали, что умрут, погибнут от отчаянного удара когтями, от клыков, от того, что слишком быстро и страшно для обычного человека. Не отразить и не спастись. А потом выжившие пробьют тело деревянным колом и отрубят голову, и потому не будет даже похорон, на которых смогли бы оплакать друзья.
Они все знали, что умрут, и умрут скоро. Знали все до единого.
И потому были как дети – ее, Аннабель, дети. Она теперь паковала так много их игрушек: игровых приставок, стереосистем, моделей самолетов, пинболов (отчего-то каждый хотел иметь свою личную игровую машину), кальянов, книжек научной фантастики и комиксов. Часть комиксов была, необъяснимым образом, на японском. И к чему на японском? Ведь никто из них не говорил по-японски, а уж тем более не читал. Еще имелись в изобилии порнороманы и журналы. Аннабель узнала, что, оказывается, вполне законно назвать журнал «Выеби меня» и продавать его.
Так много всевозможного барахла, так много потраченных на него денег. Человек из Рима знал, что его воины не накопят состояний, потому что не успеют. И потому они тратили все, что зарабатывали.
Но то, как именно они тратили деньги, попросту ужасало Аннабель – и вместе с тем казалось милым, даже вызывало симпатию. Вся эта здоровая мужественность, алкоголь и страх стольких мужчин в одном особняке…да, жизнь там была, мягко говоря, весьма своеобразной и интенсивной.
И столько выпивки. Целое море ее. Для Команды напиться было как для обычного человека выпить один коктейль. Месячный счет за выпитое в особняке превышал тысячу долларов. И это не считая того, что ребята оставляли в барах. Аннабель вечно приходилось ездить по ним и закрывать кредиты. Огромный гараж был битком набит «Корветами», джипами и мотоциклами. И все всегда упивались настолько, что не могли ехать на них домой. После восьми аварий за две недели Джек установил правило: после пьянки всем возвращаться на такси, если только не с Котом. Тот, и выпив, мог убедить любого полицейского подарить на память пистолет.
Но никто из ребят не был алкоголиком. Дело не в выпивке, а в хлещущей через край энергии. Они изводили горничных, неизменно выпрыгивали совершенно голые и мокрые из душа и предлагали помочь. Повара сбегали с такой частотой, что было запрещено даже заглядывать на кухню, пока повар на территории. Если ребята хотели чего-нибудь сожрать, то должны были звонить и заказывать. Количество поглощаемой пищи восхищало и ужасало поваров. Ребята мели в чудовищном количестве буквально все: и уличный мусор, и гурманские яства – буквально все пригодное в пищу.
Они не толстели. И ни у кого, за исключением Карла, не отрастало брюхо. И не то чтобы ребята были в особенности дисциплинированными, отнюдь. Просто они были, ну, преданными идее, что ли, верными ей и друг другу. Каждый боялся не только за себя. Если кто-то не успеет повернуться с деревянным колом в руках, когтями от глотки до бедра могут располосовать не его, а друга. Даже определенно, друга, потому что он кинется на помощь, а кто еще в целом свете может спасти парня из Команды, как не его друг из нее же?
Аннабель вспомнила, что именно поэтому Джек запретил устраивать борцовские состязания и выяснения на кулаках. Стычки почему-то всегда случались на лестницах. Может, дело в широких плечах? С такими непросто разминуться, когда торопишься, а там слово за слово…
Джек не потерпел и запретил. Они и так по уши в адреналине, незачем еще и отрываться на своих.
Лишившись возможности подраться, ребята разнесли дом. Они как-то решили из-за дождя поиграть в гольф внутри.
Аннабель задержалась перед зеркалом в зале, приводила себя в порядок, вспоминала и старалась не улыбаться. Не получалось. Честно говоря, Джека тогда и не было в городе. Они вместе с Котом и Энтони отправились в Сан-Франциско на футбол, смотреть, как их старая команда дерется с тамошними «фоти-файверами». Но Аннабель не усомнилась ни на секунду: Джек бы своих не унял. Наверное, сидел бы в своем здоровенном кресле, ржал и делал ставки на победителя.
Гольф в доме. Она вздохнула. Шесть окон к черту, из них три – витражных.
Она еще раз окинула себя взглядом перед возвращением в бар. Похоже, неплохо.
Ну, для своего состояния и возраста.
Ну, для того, что еще осталось.
И для того, на что еще можно было надеяться.
Аннабель подумала, что очень устала, и одернула себя. Это же вранье. Не настолько устала, сколько попросту напугана.
Или все-таки и устала, и напугана.
Да – и то и другое.
Джек, возвращайся к нам скорей и останься собой!
Отец Адам посмотрел на старика за семьдесят, спящего в кресле через проход, и представил, как изрекает тоном диктора ТВ: знаете ли, сэр, в США каждый год официально проводится более шести сотен сеансов экзорцизма. Для вас это всего лишь тема для замечательного фильма, который, может быть, и правдив, а может, и нет, но сейчас и сию минуту вы, конечно же, ни капли не верите.
Взгляд Адама скользнул в сторону Джека, посапывающего в кресле впереди.
Глядите, сэр, вот этот человек зарабатывает на жизнь убийством вампиров. И как вам такое?
Адам вздохнул, посмотрел еще немного на Ворона и затем перевел взгляд на горы запада США, расстилающиеся внизу.
Я галлюцинирую. А может, и нет. Все реально, все происходит на самом деле. Желчь истекает из Зверя с рассвета человеческой эпохи, и даже раньше.
Он снова посмотрел на Джека.
Попросту этот человек – кино. Этот ходячий, говорящий, кровоточащий, матерящийся медведь в человеческом обличье – настоящее живое кино.
Но ведь кино, по определению, невсамделишное.
Впрочем, как и священники с их возней. Так что же я, отец Адам, здесь делаю? Он не хотел об этом думать, но, помимо воли, думать начал. Ведь он здесь и по уши. Он больше не долговязый парнишка с темными кудряшками, слишком уж смазливый и потому вынужденный прятаться в семинарии и черно-белой форме и от девиц, и от хищных самцов.
Он обвел взглядом салон. Может, этот самолет и не всамделишный мир, а попросту кино с героями, старающимися заработать на полет первым классом, кино с пилотами, старающимися получить еще одну пилотскую полосочку. Химера. Иллюзия.
Но ведь это и есть настоящий мир людей – и их Бога.
И он, Адам, бывший школьный трусишка, наконец-то отправился драться за них.
Наконец-то.
С тем он и заснул.
Джек Ворон думал о том, что больше некого набирать. И что он устал набирать. Ведь нужны самые лучшие. Другие просто не подойдут.
Но ведь они умрут. То есть нужно отыскать самых лучших, и за то, что они лучшие, обречь на неизбежную жуткую смерть.
Вот же дерьмо.
И ведь они никогда не отказываются. Вот это и самое скверное. Лучшие, когда узнавали, что должно делать, шли и делали.
Делали и умирали.
Дерьмо в квадрате.
Господи милосердный, не отправляй нас снова к ним! Нас осталось всего четверо, плюс парнишка-священник. Одна из нас – женщина средних лет, а другой – тип за шестьдесят, слишком жирный и до неразумия бесстрашный. А третий – лучший человек из всех, кого я знал.
А четвертый – я сам. И это дерьмо в кубе.
Телефон, пожалуйста, не звони!
Самолет приземлился, Джек Ворон одернул себя, напомнил себе о том, что положено какому-никакому, а вожаку, так что, черт возьми, рок-н-ролл! Вынимай свою задницу из самолета и за дело! Вперед!
И не думай про телефон.
Они знали, что явится священник, но ничего не знали о нем. Джек прошел через гейт к Аннабель. Позади чуть поспевал Адам. Ворон наклонился, поцеловал ее и представил: «Народ, это Адам».
– Отец Адам, – решительно поправил священник.
Команда переглянулась и закатила глаза.
– Я – Ее королевское величество Аннабель.
– А я лорд Высокое-дерьмо-свысока, Карл Джоплин.
Адам растерянно заморгал. Ухмыляясь, вперед выступил Кот и пожал руку.
– Не обращайте внимания на того человека за занавеской, – доверительно сообщил он. – Я – Великий и Ужасный Гудвин.
С тем все без дальнейших объяснений отправились к багажной ленте. Адам обнаружил, что Аннабель протянула ему руку. Он принял ее и пожал и дальше шел молча.
– Мне нужен вампир, – снова заныл Карл.
– Оно работает? – едва удостоив его взглядом, осведомился Джек.
– Прошлой ночью сработало.
Джек остановился. Все остановились и посмотрели на Карла.
– Ну, говоря по правде, я и не знаю, отчего оно запипикало…
Все двинулись дальше.
– Но оно должно работать, – не унимался Карл. – И его нужно проверить.
– Как оно работает? – захотел узнать Джек.
– Джек, ты же знаешь, что не поймешь.
– Хм, возможно. А как тогда мы должны его проверять?
– Не вы, а я.
– Ох, замечательно. Опять старые песни, – вздохнув, сообщил Джек и покачал головой.
– Черт возьми, Джек, ведь никого больше нету!
– И отчего ты так посчитал?
Они наконец подошли к багажной ленте и остановились. Карл глубоко вдохнул, подтянул штаны и принялся загибать пальцы.
– Ну, Аннабель не участвует, потому что она блюдет всякие наши дневные делишки. А ты, по идее, должен охранять мою задницу, пока я буду работать. А Кот…
– Я бы мог, – лукаво улыбаясь, предложил Кот.
– И что ты знаешь про электромагнитный спектр? – кисло глянув на него, осведомился Карл.
– Я весь спектр поддерживаю! – заверил Кот.
– А что ты знаешь про ЭЭГ? Про мозговые волны?
– Ну, я не силен в серфинге… – хмуро сообщил Кот.
Карл фыркнул:
– Я ж и говорю: Аннабель за рамками, вы с Джеком заняты своим обычным делом. То есть остаюсь только я.
Он умолк, подошел к Джеку и с убийственной серьезностью заявил:
– Послушай, ты сможешь с этой штукой управляться после того, как я ее настрою. Но чтобы настроить, мне надо быть в деле.
Джек молча посмотрел на него.
– Да я правду говорю! – скривившись, поклялся Карл.
Но Джек и не сомневался в его искренности. Он только и мог подумать о том, что опять подставляет лучшего человека и опять тот лезет изо всех сил. Черт возьми, я что, обречен потерять всех?
Он, сам не понимая зачем, крепко обнял Аннабель.
– Я подумаю, – пообещал он.
Но все – кроме разве что Адама – и так поняли, что вопрос закрыт.
Повисла неловкая тишина. Чемоданы еще не выехали на конвейер, хотя снизу и доносились привычные звуки безжалостного швыряния.
Тишину разорвал голос Кота. Тот шлепнул Адама по плечу и объявил:
– Не знаю, как вам, ребята, а по мне, так здорово обзавестись отцом.
Адам неопределенно улыбнулся, Аннабель ухмыльнулась во весь рот.
– Эх, а если б еще нам обзавестись мамой…
– А что не так со мной? – обиженно осведомилась она. – Конечно, если не считать того, что я слишком уж молода.
– Ну-у, – потирая заросший подбородок, Кот окинул взглядом ее безупречный сизо-серый костюм, – сейчас у нас не просто отец, а святой, и потому для мамы нам нужен кто-нибудь, э-э, менее похожий на шлюху…
Адам выпучил глаза. Но Аннабель лишь кивнула.
– Наверное, ты прав, – скорбно подтвердила она.
Лишь тогда Адам наконец заметил ухмылки вокруг.
Но Кот еще не унялся.
– …А не номинировать ли на эту роль Даветт? – изрек он почти без глумления.
– Это кто? – спросил Джек.
– О, это журналистка-расследовательница, явившаяся, чтобы избавить мир от подонков из «Вампиры инкорпорэйтед». Кем еще, по-вашему, она может быть? – прорычал Карл.
– А может, она явилась рассказать о нас миру, чтобы нам наконец-то пристойно посочувствовали и помогли, – рассеянно покрутив пальцем в воздухе, предположил Кот. – И, мне кажется, именно в этом и дело! Карл, мы нравимся ей.
– Мы им всем нравимся. И что?
– Вы имеете в виду репортеров? – спросил Адам.
– Именно это они и имеют в виду, – заверила Аннабель.
– Вы не говорили с ними, нет? – вскричал священник.
– Весь вчерашний день, – сладко пропела Аннабель, – и часть прошлой ночи. Она опросила всех, кроме Джека. А теперь опросит и вас, мой дорогой.
Адам застыл вытаращившись.
Команда Ворона снова переглянулась и закатила глаза.
– …Но вы же ничего им не сказали, да, ничего? – наконец выдавил Адам.
– В общем-то, сказали немного, – улыбнувшись, поведал Кот. – Всего лишь о том, чем мы зарабатываем на жизнь, и как, и для кого, и как их зовут, и как с ними связаться, чтобы подтвердить… ну, и в этом роде.
Адама совсем перекорежило: напрягся, надулся – вот-вот бабахнет. И бабахнул:
– Да как вы могли так болтать направо и налево? Да как вы могли… рассказать ей? Что на вас нашло, что в вас вселилось, что побудило совершить такую глупость?
– Падре, я так вам скажу, – спокойно окинув Адама взглядом, начал Кот. – Я так всегда с прессой. Ну конечно же, вечером она явится к нам домой поговорить с Джеком. А потом вы скажете ей, что я всего лишь вешал лапшу на уши.
Конвейерная лента зарокотала, задвигалась, выплюнула единственный чемодан – Адама. Тот пару секунд пялился на него, рывком сдернул с ленты и пошел прочь.
– И куда ты направился? – захотелось узнать Карлу.
– Снять воротничок, – предположил Джек.
Адам остановился, посмотрел на Джека сперва с удивлением, потом с гневом, буркнул: «Именно так!» И с тем направился в туалет.
– Это, конечно, предположение, – закурив, изрек Кот, – но, как мне кажется, отношение церкви к прессе за последний век не слишком изменилось.
Все заржали.
– Ну, он не такой уж скверный парнишка, – тоже закурив, поведал Джек. – Человек набил ему голову всякой мутью. Он боится, что мы нагоним панику, начнется охота на ведьм и всякое такое.
– И так далее, и тому подобное, – развил мысль Кот. – Тупые болваны. Толика паники нам бы только помогла. Черт возьми, ну ведь вампиры же!
– Это ты меня пытаешься убедить? – осведомился Джек.
Кот криво усмехнулся:
– В общем, да. Но этот парень – конченый болван, если думает, что мы будем послушно скакать под римскую дудку.
Явились прочие чемоданы и мешки. Кот ступил к ленте, чтобы подхватить багаж Джека.
– Но, кстати, даже если и так, его чемодан или пустой, или парнишка дюжий как бык. Ты видел, как он его подхватил?
– А, я думаю, тут у него в порядке. Пацан тренировался. Готовился пойти в великий крестовый поход на вампиров.
– Он мне нравится, – мило и проникновенно произнесла Аннабель.
– И мне тоже, – мило и проникновенно поддакнул Джек.
– Но ослом он себя уже выказал, – хмуро добавил Карл.
– И кто это замечает в наших рядах? – благостно улыбнувшись, осведомился Кот.
Карл фыркнул на него.
– И что насчет этой репортерши? – спросил Джек. – Есть толк?
– Ну, она шикарная, – заметил Кот.
– Молодая. Не больше двадцати двух, – добавила Аннабель.
– На кого она работает? – спросил Джек.
– Ни на кого, – буркнул Карл.
– Ох, Карл, это называется «фрилансер», – поправила Аннабель. – Она надеется продать нашу историю в «Тексас Манфли».
– А что она делает в Калифорнии?
– Она приехала повидать нас, – пожав плечами, ответил Кот. – Она услыхала про нас дома, она знает Джима Аткинсона из «Манфли».
– А она знает, что он не сможет напечатать материал про нас?
Кот улыбнулся:
– Я сказал ей. Но, как мне кажется, она не поверила.
– Да, здорово, – вздохнув, подытожил Джек.
– А я упоминал то, что она очень красивая? – осведомился Кот.
– Мне кажется, ты сказал «шикарная».
– О, и это тоже. И еще она странно выглядит.
– Вишневый Кот, как ты можешь говорить такое? – нахмурившись, упрекнула Аннабель и сказала Джеку:
– Очень приятно выглядящая девушка. Очень вежливая, работящая. Она мне нравится.
– Тебе все нравятся, – проворчал Карл.
– Ты мне не нравишься, – указала она.
– Ну, что правда, то правда.
– А что значит «странно выглядит»? – спросил Джек.
Кот затянулся, немного поразмыслил.
– Ну, так и не скажу. И это тоже странно. Не то чтобы у нее была грива как у панка или что-то в этом роде… В общем, временами она выглядит как принцесса, такая величественная, недосягаемая, чистая.
– А другими временами?
– Другими она напоминает мне жертву групповухи, из последних сил ожидающую, когда заведутся мотоциклы и банда уедет.
Мужчины рассмеялись. Аннабель воскликнула: «Ох, Кот!» И игриво хлопнула по плечу.
Кот изобразил возмущение и потрясение до глубины души, и тут кстати вернулся Адам в гражданском, выглядящий туристом-отпускником.
– Мы готовы? – осведомился он.
– Всегда готовы, – с такой же серьезностью ответил Джек.
Они вышли наружу и забрались в пикап. Кот настоял, чтобы за руль сел Джек. Мол, Кот настолько пьяный, что ему Джек кажется красивым. Тот оставил излияния Кота без ответа.
Зато по дороге он попытался разговорить еще насупленного молодого священника.
– Отец Адам, – начал Ворон.
– Ага! – пропищал Кот с заднего сиденья. – Как тактично!
– Заткнись!
– Так точно, бвана.
Джек начал заново. Он попытался, как посчитали другие, помягче обойтись с парнем. Не стоит вообще беспокоиться об этом, и, если уж на то пошло, о любых других репортерах. Джек рассказал о журналистах, с которыми встречался раньше и давал интервью, и о самих интервью. А заодно и о редакторах, эти интервью безжалостно зарубавших. И о карьерах тех, кто все-таки пытался пропихнуть материалы о вампирах.
Потому что никто не верит в вампиров.
Никто не хочет в них верить.
Не хочет признаваться в том, что верит.
Не хочет, чтобы кто-либо узнал о вере.
И все прочее.
Джек рассказал о прочем во время короткой поездки через Кармел и Дель Монте Форест: о толстой пачке писем с извинениями из-за длинной вереницы отказов, о том, что все-таки было напечатано людьми из «Пытливых разумов». Мгновенно началась глупейшая возня, скандал, и, представьте себе, звонил шериф из Теннесси. Этим самым «Пытливым разумам».
– Так что я бы не стал особо переживать из-за этой девчушки, – закончил Джек. – Кстати, как ее? Иветт?
– Даветт, – поправила Аннабель.
– Угу. В общем, я бы не беспокоился. Ее тоже не напечатают, даже если она нас и обматерит вконец. Отчего-то, знаешь, они не печатают про нас и них. Но…
Джек притормозил у знака «стоп» и посмотрел на священника.
– Но я хотел бы, чтобы напечатали. Парень, это не Рим. Это поле битвы. И если я бы мог попасть на «Доброе утро, Америка» прямо завтра, то я бы с удовольствием попал. Одна из самых больших наших проблем – недоверие. Когда люди начинают верить, уже бывает поздно. Но если б они знали, кому можно позвонить без того, чтобы проходить весь этот кошмар с федералами, церковью и еще черт знает кем… знаешь, чаще всего местные святоши вообще не хотят слушать. Но если бы люди знали, кто может внимательно выслушать, и мы бы смогли отреагировать всего-то на чертов день или два раньше – мы бы могли спасти кучу жизней. Понимаешь?
Адам прокашлялся.
– …М-м, да, конечно, если оно так…
– Сынок, так не пойдет, – отчеканил Джек. – Или да – или нет. По-другому никак. Ты с нами или с кем-то еще? Да или нет?
Священник пару секунд молча глядел в лобовое стекло. Затем он посмотрел на Аннабель. Та тепло улыбнулась. Затем он перевел взгляд на Джека.
– Да, сэр.
За ними засигналила машина – мол, двигайте. Они двинулись.
Через несколько минут Джек свернул со знаменитых «17 миль» на боковую дорогу, карабкающуюся по склону холма над полем для гольфа «Пеббл-Бич». За ним сверкал синевой Кэннел Бей. Снизу располагались небольшие загородные дома, а сам хребет заняли поместья, отгороженные стенами, просторные, красивые, с могучими соснами, теннисными кортами, двориками будто с открыток и жрущими цветы оленями. Команда Ворона облюбовала чуть ли не самый большой особняк на хребте: громада в тюдоровском стиле поодаль от дороги, с крыльями и флигелями, двухэтажным гаражом на пять машин, японским садиком у испускающего пар бассейна на заднем дворе, и еще восемь акров земли, чтобы порезвиться.
– Настоящий дворец, – объезжая припаркованную машину и сворачивая в проезд, подумал Джек. – И, как ни странно, раньше он не казался таким просторным.
Но это было раньше.
И не надо думать про телефон.
Кот с Аннабель вывернули шеи – рассматривали что-то позади.
– Она? – спросила Аннабель.
– Похоже. Ее машина, – ответил Кот.
– Вы о ком? – спросил Джек.
– Это Даветт, – ответила Аннабель. – Она, наверное, ожидала, пока мы привезем Джека из аэропорта, и заснула.
– Хотите, сбегаю приведу? – предложил Кот.
– Нет! – отрезала Аннабель.
Джек завернул машину на пустующее место в гараже и удивленно посмотрел на Аннабель.
– Мне казалось, она нравится тебе.
– Да. Но мы уезжаем через шесть часов, и я хочу сперва взять у тебя данные. Потом можешь и поговорить.
Взять данные…
Джек сжался за рулем. Его окатила волна жгучего болезненного стыда. Взять данные – значит, загипнотизировать, заставить в мельчайших деталях вспомнить весь кошмар двухнедельной давности. Или он случился только вчера? Заставить выслушать, записать на пленку все до последней мелочи, потому что каждая мелочь может оказаться важной. Никто ни черта про вампиров не знает, и потому надо записывать все, изучать, узнавать… Энтони, о боже! Я не хочу это вспоминать!
– А вы еще не записали отчет о последней работе? – спросил отец Адам.
Память Джека послушно пришла на помощь, забилась в темный угол.
– Наверное же, записал, – вяло промямлил он, бледный, вспотевший, и нерешительно заглянул ей в глаза. – Разве нет?
– Нет, – лаконично и тихо, но решительно объявила Аннабель.
Это значило, что она любит и понимает Джека, но ему все равно придется вспоминать.
Джек закрыл глаза и подождал, пока откатит волна.
Он же и не вспоминал. И не пытался вспомнить. Тем более всё до последней мелочи. Ни разу.
По крайней мере, когда бодрствовал.
– А как так вышло, что ты знаешь про записи? – настороженно осведомился Карл.
И тут Джек очнулся. Я ж их вождь. От меня зависят. Рок, мать твою, энд ролл.
Джек повернулся и посмотрел на Карла.
– Этот парень и собирает пленки для Человека – уже три года как.
Он заметил, что внезапно заинтересовавшийся Кот аж подался вперед, впился глазами в того, кто, как оказалось, знает все их боевые секреты и страхи.
Но Кот лишь изрек «ох» и откинулся на спинку сиденья.
– Ладно, – буркнул Джек и распахнул дверцу, а потом повторил уже спокойней для Аннабель: – Ладно.
Затем они все полезли наружу, взялись за чемоданы и побрели по дорожке ко входной двери.
– Шесть часов, да? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Джек. – Вы уже всё перевезли?
– Если бы мы тебе могли вовремя сообщить, ты мог бы лететь прямо в Даллас, – радостно объявила Аннабель. – У Карла осталась только одна порция груза.
– Оружие, – пояснил тот. – Арбалеты и все такое. Завтра отправлю их в Даллас на грузовике. Тупые федералы! Боятся, что кто-то из-за ящика со средневековым оружием угонит самолет «Pan American» на Кубу.
Он рассмеялся. Оба остановились на первой ступеньке крыльца. Джеку показалось, что телефон уже звонит. Он попытался улыбнуться. Остальные столпились перед дверью, и Джек понял: не телефон. Просто звякают ключи.
– Забавно, что, если бы там были пушки, которых и так уже все боятся до чертиков, федералы бы так не переполошились, – сообщил Карл и снова рассмеялся: – Джек, нам надо переходить на пушки.
Джек, торопливо ступивший в большое пустое фойе вместе с остальными, подумал, что и в самом деле – почему не пушки?
Да, почему? Ведь пушки. Пушки!
– Пушки?! – чуть не выкрикнул он.
Все встревожились, повернулись, в замешательстве уставились на него.
– Что? – спросил Карл.
– Пушки!
– Пушки?
Джек обнял его и вскричал:
– Ну да! Чертовы пистолеты, винтовки, дробовики! Ты разве не видишь?
– Пистолеты, хм…
– Рок-н-ролл, ребята!

Глава 5

Они сидели в баре, окруженные остатками выпивки, наблюдали глумливое веселье Джека и поневоле играли в его угадайку.
Карл просто излучал раздражение. Аннабель скучала, Кота происходящее забавляло. Адам пребывал во все том же ошеломленном состоянии, в каком явился из Рима. А Джек…
Он так веселился, что всем, в общем, было плевать на его загадки.
Кот подумал, что Джек наконец-то вернулся. А когда он заметил тот же невнятный, пьяноватый восторг в глазах товарищей, понял: они чувствуют то же самое.
– Ну смотрите, – снова заговорил Джек и водрузил ноги на ограждение барной стойки с грохотом, гулко раскатившимся по залу. – Осталось всего лишь свести воедино пару кусочков.
Он посмотрел на их пустые бездумные лица и умудрился из своей ухмылки изобразить улыбку.
– Ладно, класс. Начинаем урок заново.
Урок начался. И на этот раз они начали понимать.
…Помните ту дыру от пули шерифа во лбу твари? Дыра так быстро затягивалась. И в нее затекала кровь из раны, оставленной на лбу крестом отца Эрнандеса. Ведь так?
Все молчали.
– Так? – переспросил Джек.
– Так, – медленно повторил Кот. – И что?
– И что, черт возьми? – пробурчал Карл.
Внезапно понявший Кот подался вперед и выпалил:
– Порез не исцелился!
– От креста, – продолжил Адам.
– От святого серебряного креста, – поправил Джек. – Но ведь рана от пули уже закрывалась!
Карла вдруг осенило, и он даже подпрыгнул, громко хлопнул ладонью по стойке.
– А, ну вот, ты увидел, – лукаво ухмыляясь, констатировал Джек.
– Да я видел и раньше, я просто поверить не мог, – с отвращением выговорил Карл.
– Да я тоже не поверил, – застонав, сообщил изумленный Кот и тоже ухмыльнулся.
– Если кто-нибудь не скажет мне тотчас же, что происходит… – угрожающе начала Аннабель.
– Ха, происходит туча пыли и йо-хо-хо – гребаные серебряные пули! – подавшись вперед от избытка чувств, завопил Кот.
Все рассмеялись – кроме Аннабель. Она рассердилась.
– Ради бога, кто-нибудь, наконец, скажет мне, в чем дело?
– Серебряные пули, – ответил отец Адам, затем кивнул Джеку и уточнил: – Святые серебряные пули, благословленные церковью.
– Но я думала, что серебряные пули – это для оборотней, – заметила Аннабель.
– Да, для них, – спокойно подтвердил отец Адам.
Джек подумал, что священник сказал это слишком уж спокойно, потому поднял руку, предупреждая вопросы, и гаркнул:
– Нет! Адам, я не хочу ничего знать об этом!
Тот улыбнулся, посмотрел в свой бокал.
– Ты меня слышишь?
– Слышу, конечно.
– Хорошо. Карл, ты можешь отлить пули?
– Конечно, могу, – самодовольно ухмыльнувшись, ответил Карл и уселся. – Но кто-нибудь здесь, кроме меня, умеет стрелять?
– Джоплин, ты не идешь, – хмурясь, напомнил Джек. – Ты – наш основной. Сколько уже раз я говорил…
– Теперь не так, – не унимался Карл. – Я – снайпер. Кто-нибудь другой может…
Джек упер локти в стойку и смотрел на Карла до тех пор, пока тот не потупился, а затем тихо сказал – будто вбил последний гвоздь:
– Друг мой, этого не будет.
Кот подобные демонстрации силы ненавидел.
– Ну, черт возьми, а ты что, можешь стрелять?
– Когда меня позвал Дядя Сэм, я неплохо отстрелялся.
Карл фыркнул:
– Неплохо, мать моя, отстрелялся. Ну, дерьмо. Для Дяди Сэма любой, кто не стреляет себе в ногу, уже неплох.
– Тогда у меня для всех вас хорошая новость, – лучезарно объявил Кот. – Значит, по меркам нашей любимой страны, я неплохой стрелок!
– Что, так скверно? – вздохнув, осведомился Джек.
– Скверновато, – мило улыбнувшись, подтвердил Кот. – В амбарную стену я, наверное, попаду шагов с десяти, но…
– Что «но»?
– Притом лучше б я был внутри амбара, а не снаружи… чтобы уж наверняка, знаешь.
– Замечательно, – похвалил Джек и закрыл лицо руками.
– Джек, но я… – начал Карл.
– Карл, заткнись. Ты не будешь стрелять.
– Ох, верзила наш, ладно, – вдруг согласился Карл и рассмеялся. – Но мне ж придется вас учить! Ну, разве только вы, святой отец, не стрелковый ас.
– Этому в семинарии не учат, – улыбнувшись, ответил Адам.
– Потому я и не пошел туда, – поддакнул Кот.
– Вишневый Кот, молчать, – скомандовал Джек. – Карл прав. Нам нужно тренироваться. Скажи-ка мне, Зоркий Глаз, сколько нам времени потребуется натаскаться до твоего уровня?
– Вечность, – отпив, определил Карл и поднял руку, предупреждая возражения Джека. – Джек, я серьезно. Это особый, очень специальный инструмент. К нему нужна привычка, особый подход. По мне, так вам он не слишком нужен, так, на экстренный случай. Джек, твои чертовы арбалеты слишком несподручные, в спешке не перезарядишь, а Коту нужно что-то, помимо его кольев и деревянных ножей. Да ему всегда это надо было.
Он откинулся на спинку, опустошил свой стакан.
– Никто из вас не умеет стрелять так, чтобы стрельба в самом деле могла разрешить внезапные сложности и сделать дело. Если б вы были настолько хороши, сами бы понимали это. Я могу вас научить, и вы станете лучше – это да. Но если серьезно, то вам нужен настоящий стрелок.
– Ты же говорил, что нужны, самое малое, двое, – напомнила Аннабель.
– Да, по меньшей мере, – подтвердил Джек.
– И один лучше бы был стрелком, – добавил Карл.
– А лучше двое, – сказал Адам.
– Лучше двое, – согласился Джек.
Карл побрякал ледышками в пустом стакане. Джек долил.
– Но проблема в том, – произнес Карл почти про себя, – что парень, который нам нужен, – он вряд ли к нам впишется. А кто впишется, вряд ли будет стрелком, каким надо.
– И нечего стыдиться того, что мы не умеем стрелять по людям, – буркнула Аннабель.
– Ну да, – согласился Карл.
– А ты умеешь.
– Да, умею, – подтвердил Карл и отпил. – Я хорошо стреляю из пистолета. Но настоящие стрелки… хм… а для нашей работы нужны настоящие стрелки. Знаешь, они совсем не такие, как я.
– Ну, провалиться мне, – сказал Джек и вдруг встал.
Он ухмыльнулся, обвел команду взглядом и сказал Карлу:
– Карлос, амиго, все, что ты говоришь сегодня, мне кое о чем напоминает. Серебряные пули, и вот теперь…
– Стрелок? – вставила Аннабель.
Джек проигнорировал вопрос.
– Адам, позвони Человеку. Пусть срочно пришлет в Даллас серебро. Аннабель, дай ему адрес.
– Я могу достать серебро и тут, – возразил Карл. – Парень может благословить его?
– Парень, хм, – сказал Адам. – Нужен, по крайней мере, епископ.
– Ладно. Звони Человеку. Пусть пришлет пару слитков, – велел Джек. – Эй, а как насчет дробовика? С ним может обращаться любой. Или М-16…
Адам покачал головой.
– Нужна одна пуля, причем маленькая. И она должна быть частью креста.
– Откуда ты знаешь? – полюбопытствовал Карл.
– Неважно, – отмахнулся Джек. – Насколько малой должна быть пуля?
– Любая пистолетная.
Джек смотрел в спокойное, уверенное лицо отца Адама и думал о том, что парень знает свое дело.
– Пусть он вышлет нам на тысячу патронов.
– И сколько это? – улыбнувшись, спросил Адам.
– Узнаем, когда приедет серебро. Карл, ты уверен, что сможешь расплавить серебро и отлить нужные пули?
– Отвали, – фыркнул Карл.
Ухмыляющийся Кот наклонился к Адаму.
– Позволь мне перевести. «Отвали» у нас значит «конечно же, мистер Ворон! Я удивлен тем, что вы спросили».
Адам тут же улыбнулся, но рассеянно и как-то невпопад.
– Ты еще с нами? – осведомился заметивший Карл и усмехнулся.
– Извините, я просто задумался, – тряхнув головой, смущенно пояснил Адам и посмотрел на Джека: – Уже четыре сотни лет… на самом деле, конечно, дольше, но записи существуют за последние четыре сотни лет. Все это время люди дрались с вампирами, и никто никогда не подумал использовать против них серебряные пули. …Его Святейшество был прав. У вас отличные инстинкты.
Адам покраснел и отхлебнул.
Когда Кот увидел, что Джек тоже покраснел, то почти рассмеялся. Но все-таки, слава Богу, не рассмеялся.
– Ну да, – промямлил он, но вдруг стряхнул смущение, поднял бокал и начал тост. Все подняли свои бокалы и стаканы.
– За великих! – провозгласил он.
– Которых осталось так чертовски мало, – в унисон вставили Кот, Аннабель и Карл.
Они переглянулись, Адам заметил: между ними будто проскочило что-то неизбывно тоскливое, печальное. То же самое у всех. И что это?.. Адам задумался и вдруг понял: это усталость.
Терзающая душу, ноющая болью в костях, изнуряющая усталость. Потому что их война никогда не закончится.
– Так расскажите мне про этот дом в Большом Далласе! – вскричал Джек, снова без малого радостный. – Сколько спален?
Чертов тост прозвучал слишком уж больно в огромном пустом особняке.
Аннабель протянула пустой стакан.
– Семь. И очень симпатичных.
– Есть даже комната для хобби Карла, – лукаво ухмыляясь, добавил Кот.
– Хобби, в мою задницу! – допив, буркнул Карл.
– Я постараюсь, – с каменным лицом пообещал Кот. – Но у тебя такая большая задница. А у меня такой маленький хобби.
– Дети! – с деланой строгостью завопила Аннабель.
– Правильно, хватит цапаться, – поддержал Джек.
Он домешал коктейли и вышел из-за стойки.
– Аннабель, ладно. Давай уже покончим с нашей работой.
– Хочешь прямо сейчас записывать?
– Да. Сделать и забыть.
– Но нельзя же пьяным!
Он, крепкий будто медведь, обнял ее, поднял со стула и поставил на пол.
– Юная леди, вы бы удивились тому, сколько я всего наделал пьяным.
– Я бы не удивилась, – поправляя юбку, отрезала она.
– Черт возьми, я даже бился с вампирами пьяным.
Она сурово, как школьная учительница, глянула на него и объявила:
– Ты никогда не шел на бой пьяным.
– Это да, – кивнув поддакнул Джек. – Но если дела так пойдут и дальше, я начну.
Затем они рука об руку вымаршировали из комнаты. А Кот с Карлом остались и завели беседу с юным отцом Адамом, чтобы выяснить, на что он годен, и немедленно, к великому своему смущению, выяснили: он считает их героями. Нет, вот так: Героями – человечества, церкви, Героями Бога.
Жуть.
Кот мало того что был готов провалиться, так еще и глубоко озадачился. Парень слушал записи, и все еще считает Кота героем? Он знает, сколько раз я бывал перепуган до смерти и как орал? А я ведь орал и на запись. Аннабель говорила, что однажды под гипнозом я как заору! И он так и думает, что я герой?
Кот налил себе еще и с подозрением уставился на молодого священника. И подумал про себя, что святоша, не иначе, замыслил нехорошее.
Карл тоже чувствовал себя ничтожеством. Хоть и не до такой степени, как Кот. Когда ты техник, а не боец, молодой святоша не так мощно пожирает тебя глазами. Хотя, конечно, все равно слишком уж сокрушающее обожание.
Кот с Карлом узнали многое. И прежде всего то, что Адам был хорошим священником и человеком, крепким в вере, со всеми вытекающими, и истым бойскаутом, всегда спешащим на правое дело.
Наверное, слишком уж спешащим, но, может, это и правильно для той дурацкой работы, которой занимается Команда?
Родился будущий отец Адам под именем Адам Ларранс в Беркли, Калифорния, вырос там и пропитался местным духом, а заодно и левыми убеждениями тамошнего молодого священства: теология свободы для народных масс Центральной и Южной Америки, ограничение оборота оружия, запрет смертной казни, освобождение женщин, две мировые сверхдержавы – два одинаковых зла, и, конечно, надо побольше социальной помощи. Но несмотря на все это и плюс к тому убеждение в пользе ненасилия, парень знал, зачем явился сюда: убивать вампиров. Просто убивать. Он не хотел «социализироваться» с ними, получать для них социалку, добиваться для них бесплатной психиатрической помощи или, прости Господи, возвращать их к Нему.
Адам хотел прикончить их, вычистить, стереть с лица Земли.
Он хотел, чтобы их не было.
Чертов недоросль даже выучился стрелять из арбалета. И да, Адам и в самом деле верил в то, что серебряные пули заработают. И, что замечательно, не стал раскрывать причин своей веры. Конечно, он мог и проболтаться, но пока Команде удавалось не впутываться в работу с оборотнями.
Затем парень учинил кое-что еще, удивившее, смутившее и обрадовавшее. Он встал, чтобы идти в туалет, но не пошел сразу, а повернулся и сказал:
– Я хотел сказать, что в аэропорту, когда обсуждали насчет репортера, я вел себя как последний засранец. Я поступил неправильно. Потому я искренне прошу прощения.
С тем и удалился мочиться.
Кот с Карлом молча переглянулись и нахмурились. Затем Карл вытащил из бара еще выпивки, оба принялись отхлебывать и глядеть в пустоту. И молчать.
Адам вскоре вернулся и занял свое место в треугольнике. Священник слегка нервничал и тоже молчал. Наконец Карл посмотрел Коту в глаза и сказал Адаму:
– Если ты с такой легкостью будешь извиняться, тебя будет неинтересно подначивать.
Вернулась Аннабель и сообщила, что они с Карлом уже всё закончили. Кот подумал, что она выглядит чертовски хорошо, учитывая обстоятельства. Да, она слегка бледновата и не в себе, но в общем очень неплохо.
Может, такое и лучше проделывать выпившим. Тут Кот напомнил себе, что она уже отплакала за всех.
Она сообщила о том, что Джек мирно спит и пребудет в таком состоянии еще в точности сорок три минуты.
«Ага! Значит тебе, красотка Аннабель, потребовалось семнадцать минут, чтобы привести себя в порядок перед тем, как идти к нам. Но все равно, Анни, ты отлично управилась. Считай, что я погладил тебя по головке».
Но Кот все равно тревожился о Джеке.
– С ним всё в порядке? – тихо спросил он.
Аннабель удивленно посмотрела на него, затем ободряюще улыбнулась:
– Вишневый, ты же его слышал.
– …Ну да, – поразмыслив, подтвердил он и улыбнулся себе под нос.
– А это кто? – спросил глядящий в витражное окно отец Адам.
Все повернулись и посмотрели. По дорожке ко входной двери брела девушка с очень светлыми волосами, в помятой одежде. Она пыталась одновременно эту одежду разгладить, проверить макияж в ручном зеркальце и пощупать языком зубы, попробовать, чистые ли.
– Ага! – поднимая бокал, провозгласил Карл. – Явилась пресса.
– Репортер? – нервно спросил Адам.
– Угу, – ответил Кот. – Похоже, она провела ночь в машине в ожидании нас. Или в любом случае изрядную часть дня.
– Благослови ее, Боже, – подумала вслух Аннабель. – Должно быть, она отчаянно хочет этого интервью.
Она посмотрела на Адама и добавила:
– Расслабься, дорогой. Мы не скажем ей, что ты священник.
– Ну, если она хороша, то сама выяснит, – заметил Карл. – Лучше уж поставить условие помалкивать насчет этого факта. Как они говорят, не на камеру.
– А если она не станет помалкивать?
– Ну, нам не впервой, – ухмыляясь, заметил Кот.
– Ох, я думаю, она смолчит, – высказалась Аннабель.
– Но если все-таки нет? – упорствовал отец Адам.
– Тогда мы завяжем ей сиськи узлом, – рявкнул Карл и залпом допил. – Причем за спиной. Эй, кто-нибудь собирается ей открывать?
Кто-то пошел и открыл. Кот проводил гостью до бара, предложил выпить. Она отказалась. Она выглядела нервной, растерянной, и…
И, как понял Адам, невероятно красивой. Невероятно красивой, но и хрупкой, а еще, как и сказал Кот, по-королевски величественной. Словно коснуться ее – ужасно и непростительно.
Так странно. Не то, чтобы Адаму она казалась привлекательней и сексуальней священников, но ауру притягательности он ощущал. Боже, какой из нее выйдет замечательный репортер! Люди расскажут ей что угодно.
Он встал, когда его представляли. Аннабель назвала его просто Адамом Ларрансом. Ладонь девушки была прохладной, взгляд казался теплым, дружелюбным, но проницательным, даже давящим. Такое приходит только с опытом и невзгодами. Интересно, откуда они у нее?
Повисла неловкая пауза. Аннабель похлопала ладонью по стулу рядом с собой. Гостья присела. У Адама с чего-то закружилась голова, он пихнул Карла Джоплина. Тот посмотрел на священника, распознал неловкость, затем не слишком натурально изобразил усталую скуку и принялся объяснять девушке, кто такой и что такое Адам и что именно может она написать об этом – если точнее, то абсолютный ноль.
Про возможную судьбу сисек он не упомянул.
Да и не потребовалось. Пусть тут все дружелюбные и вежливые, и она, Даветт, им нравится (это она ощутила сразу). Но она поняла с одного взгляда: предупреждают всерьез. О священнике не писать! Даветт пыталась утешиться мыслью о том, что и не собиралась. Но в любом случае факт: теперь с Командой самый настоящий священник – и это меняет многое.
Ох, что за люди. Она никогда не видела подобного сборища. От них прямо так и разило здоровьем ярдов на десять во все стороны. Не совсем физическим, хотя все, за исключением Карла, казались спортивными. И не то чтобы они были так уж уравновешены и умственно превосходны.
Наверное, тут как раз и уместно сказать, что здоровьем душевным. В прямом смысле этого слова: здоровые души.
Наверное, такое бывает, когда искренне считаешь себя кем-то вроде крестоносца, частью Добра, поднявшегося против Зла.
– А мистер Ворон тут? – спросила она уже прикорнувшего Кота.
– А?
– Мистер Ворон тут? – улыбнувшись, переспросила она.
– Скоро спустится, – буркнул Кот.
Затем они говорили о Далласе. Команда переезжала туда, а Даветт там жила. Она пересекла полстраны, просто чтобы повидаться с Командой.
– Это не та история, на которую натыкаешься каждый день, – пояснила девушка.
Они говорили про рестораны в Далласе, о тех, кого знали в Далласе, и известных техасцах в общем. Оказалось, что Даветт была Даветт Шэндс из когда-то знаменитого семейства Шэндс по прозвищу «Нефтяное поле».
– Но сейчас уже ничего такого нет, – виновато улыбнувшись, заверила она.
Аннабель усомнилась в том. Девушка была богатой всю жизнь, и, похоже, будет. Потом Аннабель одернула себя. Зависть и злость – скверные чувства.
Адам улыбался, слушая светскую болтовню, но сам не сказал и слова.
– А, он у нас в ауте. Кажется, он уже встречался с репортерами, – объяснил Карл, намешивая себе очередную дозу.
– Мистер Джоплин, по-вашему, все репортеры нечестны? – спросила девушка.
– Хм, многое зависит от того, это еще репортер или уже журналист, – глубокомысленно изрек Карл.
– А какая разница? – попытавшись улыбнуться, спросила Даветт.
– Репортеры лгут ради лучшего материала и перспективы стать журналистами.
– А журналисты уже не лгут?
– Хм, тоже лгут. Но исключительно из сочувствия и ради заботы о ближних.
Она довольно-таки непринужденно рассмеялась вместе с остальными. Кот подумал, что выходит неплохо.
Аннабель посмотрела на часы. Через несколько минут явится Джек. Они поболтали еще немного и услышали странную историю от Даветт. Похоже, в колледже она была главным редактором местной газеты, но прошлой весной бросила занятия, в последнем семестре последнего года. То есть она совсем бросила учебу и вернулась домой работать.
– Мне понадобилось, э-э, пошевелить задним местом, – снисходительно улыбнувшись, пояснила она. – Повидать настоящую жизнь.
Кот застонал про себя. «Боже. Ненавижу, когда меня разводят».
Огромные дубовые двери распахнулись, и в зал ворвался Джек, свежий, взбодрившийся и алчный. Карл изобразил бармена, а Джек познакомился с Даветт, крепко сжал ей руку, потряс и объявил, какая та красотка. Похоже, она привыкла, что все обычно вокруг да около, а не так прямо, и заметно смутилась.
– Юная леди, вы хотите взять у меня интервью?
– Почему бы и нет? Подходящее время.
– Оно будет подходящее еще пару часов, а затем мы ноги в руки – и ходу отсюда. Так что приступим.
С тем они и покинули зал.

Глава 6

– Что думаете? – спросил Кот после того, как они ушли.
– Хотелось бы знать, за что ее вышибли из колледжа, – заметил Карл.
– И мне, – поддержала Аннабель.
– О Боже, пусть это будет проституция, – взмолился Кот.

– Это не та работа, от которой можно отказаться, – ответил Джек уже с немалой долей раздражения.
Они стояли в центральном коридоре напротив друг друга, опершись о стены, и глядели друг другу в лицо.
– Но почему нет?
Джек задумался, затем сформулировал:
– Чтобы понять, сначала придется поверить.
Девушка отвернулась, но тут же снова посмотрела на Джека.
– Вы же сами знаете, поверить в такое трудно.
Боже ж ты мой! Джек внезапно понял: а она-то верит! Взаправду верит.
Или очень хорошо старается.
– Кстати, а кто навел вас на нашу Команду? – осведомился он.
Она улыбнулась.
– Старый друг нашей семьи владеет еженедельной газетой, освещавшей вашу последнюю, э-э, работу. Я приехала в этот городишко… да, простите, как он называется?
– Брэдшоу, Индиана.
– Да, Брэдшоу. Я попала туда через два дня после вас, – хмурясь, сообщила она. – Но никто уже не захотел говорить со мной. Однако я раздобыла ваш адрес.
– Вам повезло с опозданием.
– Я слышала, у вас были проблемы.
– Были, – отпив, согласился Джек.
– Кто-то пострадал?
– Семеро.
– И как пострадали?
– Умерли. Семь трупов.
Она побледнела:
– Да вы шутите! Не может быть.
Джек не ответил, только посмотрел. Повисло молчание. Похоже, бедную девицу наконец проняло.
– …Позвольте дать вам один маленький совет, – предложил Джек.
– Какой же?
– Отнеситесь всерьез. Это все – оно настоящее.
Они снова замолчали.
– …Я и не знаю, что тут сказать. И сделать, – призналась девушка.
Джек выпрямился, расправил плечи. Всё, пока кончать с унынием.
– Я знаю, что вы можете сделать. Я расскажу, что вы могли бы напечатать, хотя и сомневаюсь в том, что вы это хоть где-нибудь сумеете напечатать.
Он опустошил свой стакан и поставил на ковер.
– Блокнот у вас с собой?
– У меня диктофон.
Она покопалась в сумочке и вытащила приборчик.
– Ну и чудно, – заметил он, ухмыльнулся, вставил посреди ухмылки сигарету и закурил. – Я вам устрою тур по нашему житью-бытью.
Она робко улыбнулась, повела рукой.
– Такой большой дом. Сколько здесь спален?
– На семь больше, чем нужно.
– Ох, – глядя на ряды дверей, тихо выдохнула она.
Четыре с одной стороны, три – с другой.
– Не отчаивайтесь, – посоветовал Джек. – Сейчас время дифирамбов.
Он заговорил. И очень скоро Даветт поняла, что до конца жизни не сможет забыть услышанное. Он все время ухмылялся, непрерывно курил, шагал от двери к двери и у каждой рассказывал невозможные, скабрезные, дикие, безнадежно смешные и непременно неприличные истории про погибших хозяев этих комнат. Даветт улыбалась, но не могла по-настоящему смеяться, покорно плелась следом, завороженная, жадно впитывающая каждое слово и жест.
Джек Ворон рассказывал и не стесняясь плакал. Но не захлебывался слезами, не всхлипывал, даже не позволял слезам перебивать смех. Джек изображал то пьяного, то ребенка, то смертельную серьезность.
Даветт была целиком захвачена, покорена его безмерной, свирепой гордостью за свою Команду, за тех, кто ушел навсегда. Нет, такое невозможно забыть. Джек тоже радовался, рассказывая, – и понимал, что чувствует Даветт. И радовался ее восхищению и благоговению. Он полтора часа играл, показывал, переживал, веселился – и, когда наконец закончил, оба выбились из сил.
В коридоре возник Кот, напомнил о том, что самолет готов к отлету, и был таков. Джек сказал девушке, куда они собираются.
Она сказала, что знает. Ведь она именно оттуда, из Далласа.
Он сказал, что скучает по Техасу. Даветт сказала, что тоже.
Повисла долгая пауза. На первом этаже заорал рок-н-ролл.
– Так почему б тебе не с нами? – спросил Джек.
Она посмотрела на него, склонив голову – прислушивалась к тому, что доносилось снизу.
– Я с вами, – ответила она.
И в самом деле полетела с ними.

Глава 7

Они пропускали по стаканчику-другому в баре аэропорта в Лос-Анжелесе в ожидании самолета на Даллас. И тут явилась пара студенток в аквамариновых шортах и с глубоким экваториальным загаром, сопровождаемая парой таких же загорелых ребят в сомбреро с вышитой надписью «Акапулько».
Джека Ворона, собравшегося загружаться в пятый за сутки самолет, слегка ошалевшего от самолетного сна и самолетных угощений, полностью выбившегося из ритма и пропустившего пару-тройку доз выпивки, явление загорелых гостей наполнило вдохновением.
– Вот куда мы должны лететь! – объявил он. – В Акапулько! А лучше в Канкун или на Исла де Мухерес! В любом случае, мы будем еще недели две обживать новое жилище.
– Мы уже зарегистрировали наш багаж до Далласа, – напомнил Кот.
Джек нахмурился. Ну никакого энтузиазма в человеке!
– Мы можем полететь туда и из Далласа! – провозгласил Джек.
– Не-а, – буркнул Карл. – Мне еще надо с пулями этими.
– Хм, ну да, – посмотрев на него, заключил Джек. – Но остальные-то могут! Аннабель?
– А кто вам будет обживать новое жилище? – сдержанно улыбнувшись, отозвалась та и героическим тоном добавила: – А остальные, конечно, могут туда.
– Эх, нет, – глядя в стакан, решил Джек.
– Джек, ну ты же можешь, – уже широко улыбаясь, указала Аннабель. – Ты же и так чемоданы даже и не распаковывал.
– Это не значит, что я не хочу быть поблизости от тебя, когда ты займешься обживанием.
– И насколько поблизости?
– Думаю, я остановлюсь в отеле «Адольфус» в центре города, – объявил Джек и посмотрел на остальных. – Думаю, что и вы остановитесь там же на пару дней.
– Ну, если ты так хочешь, – потягивая из соломинки, объявила Аннабель.
Карл сцепил руки на обширном брюхе и бормотал под нос. Адам уселся рядом и наклонился, чтобы расслышать.
– В чем дело? – с тревогой осведомился он.
– Падре, я не понимаю, – провозгласил Карл.
– Мистер Джоплин, в чем дело?
– Зови меня Карл.
– Хорошо, Карл. В чем дело?
– Мой стакан, – изрек Карл и указал на свой стакан.
– Он пуст, – заметил Адам.
– Вот этого я и не понимаю, – скорбно изрек Карл. – А ведь минуту назад он был полон!
Адам посмотрел, затем просветленно ухмыльнулся.
– О боже! – в притворном ужасе вскричал Кот и оттолкнул свой опустевший стакан. – И с моим тоже так!
Карл с Котом понимающе переглянулись и замурлыкали вполголоса тему из «Сумеречной зоны».
Все рассмеялись – кроме Джека. Тот закрыл лицо ладонями и скорбно покачал головой.
– О моя Команда! – пожаловался он и затем крикнул пробегавшей мимо официантке: – Медсестра! Еще по одной всем – для скорой помощи!
Чтобы спастись от самолетной еды, на борту они собрались в салоне первого класса. Джек был уверен: еще один такой обед, и на всю жизнь останешься левшой. Так что Команда пила, болтала и играла в карты. Джек снова вспомнил про Мексику, но странным образом и со странным выражением на лице.
– Мне случилось работать в Мексике, – обронил он и умолк – явно дожидался просьбы продолжить рассказ.
Даветт тут же отреагировала, к удивлению Команды Ворона. Неужто она уже так хорошо его узнала, научилась распознавать этот лихорадочный блеск в глазах?
Кот свернулся калачиком в кресле, будто настоящий кот, приготовился не пропустить ни слова и подумал о том, что начинается странное и интересное. Но мысли свои оставил при себе.
Да и к чему разговоры? Все знающие Джека подумали то же самое.
И сам Джек тоже подумал так.
А еще он подумал, что остальным лучше побыстрей узнать, приучиться и привыкнуть. Без того трудно его, Джека, понять. Вообще-то, его и с тем трудно понять. Но они, по крайней мере, хоть отчасти узна́ют, зачем он, Джек, собирается тянуть в Команду того, кого потянет в скором времени.
Им всем придется узнать. И лучше сперва рассказать про хорошее, потому что хорошего в этой истории – кот наплакал.
Джек улыбнулся и сообщил:
– Это произошло на начальной стадии моей правительственной карьеры.
Карл нахмурился, но промолчал.
– То бишь до того, как ты пошел в армию, – уточнила Аннабель.
– Нет, после.
– Но ты же сказал, что на начальной…
– Ну да, на начальном этапе моей работы на правительство, – улыбнувшись, уточнил он.
– А это значит? – обронил Карл, изобразив неимоверную скуку.
– А это значит, что я работал под глубоким прикрытием на национальную безопасность по заданию ЦРУ как агент отдела по борьбе с наркотиками.
– И что, черт возьми, это должно значить? – буркнул Карл.
– Ну, моей работой было проверить кубинские связи с производителями бурого сырого мексиканского героина, и потому я шлялся вдоль границы и пытался выяснить правдивость слухов о большой зачистке контрабандистов-хиппи.
– И они оказались правдивыми?
– Да. Большие ребята освобождали дорогу для больших монопольных денег и отстреливали дилетантов.
– И что ты сделал?
Джек пожал плечами, усмехнулся.
– Большей частью я путался под ногами. Тупое задание, дурацкая идея послать с ним меня. Мне нравились ребята из безопасности, но они не доверяли мне. Мне нравились цэрэушники, но они не доверяли и друг другу. Я боялся людей из наркоотдела, те меня ненавидели, но терпели из-за приказа сверху. В общем, бардак.
Он замолчал, обвел всех взглядом и широко улыбнулся.
– Но у меня была интересная пара недель.
Кот подумал, что, ага, вот оно, главное. И обвел взглядом Команду и прочих. Как они воспримут то, что Джек собирается невзначай вывалить?
А потом Кот вспомнил, что Джек когда-то вывалил на него, Кота, впервые и с размаху. М-да, воспоминание. Конечно, и ребятам надо привыкать, и все когда-нибудь происходит впервые, но…
Но стрёмно отчего-то, честное слово.
И тут Джек заговорил.

Интерлюдия 2. Феликс

Сырой бурый героин изменил все.
Маленькие наркоманские лагеря были такие милые, будто кусочки Дикого Запада. Нарко́ты приезжали с трейлерами, разбивали лагерь где-нибудь в зарослях, а мексиканцы сооружали поблизости деревеньку из толя, чтобы держаться рядом с деньгами – авось перепадет какая мелочь. И ведь изрядно перепадало. Неплохая была жизнь. Я помню, они развешивали керосиновые фонари на палках для уличного освещения.
Я вовсю прикинулся федеральным агентом: оставил оружие в мотеле, джип припарковал подальше от дороги и явился в лагерь наркотов пешком. Лагерь был довольно-таки большой, и там сильно орали. Но когда я наконец вышел к нему, на расчищенной полосе перед хибарами стояли только двое – оба мексиканцы и в дрезину пьяные. Я подошел к одному и спросил: «Ке паса, омбре?»
Он мне врезал.
Зафигачил прямо в соску, из губы брызнула кровь. Врезал и второй раз, но промахнулся, второй парень заорал: «Еще один! Здесь еще один!» И тоже кинулся на меня.
Ну, они были пьяные настолько, что вломить как следует не могли, но на их вопли тут же собралось подкрепление. Со всех сторон из темноты высыпали мексиканцы, все пьяные, злющие – и все хотели меня отлупить.
Я кинулся наутек во весь дух.
И, само собой, побежал не туда – такая уж выдалась ночь. Не к джипу, а к реке. Ну, я ж потерял направление через две секунды, только ломился сквозь кусты, подальше от испанских ругательств за спиной. Я понятия не имел, куда бегу, разве что, само собой, знал: из дерьма в дерьмо еще гуще.
Но все-таки я был уже не мальчик. То бишь мне хватило ума не останавливаться и не пытаться договориться с разъяренной пьяной толпой. Знаете, есть народ, который непременно сделает из тебя фарш, если попытаешься объяснить, что ты здесь ни при чем.
Я обнаружил реку, собственно говоря, когда в нее попал. Или, скорее, промочил ноги. В тех краях Рио– Гранде шириной всего в тридцать футов. Ну, так я вылез и принялся вытряхивать воду из сапог, и тут слышу самодовольный такой голосок:
– Эй, гринго, куда направился?
Наверное, я не очень высоко подпрыгнул, потому что мгновенно развернулся бежать, но в последний момент до меня дошло: голос-то говорит по-английски, а не по-испански. Тогда я снова развернулся и впервые узрел Уильяма Чарльза Феликса, торчащего в дверях заброшенного вагона с сигаретой во рту, бутылью текилы в руке и самой гнусной самодовольной ухмылкой из всех, какие я видел в жизни. Кожаная летная куртка фасона Второй мировой, выцветшая голубая рубаха, джинсы, ковбойские сапоги и шляпа как у Хамфри Богарта.
Я ухмыльнулся во весь рот. Ну невозможно же удержаться!
Я подошел, вынул бутыль у него из руки, отхлебнул и спросил, кто же он, черт возьми, такой. Он ответил и пригласил меня внутрь. Я оперся хлюпающим сапогом на подножку и шагнул в вагон. Там было еще темней, чем снаружи.
– И что ты делаешь в этой штуке? – осведомился я.
И едва различил в темноте его ухмылку.
– То же, что и ты, свинский янки. Прячусь.
– И как эта штука прикатилась к реке? Тут же нет рельсов.
– Хороший вопрос, – забирая бутыль, констатировал он. – Вот ее спроси.
Он зажег спичку и высоко поднял ее. В вагоне имелось все для того, чтобы превратить ящик на колесах в перворазрядную лачугу: от тряпок на полу и картонной мебели до кровоточащего Иисуса на стене. Посреди всего этого сидела женщина.
Я настолько агрессивного уродства в жизни не видел.
Феликс затянул потрепанным грязным одеялом вход и после того зажег спичкой свечу.
– Кто это? – спросил я.
– Я не уверен, – ухмыльнувшись женщине, ответил он, присел на ящик и похлопал по полу рядом с собой. – Мне кажется, это ее дом.
Он указал мне на ящик рядом с собой. Я подошел и сел. Он предложил мне еще текилы. Я взял и выпил. Пришла женщина и села на указанное Феликсом место.
– Как тебя зовут? – бездумно спросил я по-английски.
– Двадцать пять долларов Америки, – сказала она и потрясла грудями.
О Боже.
Феликс забрал бутыль и залил текилу прямо себе в ухмылку.
– Мне кажется, очень интересное имя. А тебе как оно?
Мы расхохотались. Женщина тоже.
Я закурил, оперся локтями о колени и осведомился:
– А что тут, черт возьми, происходит?
– А что ты имеешь в виду? – лучась невинной радостью, спросил Феликс.
– Почему мы прячемся?
Он закурил свою сигарету, затянулся.
– Лично я прячусь затем, чтобы местные не вытрясли из меня все дерьмо. А ты?
– Да брось ты! Отчего тут такое? Почему все разозлились?
– То есть ты не слышал о сестрах Гарсиа? – странно глянув на меня, спросил Феликс.
– И что это, черт возьми, за сестры? – печально вздохнув, осведомился я.
Он рассмеялся.
– Давай отхлебнем еще по разу, и я расскажу.
Мы выпили по глотку. Затем, поразмыслив, он протянул бутыль женщине. Та чуть не оторвала бедняге руку вместе с бутылью и немедленно присосалась к ней.
– Не беспокойся, – сказал мне Феликс, тоже наблюдавший за тем, с какой скоростью пустеет бутылка. – У меня еще две.
Затем он умолк. Женщина по-прежнему пила.
– Наверное, нам хватит, – неуверенно предположил Феликс.
Когда женщина отпила четверть содержимого, Феликс отобрал бутылку и рассказал историю сестер Гарсиа.
Одной шестнадцать, второй семнадцать, обе красивые, добрые и, что самое главное, девственницы, а это в Мексике значит до чертиков больше, чем в Техасе. Они были местной гордостью, лучом света в месте, где будущее обескураживающе похоже на прошлое. Все их любили и хвастались ими.
И вдруг они убежали в Хьюстон с двумя наркодельцами-гринго.
– Но не стоит слишком уж беспокоиться, – заверил Феликс. – Завтра никто уже не будет гоняться за нами и даже не вспомнит, отчего вчера злился.
– И с чего ты так уверен? – усомнился я.
– Такое случалось и раньше.
Снаружи зашумели. Феликс задул свечу, спрятал уголек, от которого прикуривал, одним движением отодвинул одеяло, вгляделся в темноту, прислушался.
Наши пьяные друзья. Безошибочно узнаваемый гомон разозленной толпы. И близко. Мне сделалось до ужаса неуютно в старом вагоне. Я подошел к Феликсу и прошептал:
– У меня идея.
– С удовольствием выслушаю, – процедил он через плечо.
– Давай убежим.
Он повернулся ко мне и благодушно улыбнулся.
– В нормальных условиях я бы целиком «за». Отличная идея – на первый взгляд. Но куда бежать?
– А как насчет через реку? Спрячемся на излучине до утра.
Он присел на корточки, взялся за бутылку, отхлебнул, вытер ладонью рот.
– Я знаю по меньшей мере шесть причин не делать этого. И все они связаны со змеями.
– Тогда давай сделаем, что предложишь, – рассмеявшись, сказал я.
– Ну, нас могут не найти и тут. Шансы – пятьдесят на пятьдесят, – закрывая занавеску-одеяло, заметил Феликс.
– То есть ты имеешь в виду, что нас либо найдут – либо нет, – хмурясь, прокомментировал я.
Мы выпили еще по разу. Женщина выпила вдвое больше. Мы разговаривали. Женщина молчала, но то ли пятью, то ли двенадцатью глотками позже решила сменить имя на «Пятнадцать американских долларов».
Мы еще с полчаса пили и разговаривали, и имя поменялось на «Пять американских долларов».
О тщета!
Где-то на второй бутылке, после того, как толпа пробежала рядом в третий раз, причем в опасной близости, мы с Феликсом решили заключить пакт. Конечно, мы обречены, не жильцы на этой грешной земле и прочее. Потому в последние наши минуты нужно рассказать друг другу главную правду наших жизней, – ну, как пассажиры падающего лайнера.
Так мы и выяснили, что он – торговец наркотиками, а я – из наркополиции. Сейчас забавно вспоминать, но тогда я разозлился как черт. Ну, в общем, веселья не добавило. А Феликс расхохотался, ведь, по уговору, я ничего не мог бы использовать из рассказанного. Но тогда я указал, что и ему нельзя никому рассказывать про меня. Мы замолчали и выпили еще.
А потом мы сказали в унисон: «Да ну его на хрен». И расхохотались.
Весело.
Странно то, что я вообще удивился. Ну кем еще мог быть Феликс, в такое-то время и в таком месте? Может, дело в том, что он не выглядел как наркобарыга. Что-то в нем было эдакое. Особенное.
А потом приключилось два скверных события. Первое: эта жуткая баба решила сменить имя на «Даром», выпятила передок, задрала платье и растопырилась так, что можно разглядеть кишки.
Господи, у меня аж голова закружилась.
И тут через вторую дверь зашел ее муж.
Я-то думал, что вторая дверь намертво проржавела или в этом роде. Судя по состоянию жилища, этого и следовало ожидать. Но благоверный открыл дверь одним движением руки и встал перед нами во всей красе своих шести с половиной футов и двухсот с лишним фунтов, с безголовым петухом в одной руке и окровавленным мачете – в другой.
И был самым уродливым человеком из всех, кого я видел. Хотя его жена могла бы поспорить за первое место.
– Кажется, я понимаю, как этот вагон попал к реке, – прошептал Феликс.
– Он принес его на спине, – не сводя глаз с благоверного, прошептал я.
И тогда бабища истошно завизжала, благоверный заревел, мы с Феликсом заметались, мачете засвистело в воздухе, рассыпало брызги алой куриной крови, свеча полетела на картонную мебель, вспыхнул огонь, бабища кинулась между нами и гигантом, чтобы защитить жилище, а мы с Феликсом воспользовались моментом, чтобы самым постыдным образом улепетнуть в ночь.
Правда, Феликс задержался, чтобы прихватить текилу, а я зацепился браслетом часов за одеяло-занавеску и начисто его выдрал.
Снаружи поджидала толпа. Ну, она была не так уж близко и не сразу бы увидела нас, но все-таки. Их не обойти, а в вагоне мерцает огонь. Сейчас и бросятся.
В общем, времени у нас в обрез.
– Феликс, давай в реку! – прошипел я.
– Черта с два! – прошипел он в ответ. – Змеи!
– Да трахать этих змей!
Я схватил его за руку.
Он схватил мою. На мгновение все стихло. Он посмотрел мне в глаза и удивленно заметил:
– Ну ты и изврат!
Я заржал. Несмотря на толпу поблизости. Ну и свихнутый тип, этот Феликс.
Беда с одной стороны, беда – с другой – в общем, надо что-то придумывать.
Я до сих пор не могу понять, как мы вскарабкались на то дерево в дрезину пьяные и притом все время хихикали как сумасшедшие. Ну сплошь безумный диснеевский мультик. Я весь ободрался об кору. А монстр Феликс влез на одной руке, потому что во второй держал бутылку.
Невероятно.
В общем, мы засели наверху и наблюдали за тем, как толпа встретилась с монстром-благоверным. Ну, точь-в-точь сцена из «Франкенштейна». Фонари дергаются, монстр ревет. Он вряд ли был умней, чем показался. Он принял толпу за нас и, пока его успокоили, уложил полдюжины. Потом они кое-как организовались и отправились искать нас.
Они ни разу не посмотрели вверх и даже не подошли близко, хотя, наверное, и слышали, как мы хихикаем.
Нас усердно искали. Продержали на дереве всю ночь. Мы проводили время, обмениваясь бутылкой и откровенничая, как и раньше. Ну, тупое занятие, прятаться на дереве от толпы и болтать. С другой стороны, никто не мешает.
Я рассказал ему больше про свой Вьетнам, чем кому бы то ни было, и, честно говоря, поразился его знанию и пониманию войны – и ведь он-то из поколения шестидесятых. Он много рассказал мне о том, чем занимается, я слушал и никак не мог взять в толк, чем он занимается, а главное, зачем. Он возил только марихуану, хотя ему и предлагали кучу денег за перевоз дури потяжелее. Феликс и денег-то на ней зарабатывал всего ничего.
Он даже и не курил ее. Ненавидел.
Я уже собрался спросить, какого же черта он тут делает, как разговор пошел про бурый героин, связи с Кубой и прочее. Феликс подтвердил все, что мы слышали, включая опасность для любителей вроде него. А его поставщик регулярно использовал кубинские порты и людей на кубинских радарах для того, чтобы пересекать Карибское море – во всяком случае, пока дела не перенял Фидель Кастро.
Сначала я подумал, что он без всякой задней мысли выкладывает мне столько деталей про свои занятия, ведь мы же договорились не темнить. Но затем я понял подоплеку. Он же знал, что я не нарушу обещания, и когда я наткнусь на такую инфу из других рук, то вынужден буду забыть о нем – ведь уговор.
А почему я был в этом так уверен? Ну, иногда ты просто веришь человеку, и всё. Я рассказал ему про себя. Он рассказал о себе. И это только наше дело.
Наше дерево. Наша трепотня.
Феликс собирался бросать в этом месяце. Он не хотел присоединяться и не хотел драться. Он хотел жить. И тревожился за своих партнеров.
– Они молодые, жадные и глупые. Они хотят больших денег и считают, что оттого они крутые, – объяснил он, прикрывая ладонью огонек сигареты. – И они умеют оправдывать себя.
Хотя толпа охотников за нами рассеялась, кто-то вполне мог заметить огонек наверху.
Я спросил его, что он собирается с этим делать, и он ответил, что ничего. И я ему поверил. Если только их дела не затронут его – это их дела, их жизнь.
Потом долгое время было тихо. Светало. Наши преследователи отчаялись и разошлись, мы замерзли, но потом ветер улегся и полегчало. Последнее, что я помню – как мы приканчивали бутылку и наконец взялись рассказывать анекдоты про слонов. Феликс знал тысячу анекдотов про слонов.
А потом я проснулся в Рио-Гранде. Меня больше испугало не падение в воду, но всплеск. А когда бухнешься с высоты нескольких этажей – плеск громкий. А потом холодная вода помешала мне орать, залилась в уши, понесла, но я уже чуял, с какой стороны солнце, и вспомнил о том, что мне надо плыть и как это делать. И потому я выжил, хотя запросто мог и навернуться.
В тридцати футах ниже по течению я, хватая воздух, скуля от холода и отплевываясь, снова выбрался на мексиканский берег. Я на четвереньках взобрался на него и немедленно отправился к дереву. А когда нашел, тут же заржал.
Феликс мертвецки дрых и свисал с сука, зацепившегося за кожаную куртку. В руке он по-прежнему сжимал пустую бутыль от текилы. А потом я заметил кое-что еще, умолк и задумался.
Под курткой у моего небогатого контрабандиста травкой висела очень профессионально выглядящая кобура, а в ней девятимиллиметровый браунинг. Пару раз за нашу бурную ночь я с нежностью вспоминал о моем арсенале, оставленном в мотельной комнате. Черт возьми, я бы его наверняка использовал, пусть даже и испуга ради.
А Феликс все время имел пушку при себе и, клянусь вам, не подумал пустить ее в ход.
Ни разу не подумал.

Глава 8

Джек Ворон стоял у багажной стойки в аэропорту Далласа, глазел с любовью на ряд таксофонов и бренчал мелочью в кармане. Наверное, уже слишком поздно звонить людям, которым следовало бы позвонить. И по времени суток, и по времени личной карьеры. И, вообще говоря, он не хотел с ними связываться. Как там в том старом анекдоте про номер первый из троицы большого страшного вранья: «Привет, я работаю на правительство, и я пришел вам помочь».
Но все-таки никто так не умеет находить людей, как те самые старые приятели. Видит Бог, они же никогда не подводили. Эх, кто б меня избавил от этого всего…
Он стоял в нерешительности и наблюдал за тем, как остальные брали чемоданы. Чуть поодаль стояли Даветт с Аннабель и мило щебетали, привлекая множество разнообразных взглядов. Ну, само собой. Чертовски мало женщин в возрасте Аннабель выглядят так же шикарно, как она. И вообще мало женщин выглядят так же шикарно, как Даветт. Та – просто отрада для глаз.
И тут Джек заметил странность.
– Даветт, а где твои чемоданы? – невинно осведомился он.
Невинно-то невинно, но все, абсолютно все повернулись и посмотрели на него, а Даветт покраснела до самого выреза платья. Аннабель направилась к Джеку, и на ее лице отчетливо читалось: «Заткнись!»
Джек подумал, что нарвался. Спаси Господи!
Ладно, сейчас нужно помолчать. Через минуту Аннабель обстоятельно расскажет о том, что маленькая милая девочка поссорилась с семьей. Правда, Аннабель еще не выяснила всех деталей, но скандал вышел изрядный, бедная девочка в отчаянии, ей так нужна история для газеты, а мы-то знаем, что ее не напечатают. Ну, Джек, не в этом же дело! А дело в том, что она одна, ее некому поддержать, семья далеко, и пусть бедняжка останется пока с нами, делает репортерскую работу. Ведь она, конечно же, прелестный репортер, такая умница, а что потом – посмотрим и решим.
Пожалуйста, Джек.
Ради меня.
Джек ненавидел все это потрохами. И девчонку, и душещипательные россказни, и ответственность, и тон Аннабель. Но что, черт возьми, тут поделаешь? Аннабель еще никогда ни в ком не ошибалась, и вообще, тут и деваться некуда. Ох, как он это все ненавидел.
Он посмотрел в ее умоляющие глаза. Он был на фут выше и на сотню фунтов тяжелее, и знал, что когда-нибудь дорастет до того, чтобы возразить ей.
А пока он кивнул и уныло поволок свою задницу в сторону такси.
Дерьмо.
Даветт сжалась, когда он проходил мимо, а затем спросила у Аннабель:
– Всё в порядке?
– Дорогая, конечно.
– Он согласился? – уже спокойней спросила Даветт.
Аннабель остановилась, посмотрела на девушку и рассмеялась.
– Милая моя, – сказала она и потрепала щеку Даветт, – неужто ты думаешь, что я его спрашивала?
Юному парнишке на ресепшене «Адольфус-отеля», обновленного роскошного дворца в центре Далласа, в эту ночь повезло не больше чем Ворону. Аннабель было ужасно жаль того, что они не забронировали номера, но ведь Команда всегда останавливалась в «Адольфус-отеле», это практически дом, а разве дома нужно что-то бронировать? Ха-ха.
Юный парнишка на ресепшене и сам не понял, как у команды оказались два соседних люкса и у Даветт одноместный номер на этом же этаже.
Все умирали от голода и потому заказали… стоп, а сколько нас тут? Шесть? Нет, восемь бифштексов и больших порций картошки со всеми приправами, и овощной салат с крутонами, и спаржу, и по выпивке на всех, нет, выпивку повторите дважды, и полдюжины бутылок красного «Мондави». Да, восемь стейков и шесть бутылок. Да, всего шесть. Мы же вам не какие-нибудь алкоголики. Да, так. Спасибо.
Даветт заново покорила всю Команду тем, что дважды заснула. Первый раз – после первой дозы выпивки и второй раз прямо за обеденным столом. Аннабель закудахтала, засуетилась, организовала мужчин и те отнесли бедняжку в ее комнату. Ох, несчастная изголодалась, устала, и… нет, Вишневый Кот, большое спасибо, я раздену ее сама.
На следующее утро Джек объявил выходной. Выходной не распространялся на Карла Джоплина, занятого устройством мастерской и приготовлениями к выделке серебряных пуль, и на Аннабель, которой предстояло орать на перевозчиков барахла и временных слуг, по крайней мере в светлое время суток. Остальные могли развлекаться.
И они развлекались. Джек, Кот, Адам и Даветт пару недель пользовались Далласом по полной. Вся Команда собиралась вечером за обедом, но в остальное время каждый сходил с ума по-своему. Эти две недели заполнились кино, парками развлечений, картингом, боулингом, гольфом – и теннисом. Команда играла каждый день и подолгу, яростно, чтобы оставаться в форме. Они исполински полдничали, по три часа подряд, и за столько же сотен долларов. Они нагнали чудовищный счет в отеле (все по-прежнему спали там), оплатили, нагнали еще один такой же, оплатили и его.
Тем временем особняк приходил в готовность. Из Калифорнии прибыли машины – как раз для того, чтобы Джек попался дорожному патрулю. Джек стоял и кипел от ярости, пока двадцатилетний полицейский сурово, но справедливо отчитывал за езду в три часа ночи по кладбищу в поисках места для завтрашнего пикника. Увы, Джеку пришлось возобновить старые знакомства среди городской верхушки ради этих чертовых пикников. Лейтенант полиции знал, кто такой Ворон и чем занимается, и потому снял с крючка, но прочитал лекцию еще суровее патрульного. Джек заткнулся, принял все как должное и назавтра нанял лимузин с шофером.
А тем временем все потихоньку вернулись к привычным занятиям. Когда обнаружилось, что у Даветт лишь то, что на ней, они вместе с Аннабель отправились за покупками. Кот ухлестывал за бабами, отловил нескольких, а по меньшей мере у двух даже оказалось чувство юмора. Адам каждое утро ходил на службу.
А Джек таки позвонил в столицу.
Они удивились его появлению, но были не то чтобы слишком холодны, пообещали заняться, позвонили через две недели и дали адрес. Джек поблагодарил, повесил трубку, проверил адрес в телефонной книге и удовлетворенно кивнул.
Целых две недели никто и словом не обмолвился о работе. Никто не произнес слово «вампир». Джек даже перестал вздрагивать от телефонных звонков.
А зря.
Серебро пришло из Рима на адрес местного прихода. Епископ был новичком, не знавшим ни Команды Ворона, ни, если уж на то пошло, своих прихожан. Помощник убедил епископа в том, что тип, получающий посылки из Рима по дипломатическим каналам, наверняка важная и стоящая внимания шишка, и потому епископ скрепя сердце пригласил Ворона с Командой разделить изобильный ужин.
За четверть часа обеда Команда узнала о епископе все: и его холодность, и высокомерие, и что он лучше его паствы, культурнее, разумно благочестивее и еще, как бы это сказать… аристократичнее, да.
Епископ оказался идиотом – и достался в пищу Карлу с Котом. Эта парочка с истым удовольствием выводила епископа, прикидываясь, что не замечают, в какое исступление приводят бедолагу их жесты и делано-простодушные реплики. Парочка дошла уже до трехслойных похабств, когда епископу наконец хватило.
Он встал и резво покинул комнату, попутно приказав Адаму следовать за ним.
Адам любил церковь – глубоко и сильно, и как организацию, и как инструмент отправления Божьей воли. Адам любил и священников, считал их чудесным собранием удивительных людей, лучших из лучших на этой планете. И много раз за свою короткую карьеру Адам чувствовал, нет, несомненно, видел отражение Бога в глазах простых священников.
Но этот епископ оказался сущим ослом. Потому Адам проигнорировал сухое требование объяснений и молча положил на стол привезенный из Ватикана футляр.
Фыркнув и скривившись, епископ взялся читать. А дочитав, побледнел.
Это стоило видеть.
Внезапно без малого чудесным образом все наладилось. Если епископ и его клир могут сделать хоть что-то – охотно сделают, к вящей пользе. И с превеликим удовольствием.
И замечательно. И какая приятная встреча.
Они пожали руки и расстались.
Хоть Кот и развлекался от души, он не забывал о работе: присматривать за Джеком Вороном. Конечно, Джека все любили и каждый заботился о нем по-своему, но с ним, Котом, Джек был особо дружен, и все это знали. Коту казалось странноватым то, что все знали и, главное, одобряли… и что отношение друзей может показаться настолько важным. Но оно было именно таким.
Пока.
Потому что Вишневый Кот не сомневался: рано или поздно явится кто-нибудь с самого верха, мелкий небесный посыльный на побегушках у кармы, и объявит об ужасной ошибке. Он скажет, что, мол, простите, мистер Катлин, но вас здесь не должно быть. По ошибке небесной бухгалтерии, вашу душу поместили в раздел «Герои», а она принадлежит разделу «Интеллигенция». Мистер Катлин, вы же сами чувствуете, правда? Вы едва ли похожи на крестоносца. Вам следовало сделаться кинокритиком.
Конечно, этого не избежишь. Но пока такого не случилось, можно оставаться, лепиться к Команде. Не чудо ли? Он, Кот, пронырливый умник и убежденный трус, прибился к титанам и решил плестись за ними, пока не утащат прочь – чтоб только быть рядом и видеть.
Лишь бы небесная канцелярия не торопилась.
Но какое странное выражение на физиономии вождя титанов. Он даже не подключился к игре «выведи епископа». Он даже и не заметил ее. Определенно, что-то здесь нечисто. Закулисные дела. То бишь то, что Кот профессионально вынюхивает.
Погодите-ка, ага! Мексика – и история про того забавного парня-контрабандиста. Как его звали? Фри… Нет, Феликс. Будто кот Феликс. Хм-м, и оттого Джек так задумался? Ну, посмотрим…
И когда Джек начнет рассказывать нам про это дело? Кстати, а мы ведь могли бы и помочь…
Но момент затронуть тему все не представлялся. Джек направил лимузин к Гринвиль-авеню, покатил мимо «Американской модели», «Нью-Йорка», «Чикаго», к «Ла Марина дель Рей», вдоль «Променада холостяков». Шесть миль напролет девяносто процентов всей постройки отведено под ночную жизнь. Повсюду бары или рестораны с барами – все подают бифштексы и омаров, и нелепые коктейли с еще нелепейшими названиями, придуманными так, чтобы звучать неприлично при невнятном пьяном выговоре, – и всюду полно слабо одетых юных леди, поголовно подхватывающих генитальный герпес от грязных туалетных сидений.
Кот был там как рыба в воде, причем большая и очень уверенная рыба. Женщины обожали его блондинистость, лукавую усмешку – в общем, все его пять футов шесть дюймов. Обожали даже дылды, и это было хорошо. На кое-кого из них стоило вскарабкаться.
Но теперь Джек завез их в очень специфическое место. Во-первых, название: «Салун Войны муравьев». Во-вторых, клиенты. Никаких цветастых коктейликов с трубочками. Архетипическое место, куда приходят после работы потные пропыленные мужики, чтобы поговорить и серьезно выпить. И, похоже, хозяева не слишком хотели обзаводиться новыми клиентами, даже шестью хорошо упакованными зараз. Они сели за стол в углу, официантка быстро подошла, вежливо, дельно и сноровисто приняла заказ, но Кот чувствовал: ей наплевать, вернутся новые гости сюда или нет, подохнут они или уйдут довольные. Приятное в общем-то место. По крайней мере, там ощущался странный уют.
Кот глянул на Джека. Тот стиснул зубы и напряженно осматривал зал. Ага, время колоться.
– Так что там приключилось с Феликсом? – игриво поинтересовался Кот.
– Да, мне бы хотелось узнать, – с неподдельным интересом поддакнула Даветт.
– И мне тоже, – поддержал Адам, уже без воротничка. – Вы еще встречались с ним?
Джек посмотрел на Команду с удивлением и даже с благодарностью, затем улыбнулся и кивнул:
– Да, еще дважды.
– И что случилось? – понимающе усмехнувшись, спросила Даветт.
– Знаете, чтобы ответить, мне придется малость поговорить о мистере Арахисе.
– И какое Картер имеет отношение? – хмуро спросил Карл. – Он тогда не был президентом.
– Нет, но вред причинил, – медленно произнес Джек. – Кто еще мог объявить на весь мир, что толпе небритых якобы верующих погромщиков разрешено вломиться в американское посольство, захватить и мучить дипломатов четыреста сорок четыре дня, а потом уйти безнаказанными?
– Ты к чему? – снова нахмурившись, спросил Карл.
– А именно к тому, – отхлебнув и ухмыльнувшись, заметил Джек. – Целый мир узнал, чего нам не хватает в драке с отребьем: решимости делать грязную работу. А без нее их никак не остановишь. То бишь, если нас пихать долго и сильно, мы обязательно поддадимся. Потому нарки решили убивать людей из ведомства. Хотя бы парочку, чтобы Конгресс повыл и покричал, а потом так ничего и не сделал, а агенты увидели, как именно их поддерживают сверху и все спущено на тормозах даже после второго убийства. Тогда бы агенты и ушли. Нет, не из ведомства – а из своей работы. Перестали бы делать ее. А с какой стати им подставляться ради людей, которые только треплются и не хотят пошевелить и пальцем?
– И что остановило подобное небрежение? – поинтересовался Адам.
– Его не остановили, – процедил Джек.
– Вы шутите?
– Эх, парень, наверное, вы у себя не читаете газет. Впрочем, чего их читать? С восемьдесят третьего года убили пять агентов.
– И попытались убить вас? – предположила Даветт.
– Меня похитили.
Джек опорожнил стакан и показал его официантке.
– Вышло тупо. Феликс пытался предупредить меня. Он передал мне весточку за два дня, но мне стукнуло в голову поиграть в Джона Уэйна или вроде того, и я не убрался вовремя.
– А как узнал Феликс? – медленно произнес Кот.
– Это была его банда. Его партнеры, о ком он так беспокоился. Они пытались сделать себе имя, доказать, что могут совладать с сырым бурым героином.

Интерлюдия 3. Аудиенция

Они здорово отметелили меня. Четверо. Взяли меня прямо в мотеле рано утром, когда я залез в душ.
Ну так ведь тупо с моей стороны. До невозможности тупо.
А они сработали вполне прилично: быстро, грубо, страшно. Скрутили, надежно связали и задали взбучку, чтобы показать серьезность. И увезли. Хоть штаны мне дали, и то ладно.
Через два часа мы были в старом заброшенном трейлере без колес, подпертом палками, меня за руки и за ноги примотали к креслу и придвинули к старому шаткому столу, будто собирались кормить меня, а затем расселись кругом и врезали по вене.
Жутко было. Все четверо американцы, молодые, и все накачанные дурью по самые жабры. И на них уже не действовала дурь. Бог знает сколько они уже не спали и накачивались, чтобы отважиться. Дня три самое малое. А может, и неделю.
Я понял: я уже труп.
Там был и пятый, выглядящий латиносом, но, черт возьми, точно не мексиканец. Трезвый как стекло и со стеклянными глазами и одетый, как в кино одеваются американские гангстеры. Он жевал зубочистку и игрался с золотыми побрякушками на пальцах, запястьях, шее. Его пыталась впечатлить поддатая четверка. Они предложили ему «спид», он покачал головой и улыбнулся, а затем лукаво посмотрел на меня. Мол, получилось. Попался, голубчик. Он предложил не вынимать кляп у меня изо рта. Кляп и не вынули.
И вот настал тот самый момент. Четверка нервно переглянулась, посмотрела на латиноса, а он эдак вопросительно посмотрел на них. Мол, ну, что же вы?
Вожак был похож на Кота, блондинистый и тонкий. Он облизал губы, кивнул остальным, и те встали. Вожак потянулся за пистолетом, еще двое – тоже.
В дверях за их спинами без предупреждения явился Феликс.
– Тук-тук, – спокойно объявил он.
Их будто прижгло лазером. Они развернулись, взвели курки – ну, или попытались трясущимися потными руками. Я подумал, сейчас его пристрелят, ну, или попытаются пристрелить. Но они не стали, узнали в самый последний момент и не выстрелили. Только задышали как паровозы.
Феликс прикинулся озабоченным, отступил на шаг, поднял руки, улыбнулся:
– Янки, не стрелять!
Прошла секунда, прежде чем четверка вспомнила, как дышать. Всё еще улыбаясь, Феликс опустил руки и зашел в комнату. Он остановился у стола, посмотрел на меня, закурил и сказал блондину:
– Клифф, дерьмово ты выглядишь.
Затем он взглянул на остальных и добавил:
– Да и вы не лучше.
Он посмотрел на латиноса. Улыбка осталась прежней, но глаза сделались свинцовые.
– А, тут у нас и представитель компании.
Затем он учинил странное до жути. Поднял стул, опрокинутый вскочившим, поставил рядом со мной, плюхнулся на сиденье и сказал:
– Привет, Джек.
И стряхнул пепел в пепельницу.
Клифф выпучил глаза, мимо воли шагнул к нам.
– Ты… ты знаешь этого копа?
– Ну да. Я выпивал с ним месяц тому, – спокойно ответил Феликс.
Один из четверки, темноволосый, грязный и взъерошенный, в татуировках, заорал:
– И ты знал, что он наркокоп?!
– Тогда – нет, – затянувшись, сообщил Феликс. – Я выяснил позже.
– Так отчего ты не сказал нам?!
– Рэнди, а зачем мне? – глядя прямо в глаза, спокойно ответил Феликс. – Ты ж сказал мне, что вы выходите из дела.
Рэнди прямо раздулся – смущенный, пристыженный и, что куда опасней, по-настоящему злой.
– Ты же знал, что мы лжем! – огрызнулся он.
– Разве? – продолжая холодно глядеть в глаза, с ноткой обиды изрек Феликс.
На секунду все затихло, затем Феликс сказал:
– Клифф, или сядь, или пристрели меня.
Клифф посмотрел на револьвер в своей руке, здоровенный девятимиллиметровый «магнум», сунул его в кобуру и сел. Рэнди тоже сел, но кольт положил перед собой. Третий и четвертый, один бородач, другой жирный, тоже спрятали пистолеты, пододвинули стулья и уселись.
Все то и дело поглядывали на латиноса. Тот и пальцем не шевельнул, но было видно, что ему не нравится происходящее.
– Феликс, какого хрена ты сюда явился? – вдруг спросил Клифф.
– Явился, чтобы спасти вот его, – ответил Феликс и кивнул в мою сторону. – То бишь Джека.
И улыбнулся снова.
Тогда все, кроме латиноса и меня, захохотали.
Но недолго. Тут смех долго не мог продлиться. Слишком уж накалилась обстановка.
– Да брось, Феликс. Давай серьезно. Что ты здесь делаешь?
– Я серьезно, – улыбаясь, ответил Феликс.
Все помрачнели и смолкли. Клифф вынул трясущимися пальцами сигарету, закурил, подался к Феликсу и заговорил с деланой вальяжностью. Наверное, он воображал, что так говорят крутые мужики.
– Послушай, Феликс. Я знаю, что ты хотел выйти из дела, тебе не нравилось иметь дело с порошком. И мы все поняли тебя, разве нет?
Трое мрачно кивнули.
– Но мы пошли дальше – уже без тебя. Мы понимаем, что ты чувствуешь, это нам понятно и близко – но мы уже перешли к другому. Слишком многое поставлено на карту.
– Посмотрим, правильно ли я вас понял, – откинувшись на спинку стула, изрек Феликс. – Вы хотите убить американского полицейского, чтобы заработать привилегию пойти на жалованье к кубинцам и возить сырой героин на улицы Соединенных Штатов?
Он сбросил окурок на пол и раздавил.
– Это у вас называется «пойти дальше»?
Рэнди наконец не выдержал. Слишком уж много скопилось стыда, ярости и ненависти к Феликсу.
– Феликс, да пошел ты! – заорал он. – Ты всегда так! Обязательно тебе нужно представить все как можно гаже!
Феликс глядел на него будто на инопланетянина.
Атмосфера накалялась с каждой секундой.
– Ладно, Феликс, как хочешь, так и говори. Но мы именно это и собираемся сделать, – сказал Клифф, отчаянно пытающийся казаться спокойным. – А теперь тебе лучше всего просто встать и уйти. Оставь нас.
– Клифф, ты же знаешь: я не могу, – холодным, кристально ясным голосом выговорил Феликс.
А потом он учинил жуткую штуку. Знаете, я же пил с ним всю ночь и не заметил кобуру под мышкой, а я умею замечать кобуры. А тут он как-то повернулся на стуле, и вдруг кобуру заметили все.
– Позвольте мне объяснить доступно, – тихим, совершенно мертвым голосом произнес он. – Я этого не позволю. Я люблю вас всех. Даже если вы мне и не нравитесь. Я как никто ненавижу тупые наркозаконы, но я не позволю вам убить американского полицейского всего лишь за то, что он выполняет свою грёбаную работу. Вы поняли? Я доступно объяснил?
Он снова откинулся на спинку, посмотрел на Клиффа и сказал:
– Отпустите его.
Клифф искоса глянул на остальных и решил держаться сурово и непреклонно.
– Нет, – просто ответил он.
– Тогда мы деремся, – вздохнув, сообщил Феликс.
Повисло молчание.
– …Так ты что, в самом деле собираешься выслеживать нас и мстить из-за дерьмового копа? – наконец сказал Клифф. – Брось!
– Я не собираюсь заниматься таким. А собираюсь я не дать вам убить его.
– Как? – выкрикнул Рэнди, чуть не подпрыгивающий от злости на стуле.
– Если вы его не отпустите, я вас пристрелю.
– И когда же? – скривившись, выкрикнул Рэнди.
Бедняга хотел изобразить издевку. А Феликс ответил: «Сейчас». Я подумал, что он – самый двинутый сукин сын из всех, кого я встречал в жизни. Их пятеро – он один, секунду все молча сидят и ошарашенно смотрят, и только Клифф понимает, что все это всерьез, он в самом деле начнет стрелять, вся банда ничего не стоит для Феликса. Он будет. Феликс выстрелит.
И Клифф протянул руку за лежащим на столе пистолетом Рэнди.
Феликс выстрелил Клиффу в щеку, всадил пулю в разинутый рот Рэнди, уже забрызганного кровью товарища, загнал пулю в грудь толстому и опрокинул его на спину вместе со стулом и выстрелил в горло бородачу, уже успевшему вытащить револьвер и взвести курок. А латиносу, кубинцу, вставшему и застывшему от ужаса, Феликс всадил пулю между глаз.
Все это заняло три секунды.
Лицо Феликса сделалось красней свёклы, по щекам катились слезы. Он взял свой девятимиллиметровый в левую руку и заорал на меня:
– Тупой ублюдок, я же сказал тебе убираться!
Правой он отвесил мне такую оплеуху, что я полетел вместе со стулом и тот развалился подо мной. Я лежал оглушенный и хватал ртом воздух. Потом я приподнял голову и увидел, как Феликс блюет и воет, ревет как младенец, чуть не лопаясь от натуги.
Потом он умолк, встал, по-прежнему с пистолетом в руке, как-то пусто и безразлично посмотрел на меня, вышел и был таков. Он даже не подумал развязать меня.
Я несколько лет не видел его. А потом увидел.

Часть вторая. Стрелок

Глава 9

– И когда ты его увидел? – спросила побледневшая Аннабель.
Джек посмотрел в другой конец бара и сказал:
– Несколько минут назад.
Все повернулись. Даветт узнала парня, встающего со стула в углу бара. Она сразу заметила кожаную летную куртку времен Второй мировой и подумала, что, если бы не куртка, не узнала бы того, о ком рассказывал Джек. Так запросто и не скажешь. Но если знать, то глянешь, и не остается сомнений – он.
Феликс стал у их столика, посмотрел на Джека. И хрипло, обрывисто выговорил:
– Ворон, ты наконец пришел закатать меня?
– Гораздо хуже, – мрачно улыбнувшись, ответил Джек.
– Кто б сомневался, – кивнув, сказал Феликс.

Глава 10

Феликс провел их по задней лестнице в квартиру с одной спальней и кабинетом. В кабинете было большое окно из односторонне прозрачного стекла, глядящее на зал бара. Феликс уселся за стол спиной к окну, курил сигарету за сигаретой и слушал с каменным выражением рассказ Джека о вампирах и Компании.
Его реакцию выдавало лишь то, что лицо, и так худое, будто растянулось в жутко изможденную посмертную маску, а взгляд, и так пронзительный, сделался совсем уж неприятным.
Аннабель не могла отвести от него глаз – такой от него веяло угрозой и силой. И все неотступно пялились на него. Да, в нем узнавался беззаботный пьянчуга из истории про Мексику и дерево с текилой. Да, этот человек умел смеяться. И сумел застрелить четверых друзей и незнакомца из-за принципа. Странно. От взгляда на его лицо хотелось то ли выбежать с диким криком в ночь, то ли прижать к себе, уложить голову на колени и баюкать, пока не уснет.
Еще одна тревожная странность: он глядел только на двоих прибывших. Само собой, на Джека – но и на Даветт. Об остальных он словно забыл после первого же взгляда. Но этот каменный взгляд упорно возвращался к юной журналистке. И, кажется, делался чуточку мягче. Но, черт возьми, только самую малость.
Нельзя так.
Когда Джек заговорил, несколько секунд висело молчание. Затем Феликс нагнулся, раздавил окурок последней сигареты и прохрипел:
– Убирайся. И забирай с собой свою банду, свои волшебные россказни и свою…
Тут он запнулся и с болью глянул на Даветт.
– …И свою сирену, и все прочие причины, по которым ты хочешь заставить меня убивать, и убирайся к чертовой матери!
Вся Команда, за исключением Джека, застыла ошеломленная. Такого они не ожидали. Ни в каком случае. Никто прежде не давал от ворот поворот.
Карл Джоплин открыл рот, чтобы возразить, но Феликс не позволил, встал и крикнул: «Сейчас же!»
Они ушли, и никто не сказал и слова. Феликс стоял посреди комнаты и свирепо глядел на выметающуюся Команду.
На улице не было ни одной машины, кроме нанятого лимузина. Джек тихонько постучал в стекло, прикорнувший водитель завозился у двери. Наконец открыл. Но никто не торопился садиться. Все стояли и смотрели в ночь.
– …Ну, слишком уж он странный даже для нас, – наконец сформулировал Карл.
Джек посмотрел на него и рассмеялся.
– Ты что, серьезно? Да он наш с потрохами!
Все с тревогой посмотрели на него.
– О Великий вождь, поправь меня, если я ошибаюсь, – пропел Карл. – Но разве нам не сказали «нет»?
– Я поправлю, – пообещал Кот и спросил Джека: – Разве я слышал не самое чертово бесповоротное «нет» в своей жизни?
Остальные трое, Аннабель и Даветт с Адамом, молча кивнули.
Джек рассмеялся снова.
– Говорю вам, он наш. Когда мы увидим его в следующий раз…
– Ты собираешься снова встречаться с ним? – удивилась Аннабель.
– Думаете, это разумно? – добавила Даветт.
– А как же, – ухмыльнувшись, ответил Джек. – Он же не знает, как нас найти. В общем, когда я в следующий раз подойду к нему, он потребует что-нибудь экстравагантное. Скорее, всего, деньги, сотню кусков или около того.
Он кивнул водителю, тот обошел лимузин и сел за руль. Джек махнул Команде – мол, садитесь.
– Я тут же соглашусь, мы пожмем руки, и он с нами. Вот и все.
Команда неохотно, настороженно подчинилась – полезла в лимузин. Когда они наконец расселись, Кот заговорил за всех.
– Бвана, ты уверен, что мы говорим про того самого парня?
Все заулыбались.
– Дорогой, отчего такая уверенность? – осведомилась Аннабель. – Я насчет денег и прочего. Если он согласится, почему не потребовал деньги сейчас?
– Сегодня он блефовал, надеялся, что мы уберемся, – добродушно ответил Джек. – А когда выяснится, что он просчитался, – а он знает, что мы не уберемся, – он из чистой злости захочет осложнить мне жизнь. И деньги эти – только повод для него самого.
Все на секунду задумались.
– …И все-таки мы об одном и том же парне? – спросил Кот.
– Старый мой приятель, я открою тебе секрет, – сообщил Джек прежде, чем кто-либо успел вставить свое. – Этот парень сделан для такой работы – даже в большей мере, чем мы с тобой.
Он умолк, вздохнул:
– Эх, бедолага… Эй, шеф, трогай.
Если кто-нибудь и заметил то, как свирепо покраснела и как задышала Даветт, то не подал и виду – за что она была очень благодарна. Она и сама не понимала, что с ней. В самом деле, ведь такой жуткий бандит.
Через полчаса после рандеву с Командой Феликс все так же стоял посреди комнаты, неподвижный и молчаливый, и думал о том, почему он никак не может заплакать. Ведь это нечестно. Он мог бы заплакать. Все люди плачут.
Он не усомнился ни в едином сказанном Джеком слове. То, что и в самом деле посреди нашего мира живут вампиры, вовсе не удивило его. Отчего бы не существовать грызущим людей воплощениям зла?
Удивительно то, как долго миру потребовалось, чтобы притянуть его, Феликса, к этим самым воплощениям зла.
А ведь он так хотел заняться чем-то настоящим, важным.
Но, Боже мой, какая она красивая!

Пьяный в дупель Джек Ворон валялся в здоровенной постели своего люкса и ощущал странное удовлетворение. Он переживал за Феликса. По-настоящему. Но все-таки не больше, чем за себя или Кота. И к тому же сказал правду про то, что Феликс рожден убивать вампиров.
Забавно, после той встречи в Мексике он много раз думал о Феликсе, но никогда как об убийце. Будто та часть Феликса, которая убивала, никогда не выныривала на поверхность. Осталась где-то там, в кошмарах.
Он перекатился на бок и подмял подушку. Отличнейшие подушки! Не обычное каменное отельное дерьмо, сделанное раз на всю жизнь, а заодно и пригодное для спасения на водах.
– Леди и джентльмены, если мы вступим в турбулентность и отель начнет тонуть, ваш плавательный прибор под покрывалом на постели…
Эх, да, оно правильно с Феликсом. Серебряные пули – хорошее решение. Может, впервые охота станет не леденящим кровь ужасом и не отчаянным бессилием при драке нос к носу. Потому что покамест оно так: попались, ублюдки! Попались… а мы поскорей сделаем ноги!
Затем Джек впервые вспомнил… хотя какое впервые, оно никогда по-настоящему и не шло из головы. Но теперь оно встало перед глазами в полный рост. Господи, трижды! Гребаная паскудная тварь.
Выскочила из мотеля и кинулась на пикап. А потом тварь бросила Дэвида с Энтони и убитых шлюх и поскакала по шоссе.
Три чертовых раза.
Чудовище догнало пикап на шоссе, вправду, и сделало это, а потом разбило заднее стекло и получило дыру в морде.
Гребаный вампир трижды произнес его, Джека, имя.
Джек рывком сел на кровати, и его побледневшее лицо было белым пятном в темноте. Он потел, дрожал и боялся как никогда в жизни.
Тварь знала имя.
Тварь знала его, Джека Ворона.
О дьявольщина. И эта тварь еще шарит где-то в ночи. И знает меня.
Он помимо воли уставился на занавешенное окно.
Она знает, где я?
Джек час за часом сидел на постели и пытался понять, как такое может быть и что это значит.
Наконец Джек подумал о том, что с собой нет даже арбалета. Он остался в доме.
Хотя, если бы и был с собой, какая разница? Сейчас ночь. В темноте их все равно не убить.
По крайней мере, это еще никому не удавалось.
А если тварь явится прямо сейчас? И не только за мной, но и за всеми нами, за Аннабель, за Котом. Ох, Боже, за Аннабель…
Он захотел встать и побежать к комнатам, где спала Команда, собрать всех, увести из отеля и…
И что? Куда дальше? Какой план?
Джек улегся в постель и учинил поразительное и типично джеквороновское дело. Он подумал, что устал, пьяный и сейчас не будет думать про монстра и свое имя. И катись оно подальше.
С тем Джек перекатился на бок и заснул.
А назавтра утром, в самый подходящий момент, наконец зазвонил телефон.

Глава 11

У Кота выдался несуразный день.
Он сидел в офисе епископа между отцом Адамом и Джеком и думал о том, что новый клиент, то бишь миссис Тамми Хьюз, по совместительству мэр Клебурна, Техас, слишком уж бодрячком передает свои душераздирающие новости.
Несуразно, что уж скажешь.
Мэр рассказывала о том, что полусформировавшиеся вампиры-пешки (а судя по жизнерадостному описанию миссис Хьюз, они не могли быть полноценными вампирами) просто в открытую топали по центральной площади Клебурна и жрали кого ни попадя. Полиция старалась, как могла, опустошала магазин за магазином «магнумов» в полуразложившиеся тела. Пули действовали, твари ревели от боли, вертелись – но продолжали жрать. Страдали только жертвы, которых утаскивали на склад заброшенного супермаркета прямо напротив окружного суда. Копы оцепили всю окрестность.
Нелепо и странно донельзя. Кот не слышал, чтобы вампиры вели себя так нагло и открыто. И где, спрашивается, их хозяин? Его пешки будто пытаются рекламировать себя.
Хм, нелепость.
Кот как бы между прочим скосил глаза и посмотрел на Джека. Тот выглядел дерьмово, а вел себя еще дерьмовее. Голову втянул в плечи, глотка дрожит, дергается. В общем, выглядит, ну, как сказать… перепуганным, так.
Святые грёбаные угодники, да что тут происходит?
А отец Адам чувствовал одно лишь благоговение перед Джеком, восхищался его сосредоточенностью. Адам ничего не замечал, потому что сам едва сдерживал панический страх.
Вот и настал черед.
Джек дослушал, что требовалось дослушать, вывел Команду наружу и повез в «Адольфус». Когда ехали, Джек не заговаривал и не отвечал на вопросы. Он поглядывал на Команду, когда Кот рассказывал, что именно произошло в офисе епископа, но если смотрели на него, то отворачивался.
Очевидная ловушка. Но Джек не знал, как рассказать своим об этом. Он не знал, что делать.
И вообще не представлял, как быть.
Когда поутру команда уселась обдумывать планы на Клебурн, Джек извинился, ушел в туалет, закурил и занялся страхом.
Уже три чертовых года за этой работой. Восемнадцать гребаных вычищенных логовищ. Восемнадцать кровавых, чертовски опасных, жутких дел. И всегда безносая поблизости.
Но сейчас будет нужно не просто взорвать дом средь бела дня. Сейчас проблема – пережить ночь. Любую и где угодно.
Потому что если знают, то найдут.
Вот же дерьмо.
А если знают и могут найти, то могут и устроить ловушку в Клебурне. Верней, уже устроили, как же иначе. И он, Джек, ничегошеньки не сможет с этим поделать.
Потому что есть такая работа – идти туда, где вампиры.
Но если…
Тут раздался «тук-тук» в дверь, и Кот сообщил, что мэр на проводе и не хочет ли Джек поговорить? Тот нахмурился и подумал о том, что совсем не знает нынешнего мэра. Хоть как его зовут? Гольдблатт?
Он запоздало сообразил, что Кот имеет в виду не того мэра. Это ж мэр из Клебурна. И ведь знает, куда звонить.
Джек встал, уронил окурок в унитаз и смыл. Пусть думают, что храбрый вожак ушел в туалет облегчиться, а не потому, что сдрейфил. С тем Джек решительно зашел в комнату и взял трубку. Все уставились на него.
– Да?
– Мистер Ворон?
Тот самый сельский говорок.
– Да.
– Мне очень жаль, что пришлось побеспокоить прямо в вашем доме, то бишь в отеле. Вы ж тут все время живете?
Ага. Значит, мы хотим знать, где живет Джек?
– Да, я здесь живу.
– Ну, конечно, мне следовало бы догадаться, что вы живете со своими работниками. С вашей Командой, да?
– Мы все живем здесь.
– Да, я поняла.
– Миссис Хьюз, вы зачем позвонили?
– Я насчет вашего чека на пятьдесят тысяч.
– И что насчет него? Я же сказал, мы не работаем без половины вперед.
– Я знаю, конечно, и понимаю, – заверила мэр. – Я не жалуюсь. Вы получите чек сегодня вечером, как мы и условились.
– Так в чем дело?
– Я подумала, что могла бы отдать сама, а не отправлять с посыльным.
– Хорошо, приезжайте.
– Э-э… но я не могу прямо сейчас, – промямлила мэр. – У меня, э-э… дела. Ну, мне надо кое-что купить. Я так редко бываю в Далласе. Но вы, как мужчина, вряд ли поймете. Ну, я просто хотела узнать, может быть, когда я закончу свое, мы могли бы встретиться, и тогда я бы лично вручила чек…
– И когда же?
– Ну, не знаю… часов в девять? Нормально?
Джек хотел сказать ей, что, сука ты эдакая, сначала хотела узнать, где мы после заката, а теперь собралась за чулочками, когда гули каждую ночь убивают людей на главной площади твоего города?
Так и надо было выложить. Но сказал он не это.
– Да, мы будем в девять.
Мэр сообщила, насколько она будет рада познакомиться со всей Командой, и с тем оба положили трубки.
Над телефонным столиком на стене висело зеркало. Джек Ворон уставился на свое отражение и глядел до тех пор, пока с рассудка не обвалилось лишнее и не пришло нужное, кристально ясное.
– Засранец, – прошептал он лицу в зеркале.
Настало время вести людей. Так, черт возьми, соберись и покажи, что можешь! Рок-н-ролл!
Он развернулся и посмотрел на свою Команду, ожидающую, гадающую, что будет дальше. Он не сказал им. Знать, что будет – это его гребаная ноша.
Вместо того выдал приказы.
Убирайтесь отсюда. Возьмите все, что можете унести без труда, и вон из отеля. Не выселяйтесь. Пусть думают, что вы вскоре вернетесь. Женщины – в лимузин.
Парни, а вы все…
– Карл, какой радиус передачи у детектора? Ты можешь поставить его в одном месте и чтобы запикало в другом?
– Ну, если не слишком далеко, – сказал Карл и пожал плечами.
– Как насчет от этой комнаты до пикапа на улице?
– Конечно. Я… э-э, постой, что происходит?
– Заткнись. Аннабель, возьми Даветт и езжайте с ней в большой «7-Eleven», который на перекрестке Мокинберд и Центральной, запишите номер последнего таксофона в ряду и названивайте на него каждые полчаса после заката. И не сидите на месте, останавливайтесь, только чтобы позвонить. Адам, ты с ними. Удостоверься в том, что они звонят каждый раз с нового места. А лучше звони сам. Не выпускай их из машины и не позволяй водителю заглушить мотор. Ты понял?
– Да, сэр, – отрапортовал Адам.
– Отлично. Народ, покатили. Прямо сейчас. Те, кто не едет, – собирайте оружие.
Никто не двинулся. Аннабель встала и посмотрела ему в глаза.
– Джек, я хочу знать, что происходит!
Боится. Чего и следовало ожидать. Джек спокойно глянул на нее и сказал:
– Я тебя не виню. Двигайся.
– Но я…
– Женщина, это не предмет для спора. Шевелитесь!
И они зашевелились.
Без четверти девять их «Шевроле-Сабурбан» тихо выкатился на мостовую. Кот сидел за рулем. Джек – рядом на переднем сиденье с арбалетом на коленях. Сзади Карл возился с аппаратом.
Джек опустил окно и принялся курить сигарету за сигаретой, и притом сказал остальным, чтобы заткнулись до тех пор, пока не приказано не затыкаться. Они заткнулись.
В восемь пятьдесят четыре детектор завыл как пожарная сирена. Кот с Карлом подпрыгнули на фут. Джек только кивнул и угрюмо ухмыльнулся.
– И что все это значит? – осведомился глядящий на отель Кот.
– То же, что и всегда. Рок-н-ролл, парни. Но круче прежнего. Поехали!
Они подъехали к телефонам у «7-Eleven», Ворон сказал Адаму, где встречаться, вернулся в «шевроле» и приказал Коту везти в «Салун Войны муравьев».
Кот повез – но изрядно нервничал и скверно вел, потому что ему трудно было оторвать взгляд от Джека Ворона. Того прямо распирало от ярости, того и гляди – не поместится в машине.
Джек вломился в салун. За вождем нерешительно топали Кот с Карлом. Джек отстранил официантку, пытавшуюся перекрыть дорогу к логову Феликса. Тот сидел за столом у окна, выходящего на бар. Феликс видел незваных гостей.
Он встал, хмурясь.
– Слушай, Ворон, я…
– Кончай гнать! – рявкнул Джек.
– Но я…
Кулак Джека грохнул по столу будто молот. Даже лампа подпрыгнула.
– Я сказал не гнать пургу! У нас нет времени!
Сделалось очень тихо. Джек медленно опустился в кресло для гостей. Столь же медленно Феликс опустился в свое. Оба закурили.
Затем Джек подался вперед и рассказал, что к чему. Очень размеренным тоном он поведал о том, что утром поедет в Клебурн, Техас, чтобы отлавливать вампиров, которые не только знают о визите, но и приготовили ловушку. Стоящие у двери Кот с Карлом вяло переглянулись.
– Э-э, про ловушку – ты что имеешь в виду? – перебил Кот.
– Вишневый, ты припомни – когда он гнался за нами, назвал мое имя.
Кот моргнул, припомнил – и побледнел.
– …Господи всемогущий, – прошептал он почти про себя.
Феликс, окутанный табачным дымом, угрюмый, сосредоточенный и мрачный, молча выслушал монолог Джека. Тот договорил, откинулся на спинку кресла, немного помолчал и протянул руку. Карл пошарил в кармане и вытащил плоскую деревянную коробку. Джек взял ее, не глядя на Карла, открыл, положил на стол и пихнул к Феликсу.
В свете лампы ярко блестело серебро.
– Ты все еще с девятимиллиметровым браунингом? – тихо спросил Джек.
Не отрывая взгляда от патронов, Феликс кивнул, затем посмотрел на Джека и с надеждой предположил:
– Но у меня уже его нет.
Джек улыбнулся, поднял руку и щелкнул пальцами. Вперед ступил Кот с холщовым мешком в руках. Кот вынул из мешка три свертка, развернул. О деревянную столешницу тяжело брякнули три пистолета.
Кот шагнул назад.
Феликс уставился на пистолеты, затем медленно встал, сунул руки в карманы, подошел к окну и равнодушно посмотрел на бар. Команда молча глядела на него.
– …Пятьдесят тысяч, – сказал он.
– Заметано, – ответил Джек.
Растерянный, почти испуганный Феликс кивнул, подошел к телефону и снял трубку, нажал кнопку. Снизу, из бара, донеслось слабое жужжание.
– Зухер? Это Феликс. Ты у руля на пару дней… Да… Да. Нет, у меня всё в порядке… Хорошо.
Феликс повесил трубку, еще несколько секунд посмотрел в окно, закурил, сунул левую руку в карман.
– Знаете, а я серьезно про пятьдесят кусков.
Джек искренне, мощно и звонко рассмеялся, вскочил, хлопнул в ладоши, шагнул на середину комнаты, поднял сжатую в кулак руку.
– Ха, да это мне следовало бы брать с тебя деньги! Разве ты не чувствуешь? Ты же пойдешь драться со злом, настоящим чертовым воплощенным злом. Ты – по-настоящему на стороне добра, без всякого. Скольким людям выпадает такой шанс?
Он снова рассмеялся, подскочил к Феликсу и потряс кулаком у него под носом.
– Разве ты не чувствуешь?
Изумленно глядящий на него Феликс только тряхнул головой, хохотнул. Черт возьми, а ведь и вправду оно чувствуется. Ну, немного.
– Я – да! – заорал в спину Кот.
Джек мимо воли ухмыльнулся во весь рот. Надо же, «Возвращение Джека Ворона», часть первая, в главной роли – сам Джек Ворон.
– Рок-н-ролл! – заорал он Карлу.
– Рок-н-ролл! – с сумасшедшей радостью подхватил Карл.
– Наверное, я сдвинулся, – глядя на ликующую троицу, осторожно сообщил Феликс.
– В самом деле? – усомнился Джек и заржал.
Феликс не ответил. Но он и в самом деле посчитал, что сдвинулся. Он покачал головой. Чертовы сумасшедшие. На этот раз им не понадобилась даже та девушка.
Интересно, как ее зовут?
Он посмотрел на Джека с Командой, хохочущих, здоровых, полных до краев жизнью.
«Хорошо б дожить до того, как узна́ешь ее имя», – подумал Феликс.

Глава 12

Когда Феликс увидел идущего к нему через судебный двор Джека, то отвернулся и склонил голову, чтобы закурить, а заодно не показать раздирающего нутро страха. Ворон был в кольчуге от пят до макушки. Открытым остался только овал лица. На поясе – толстый черный ремень для подвесок, на груди – большой белый крест.
Феликс подумал, что Джек и вправду крестоносец, пусть кольчуга из хай-тек-пластика вместо стали, а крест – белый галогенный фонарь.
Крестоносец… Лучше держаться от этого человека подальше.
Он даже и развернулся и пошел прочь, но вспомнил, что взял деньги. И подписался с потрохами.
Назад дороги нет.
И все ночные кошмары, так часто приходившие в прожитые тридцать лет, вернулись и плотно окутали мозг.
В кошмарах не было связи и системы. Всегда разная обстановка и враги. Но заканчивалось одинаково: слишком много слишком проворных врагов, одолевавших, загонявших в клаустрофобно крохотную комнату без выхода, припиравших спиной или к крошащимся скалам, или к дымящемуся зыбуну…
Что угодно. Главное – без выхода. И слишком много зла, приближающегося слишком быстро.
Феликс просыпался с криком, чувствуя раздирающий глотку ужас, а потом пил всю ночь, дрожа, пытаясь убедить себя в том, что это всего лишь сон.
Но он всегда знал, что это не так.
Теперь он глядел на свое личное, такое жалкое облачение крестоносца и знал, что сон наконец прорвался в реальность. Он, Феликс, обязательно умрет. Его захлестнул страх – жуткий как никогда в жизни.
Он посчитал, что сможет управиться с этим страхом. Пусть пришел его час, ну и что? Все умирают, правильно? Так что спокойно. Стоически. Вот оно, то самое слово: стоически.
Твою мать.
Феликс повернулся к Джеку, отступившему на шаг и внимательно глядящему на своего стрелка.
– Все готово? – спросил Ворон.
Феликс промолчал. Черт возьми, и что этот тип хотел бы услышать в ответ? Радостный щенячий лай?
Джек понял, молча кивнул, потупился, затем взглянул через улицу на дом с заколоченными окнами – нынешнюю мишень Команды.
– Ладно, скоро начинаем.
Он немного помолчал, посмотрел Феликсу в глаза.
– Хорошо?
Тому захотелось плюнуть, но вместо того он вздохнул и кивнул. Ворон пошел к ступенькам перед входом в окружной суд. Там Кот с Карлом общались с главой полиции и еще парой местных чинов.
Феликс подумал, что от ступенек суда до смерти нет и сотни шагов. Их, наверное, семьдесят. Или даже пятьдесят.
Он осмотрелся. Вокруг пусто. Внутри обозначенной границы только с дюжину людей, бо́льшая часть – в мундирах. Магазины закрыты. На улицах нет машин. Неестественный покой.
Но эта площадь по-прежнему кажется тем, чем была почти всегда: чуть ли не самым безопасным местом в мире.
Феликс бо́льшую часть жизни прожил в крупных городах, но родился и вырос именно в таком захолустье и знал, как оно. На городской площади люди сходятся, чтобы покупать и продавать, пошутить и посмеяться, оформить документы, проголосовать, оплатить штрафы и повидаться друг с другом – так же, как и вчера и за день до того, и как завтра и послезавтра. Мать твою, безопасней же места и не придумать! Конечно, скучно, и, определенно, провинциально, и еще множество слов на «-но» в этом роде. Но главное – безопасно.
Феликс посмотрел на флагшток, венчавший здание суда. В детстве учили идти к флагу, если отбился от родителей во время шоппинга. Нужно прийти к дому с флагом, сесть на ступеньки, ждать и не плакать, потому что мама с папой скоро придут и найдут. Не бойся, сынок, ты там в безопасности.
А здесь за последние три ночи убили по меньшей мере шестерых прямо на виду у полиции. Слюнявые гули затащили кричащих, умоляющих жертв в единственное заброшенное здание города. Иногда монстры выли, когда их шкуры дырявили бесполезные пули и дробь, иногда не выли. Но никогда не останавливались, тащили, лишь поворачивались и шипели, и в свете патрульных мигалок новенькие желто-серые клыки отсвечивали багрянцем.
Полицейские, пошедшие за гулями в заброшенный дом, там и остались.
Феликс докурил, уронил окурок на тротуар, раздавил кольчужным сапогом и стоял, склонившись над ним, пока не угасла последняя искра.
Потом он сидел в трейлере за маленьким столом, и рядом с укрытым кольчугой локтем догорала в пепельнице сигарета, чуть дальше стоял нетронутый пластиковый стакан с охлажденным чаем. Размахивая руками, бряцая кольчугой и вещая, посреди развешанного и расставленного оружия расхаживал Кот. Он что-то доказывал. Но что именно?
Феликс будто наблюдал за ним издалека – и вдруг понял: он настолько увлекся переживанием ужаса и надвигающегося рока, что вовсе не слушал. С другой стороны, вряд ли то, что вещал сейчас Кот, имело хоть малейшее значение. Хотя…
Хотя если бы он объявил, что работа отменяется…
Феликс отступил от своей чести и совести ровно настолько, чтобы наконец увидеть их.
И они не были… или были… в общем, Феликс и сам не знал, чем они, собственно, были.
Кажется, Кот пытался убедить в том, что вампиры совершенно реальны и не надо дергаться и пугаться, когда увидишь их, а еще про разницу между знанием, когда кто-то показал или сказал, и собственным нутряным чутьем.
Или что-то в этом роде. Похоже, Кот пытался прочитать стандартную вводную лекцию для новобранцев. И это было хорошо, потому что, пока Феликс сидел в трейлере и слушал лекцию, он не шел к тому дому через дорогу. Феликс не был в опасности, не дрался с монстрами, его не раздирали клыки. А в раздирание клыками Феликс уже поверил до нутряного чутья, от мозгов до требухи, до кончиков дрожащих пальцев, пытающихся донести сигарету до губ.
Кот ходил по трейлеру и говорил, а Феликс глядел на простые вещи, которых уже не увидит всего через час: бутылку скотча с надорванной этикеткой, пакет, в котором дают фастфуд навынос, дешевую шариковую ручку с изгрызенным колпачком, выглядывающую из прорехи коврика под водительским сиденьем. Феликс глядел и наслаждался их видом и не думал о том, что случится.
Что угодно. Лишь бы не думать.
– Я не хочу умирать, – беззвучно выговорил он и сам не понял того.
Наконец, Кот хлопнул в ладоши в знак окончания возбужденной речи.
– Всё в порядке? – радостно осведомился он.
Феликс, не имевший понятия, о чем спрашивают, посмотрел Коту в глаза и покорно ответил:
– В порядке.
Дверь открылась, внутрь просунулся Карл Джоплин и объявил:
– Отец Адам готов.
– Хорошо, – констатировал Кот.
Карл кивнул и скрылся за дверью.
– Месса, – объяснил Кот.
Феликс вздохнул. Ведь он верил. Истово. Вместе с остальными он стоял на коленях во дворе суда, пока отец Адам проводил службу в стихаре поверх кольчуги.
Феликс верил в Бога и Его Сына, в вампиров, ожидающих через дорогу, почти во всё вокруг и в то, что группка полицейских неподалеку ничем не поможет. И врачи, стоящие у машины скорой помощи, не помогут. Джек Ворон сказал, что здесь ловушка – и Феликс поверил в это.
И приготовился умереть.
Он даже поверил в свое оснащение. Да, кольчуга замедлит их – немного. И освященные пули тоже замедлят. А когда Карл окружил здание своими детекторчиками, включил их и они запищали, Феликс поверил, что это из-за вампиров внутри. И в переговорное устройство он тоже поверил. Оно передаст Карлу предсмертные крики Команды.
Феликс даже поверил в План. Что же, хороший план. Феликс глядел на молодого священника и почти его не видел, а потом уставился на электрическую лебедку с огромной катушкой троса. Джеку пришла в голову хорошая идея. Светлая.
Он бы, конечно, предпочел взорвать, но городские власти запретили взрывчатку в центре города. Пытаться убивать гулей в самом здании – не лучшая придумка. Там темно, слишком много клыков и когтей. Слишком многое может пойти не так, и слишком быстро.
Нет, Джек захотел вытащить их наружу, под солнечный свет. И тут потребуется лебедка. Джек выстрелит из здоровенного арбалета в грудь твари, заорет в радио, Карл Джоплин включит лебедку, потащит присоединенный к арбалетному болту трос и вытащит тварь гореть под солнце прямо через главный вход.
Затем Адам схватит трос и присоединит к другой стреле Джека. Работа Кота – в это время не подпускать монстров к Джеку. Феликс должен помогать Коту.
Феликс верил в то, что это хороший План.
Но он не верил в то, что План сработает.
И снова поймал себя на том, что беззвучно выговаривает те самые слова.
Месса закончилась. Все встали. Время пришло.
– Рок-н-ролл! – гаркнул Джек.
Феликс посмотрел на него, занял свое место рядом с остальными, несколько раз глубоко вдохнул. Остальные тоже глубоко задышали. Затем все отвлеклись. Появился новый молодой рыжеволосый коп, не в такой форме, как прочие, и принялся громко спорить с ними.
Слишком поздно. Тут говори что угодно, хоть кричи или пиши – ничего уже не изменишь.
Джон подал сигнал, и четверо мужчин ступили за дверь, в темноту. Феликс машинально отметил, что там прохладней, и тут в ноздри ударила вонь. Господи Боже мой, жуть, и это от вампиров? Он уже потянулся к галогенному кресту, чтобы рассмотреть источник запаха, но вспомнил о просьбе не включать фонарь. Твари боятся света, он их отпугнет, а нужно, чтобы они бросились. Господи Боже, бросились! Феликс снова подумал про светлую идею Джека. А может, он совсем уже свихнулся?.. Хоть бы скорей отсюда.
Вспыхнули фонари, один в руке Адама, другой у Джека. Тот отошел направо, и Феликс услышал, как Джек резко и коротко наставляет священника поместить фонарь дальше слева, чтобы увеличить поле зрения.
Все будто пролетало с жужжанием мимо ушей. В них стучало и дрожало в такт пульсу. В пустой бетонной пещере только старые, полувековой давности опоры, расставленные будто шашки через дюжину шагов. Стены все снесли – собирались реконструировать здание. Малейший звук раскатывается в пустоте, бьет по ушам.
…Ах, вот! В пыли – следы. Кто-то бродил шаркая ногами, туда и сюда, возвращался, петлял.
Да, тут шлялось изрядно народу. Или, верней, не совсем народу. Или совсем не…
Черт возьми, их же не видно, их не засечь, и тянет повернуться назад, встать там, откуда удобней бежать, но ведь он, Феликс, не собирается бежать. Вправду, да? Отчего бы просто не встать, присмотреться к окрестности, не взять, на худой конец, в руки оружие?
Но он не мог даже этого. Он знал, что где-то на нем висит оружие, но не мог вспомнить, где именно. А если он опустит голову, оторвет взгляд от темноты впереди, – из нее выскочит монстр, кинется.
Нет. Не двинуться.
Он застыл, дико уставившись в темноту, хватая воздух пересохшим ртом, отчаянно желая умереть.
БИ-И-ИП!
Феликс подпрыгнул на фут, а потом вспомнил: это же детектор вампиров от Карла Джоплина, взятый с собой. Остальные детекторы звонили, а этот Карл переделал с тем, чтобы выдавать крутой электронный писк.
В наушнике раздался суровый голос Джека.
– Кот, сделай тише!
– О бвана, будет сделано, – спокойно отозвался Кот.
Феликс краем глаза заметил, как освещенный правым фонарем блондинчик закрутил ручки настройки.
– Черт возьми, еще тише! – рыкнул Ворон.
– Делаю еще, – все так же спокойно отозвался Кот.
Б-и-и-ип, би-и-ип…
– Как теперь?
– Теперь нормально, – ответил Джек.
Б-и-и-ип, би-и-ип…
Феликс возненавидел этот звук.
Б-и-и-ип, би-и-ип…
Феликс ненавидел его потому, что понимал его смысл.
Би-ип, би-ип, би-ип…
Чем быстрее писк, тем ближе тварь.
Бип-бип-бип-бип-бип…
– Окей, вот и наши фаны явились, – глядя в темноту перед собой, прошептал Кот.
Свеженькая из могилы. В уголках глаз отслоились, завились лоскуты кожи, а сами глаза светились таким глубоким багрянцем, что казались черными. Еще не полноценный вампир, но уже не труп и совершенно пока не сознающий себя. Феликс знал, что она теперь и не «она», но просто воплощенная кровожадность. Видит Бог, Феликс чувствовал, как тварь принюхивается к теплой крови в человеческих жилах. И она кинулась с чертовским, невероятным проворством, хотя Феликс видел, что она всего лишь ковыляла, подволакивала ноги.
Бип-бип-бип-бип-бип…
Джек ступил вперед, поднял арбалет и спокойно приказал:
– Кот, отключи эту хрень.
– Есть, бвана! – сурово ответил Кот и на мгновение все стихло – за исключением шарканья сгнивших в могиле ног по бетону.
Затем глухо и мощно брякнул арбалет, послышался жуткий мокрый хруст. Тяжелая стрела проломила женщине грудную клетку и вышла из спины. Удар отшвырнул тварь на несколько футов, она летела растопырив руки, но умудрилась не упасть.
Феликс глядел в ужасе. Боже мой! Бревно, пробившее ее, с нее саму величиной – но тварь даже не сшибло на пол!
На мгновение глубоко внутри в Феликсе возмутился кто-то взрослый, заорал, мол, что такое? И Феликс представил, как выхватывает пистолет и вгоняет серебряные пули в глотку твари. Но он не мог и шевельнуться. Все, пропал. Не справился.
Он лишь стоял, дрожал и глядел на то, как воплощенная кровожадность в женском обличье в маниакальном исступлении билась, извивалась, пучила глаза, извергала вопли, визжала. Загрубевшие грязные волосы хлестали по гнилым щекам, оставляли тонкие порезы. Из дыры в груди сочилось что-то густое. Даже в неверном свете фонарей было видно: это не кровь. Настоящая кровь брызгала только из пасти, раззявленной в лютом вое.
– Давай, Карл, – приказал Джек в радио.
Тут же натянулся прикрепленный к стреле трос. Воющая, извивающаяся от боли женщина упала на пыльный цемент. Трос потащил ее к выходу. Она не хотела, дергала за древко огромной стрелы, высекала искры из цементного пола, выла и плевалась – но ее волокло к выходу.
– Адам, так ты откроешь дверь прямо сейчас? – мягко укорил Кот священника.
Впившийся взглядом в тварь Адам вздрогнул, кивнул и чуть не вприпрыжку кинулся к двери.
Когда ударило солнце, тварь превратилась в нечто неописуемо жуткое. Феликс никогда не слышал такого воя, не видел настолько страшных неистовых корчей. Яростное пламя вырвалось из-под кожи, будто выдутое изнутри чудовищным давлением. Огонь был неестественным, лютым и ярким – словно из-под кожи вспыхнули дюжины факелов ацетиленовых горелок.
Трос неумолимо волок тварь наружу, за дверь, через тротуар, на улицу. Феликс и сам не понял, что идет следом, пока не увидел собравшихся людей. Пришли все: и копы, и местные власти. Была тут и мэр, Тамму Такая-то. Все перестали слоняться и шептаться в группках, выскочили за баррикады и кинулись глазеть.
Дикие вопли оборвались так внезапно, что все вздрогнули. Затем опало и пламя, сжалось в тесный кружок, будто сжимая то, что еще могло гореть. Очертания твари уже не различались, сплошь бьющий бело-синий огонь. Громко зашипело, будто выходил газ.
Посыпались искры. Звучно хлопнуло.
Пламя угасло. Остался лишь круг пепла диаметром в фут.
Никто так и не двинулся. Все стояли и глазели.
– Сверхъестественное, – тихо сказал Джек за спиной Феликса.
Тот обернулся, посмотрел на Джека.
– Да, оно, – угрюмо улыбнувшись, так же тихо сказал Ворон. – Сверхчеловеческого естества. Не от этого мира.
Он подошел к пепельному кругу и посмотрел вниз.
– Зло. Сатанинская сущность.
Он взглянул на Феликса и подбросил пепел ногой.
– Черт возьми, Феликс, это настоящее, с большой буквы Зло!
Он снова подбросил пепел ногой. Очень тонкий и легкий, тот развеялся на чуть заметном ветру.
Ворон закурил, выдержал паузу и по-прежнему тихо и спокойно сообщил:
– Феликс, но мы можем убивать их, и убиваем. Только что убили одного, а сейчас вернемся туда и убьем остальных… Ребята, так?
– Да, бвана!
– Да, сэр!
– Черт возьми, да!!!
Все трое в унисон, Кот, Адам и Карл Джоплин. Джек обернулся, увидел, как они смотрят на него, и услышал из толпы незнакомый голос:
– Давайте, жмите их!
Феликс еще раньше приметил этого рыжеволосого. Тот спорил с полицейскими. Не из них, другая форма. И трясет кулаком в воздухе, будто чирлидер.
Команда мрачно глядела на рыжего. Они привыкли работать сами. Только местной поддержки и не хватало. Рыжий посчитал их взгляды враждебными, презрительными – и его лицо сравнялось цветом с шевелюрой.
Джек решил спасти его.
– Ты кто, черт возьми, такой?
– Сэр, помощник шерифа Кирк Томсон! – отрапортовал рыжий, вытянувшись по стойке смирно.
Джек улыбнулся. Парнишке хорошо если двадцать пять. И как он – браво! Точь-в-точь будто честь отдал.
– И кто позвонил шерифу? – спросил Ворон.
– Сэр, никто, – растерянно ответил помощник шерифа. – В здании суда наша штаб-квартира. Никто не позвонил.
Он обвел взглядом собравшихся и значительно добавил:
– И, мне кажется, он, когда вернется, захочет узнать почему.
– Наверное же, – ухмыльнувшись, подтвердил Джек. – Хорошо, помощник шерифа, оставайся поблизости. Поговорим потом.
– Да, сэр! А я сейчас могу что-нибудь сделать для вас?
Джек нахмурился. И где был этот паренек вчера? Тогда можно было бы хоть как-то его натренировать. Или хотя бы найти ему кольчугу. Нет, он может еще понадобиться, людей совсем мало. Но рисковать им сейчас – преступно и глупо.
– Не прямо сейчас, – покачав головой, сказал он. – Хотя я был бы благодарен, если бы ты держался поблизости от Карла.
Он указал на Карла, стоящего рядом с лебедкой.
– Да, помощник, давай ко мне, – хитро глянув на Джека, объявил Карл. – Мы малость переговорим.
Ворон уже шагнул к своим, но остановился, осененный внезапной мыслью. Зеваки, полицейские и народ из мэрии всё стояли и глазели. Некоторые не отрывали взгляда от кучки пепла у ног Джека. Кое-кто выглядел ошарашенным. Люди из мэрии казались испуганными.
Интересно, они боятся того, что Команда проиграет – или того, что выиграет?
Ладно. На них пока нет времени.
– Эй, я могу вам чем-то помочь? – резко спросил он.
Никто не ответил, даже не глянул в лицо. Они попятились, засеменили на мостовую, под самое здание суда, а полицейские, растерянные и нервные, вернулись к баррикадам.
Джеку захотелось поговорить с местными копами, выяснить, что же сказала им мэр, может, перетянуть на свою сторону.
Но Команда ждала. Нельзя отнимать у них время, губить напрасным ожиданием желание драться. Он взял новую стрелу для арбалета и подошел к Коту и Адаму с Феликсом, стоящими на мостовой перед дверью.
– Ладно, народ, собираемся, – оповестил Джек и опустился на колени, чтобы натянуть арбалет.
Джек взялся накачивать людей на новую работу, изобразил в голосе уверенность и силу, и, как обычно, рассказывая остальным, поверил в себя сам. Он изменил План. В первой версии все ожидали внутри, пока Адам доставал трос и заряжал арбалет. Но Феликс вывел всех наружу, поглазеть на умирающего монстра. Кот пошутил насчет меняющего расписание Феликса. Остальные заулыбались – он, кажется, не понял.
Хотя, похоже, до него вообще пока доходило немногое. И пока Ворон изображал силу и решительность для остальных и для себя, нутро Джека начало глодать тяжелое холодное подозрение. Феликс не выдюжит. Он так и будет стоять будто окаменелый, и, если что-нибудь пойдет не так и потребуется его помощь… или хуже, кто-нибудь поспешит на помощь, и пока они будут спасать Феликса, их самих некому будет спасать…
Нет, черт возьми, нет! Феликс справится, с чем нужно справляться, и сработает на отлично. Конечно. После пары забитых монстров он увидит, что те вполне уязвимы, и всё в порядке. Конечно. Никаких сомнений.
Он должен!
И с тем Джек перестал бояться за Феликса и сосредоточился на остальных, принялся их взвинчивать. Вышло неплохо. К тому времени как они зашли в дом, расставили фонари и детектор снова сделал бип-бип, все уже приготовились. И когда появился второй урод, тощий жилистый тип средних лет, с глоткой, еще висящей клочьями, Ворон уверился: они смогут и всё сделают.
И вот тогда оно, мало-помалу, но неуклонно набирая темп, полетело под откос.

Глава 13

Сперва застрял трос. Джек поднял арбалет, приготовился стрелять и обнаружил трос натянутым. Джек вызвал Джоплина по радио, потребовал устранить неполадку, а сам принялся вместе с остальными наблюдать за медленно ковыляющим гулем. Тварь почти добралась до левого фонаря, когда позвонил Карл и сообщил, что трос защемило в дверях. Чтобы высвободить, надо открыть створки. Джек вздохнул, выругался и приказал людям идти туда.
Феликса пришлось звать дважды. Тот не мог оторвать глаз от клока мяса, болтающегося на шее гуля.
Все потянулись к двери, встали там, а яркое техасское солнце то и дело било прямо в глаза – Карл возился с дверью.
Починка заняла пять минут.
Конечно, имело смысл оставить детектор включенным. После яркого света в подвале ничего не видно. С другой стороны, никакая тварь не нападет под солнцем. Детектор уже стал вместо бип-бип издавать би-ип, би-и-ип. Монстр отступил.
Джек не смог вынести пипиканья, вырвал прибор из рук Кота, сердито шмякнул рукой – выключил.
– Готово! – высунув голову из-за двери, объявил Карл.
– Отличная новость, – сухо ответил Кот. – Быть может, теперь ты отремонтируешь это?
Он поднял детектор и показал, что Джек отломил выключатель.
Команда стояла вслепую, пока Джоплин с шахтерским фонариком на шлеме заменял тумблер скрепкой и проволочкой.
Так прошло еще пять минут.
Когда наконец люди заняли свои места за фонарями, Джек пришел в скверное настроение. На задержках ушел весь боевой дух. Люди нервничали, переминались с ноги на ногу – за исключением Феликса, застывшего будто парализованный. И выглядел тот скверно.
Джек совершенно не выносил чертова пипиканья.
Но детектор делал свою работу. Пищало все чаще и сильней – тварь приближалась. Когда запищало непрерывно, гуль явился снова, но теперь с правой стороны, где стоял Кот.
– Ладно, ребятки, за работу, – поднимая арбалет, объявил Джек.
И вот тогда правый фонарь начал мигать.
– Дерьмо! – прошипел Джек, опустил арбалет и вместе с остальными уставился в мерцающую темноту.
Двигался только гуль. До него оставалось двадцать футов. Он приближался.
Джек не знал, что и поделать. Не хотелось драться в темноте. Но и не хотелось начинать все сначала. И, черт возьми, этот монстр – гребаный чахлый коротышка!
– Кот, поправь фонарь! – рявкнул Джек.
– Как? – мертво глянув на шефа, осведомился Кот, чья неспособность к механике была притчей во языцех.
– Черт возьми, я не знаю! Ну, пошевели его.
Кот заколебался. Гуль был в пятнадцати футах.
– Быстрей! – рявкнул Джек.
Кот бросился к мигающему фонарю, склонился над ним.
– Ну? – сурово вопросил Джек через несколько секунд.
Гуль скреб ногами уже в дюжине футов – в шести гребаных шагах. Когда фонарь мигал, тварь пропадала из виду. Это нервировало.
– Ну?! – громче повторил Джек.
– Себе не верю! – возбужденно отозвался Кот.
– Что? – вскричал Джек.
– Да я могу его исправить!
– Э-э? – выдохнул Джек, глядящий на шаркающего ногами монстра рядом.
– Я и в самом деле думаю, что смогу. Всего-то – подкрутить лампочку…
Гуль уже был в десяти футах, и, похоже, двигался не к Коту, а к Джеку, в центр.
Черт. Слишком близко. Мало места.
– Кот, неси лампу сюда! Исправь уже тут!
– Нет, еще секунда – и готово!
– Кот! Немедленно сюда!
– Ты не заткнешься на момент? Я знаю, что смогу… ага! Вот, нашел!
Фонарь погас.
– Кот!!!
Молчание.
– Кот, ты что делаешь?! – заорал Адам, до того умудрявшийся хранить спокойствие.
Снова без ответа.
– Адам, включай нагрудную лампу! Это…
– Бвана, это их отгонит! – раздраженно огрызнулся Кот.
– Давай, Кот! – с облегчением заорал Джек.
– Да тихо ты! Я исправил. Вот!
Вспыхнул свет. Узловатая рука монстра протянулась к глотке Кота, клацнули серые зубы. Кот заорал: «О Боже!» Он попытался отшатнуться, но монстр уже сгреб его. Джек рывком развернул арбалет и выстрелил с бедра, здоровенная стрела с хряском вломилась в грудь. Тварь подпрыгнула, затряслась, завизжала, но Кота не выпустила, а тот извивался и болтался будто тряпичная кукла. Джек позвал на помощь Адама с Феликсом, зная: Кот не переживет такой тряски.
Адам уже бежал с пикой наперевес и кричал: «Кот, Кот!» Но священник не успел. Он был уже в паре шагов, когда монстр взвыл и подпрыгнул, стальной трос хлестнул по воздуху будто веревка, врезался падре в левый висок, подбросил, закрутил, отшвырнул и грохнул о пыльный цемент.
Джек видел краем глаза, что Адам жив и в общем здоров, всего лишь оглушен – но это было не важно. Важно, что он уже не может помочь.
– Феликс! – крикнул Джек.
Но тот неподвижно стоял и пялился, и даже не отреагировал на голос.
Когда подбежал Джек, Кот был почти без сознания. Да и вампир, наверное, уже забыл о добыче, извивался и трясся, пробитый куском стали, но Кота не выпускал, дергал туда и сюда. Черт возьми, да как же его высвободить?
Джек глубоко вдохнул, бросился и свалил обоих на пол.
Стало хуже. Вампир, может, и забыл о том, что держит Кота, но уж точно заметил Джека. Тварь зашипела, плюнула и ударила клыками будто змея. Только рука Кота на изодранной глотке не позволила серым зубам впиться в лицо Джека. И когда узловатая рука выпустила Кота, Джек полсекунды ликовал – а потом тисками схватило его самого. Он пинал и бил монстра кулаком, но оказался столь же беспомощным, как и Кот, все еще держащий фонарь.
– Феликс! – отчаянно заорал Джек.
Все трое толкались, катались, шипели и дрались. От фонаря в пыли метались длинные тени. Дернуло. Это ожила лебедка и потащила к двери. Сперва Джек обрадовался, ведь солнечный свет убьет тварь, но потом вспомнил, как те умирают и насколько жарко пламя.
– Нет! – заорал он в микрофон. – Карл, отключи! Ты сожжешь нас заживо!
Трос тут же обвис.
– Феликс! – взмолился Джек. – ФЕЛИКС!!!
Монстр снова закорчился, заплевал.
– Кот, кидай чертов фонарь!!!
– А? – пробормотал Кот. – Ну, конечно.
Он выпустил фонарь, чтобы наконец использовать обе руки, тот покатился, громко клацая по цементу, а затем его отшвырнул назад ботинок негра. Тот был ростом в шесть футов четыре дюйма и умер, работая в «могильную смену», с полуночи до восьми утра на заправке «Тексако». Негр еще носил униформу, и на лоскуте над левым нагрудным карманом виднелось имя «Рой».
Но самому Рою было уже наплевать и на то, как его зовут, и во что он одет. Не наплевать ему было только на запах живой текущей по жилам крови.
Полдюжины вынырнувших из темноты за ним ублюдков чувствовали себя так же.
Первым увидевшим нашествие оказался Адам, оглушенный, кровоточащий, валяющийся на краю светлого круга от фонаря. Пока едва способный шевелиться, он простонал:
– О Господи Исусе! Джек, посмотри!
Джек посмотрел. Ох, сколько же их? Шесть? Семь? Восемь? Все шаркают ногами, принюхиваются, идут – а тут не удается отшвырнуть единственного ублюдка, не то что спасти Кота, не то что помочь всем остальным.
– ФЕЛИКС!!! – дико заорал он и, ошалев от страха, принялся дергать стрелу вперед-назад.
Монстр завыл, брызнул жижей, скорчился, узловатые руки судорожно разжимались и сжимались. Кот на мгновение высвободился, и Джек, улучив момент, мощно пнул его в кольчужную грудь, отшвырнул от твари.
Но мелкая плюющаяся дрянь еще держала самого Джека, а остальные подступали все ближе, уже слышался шорох их иссохших мертвых ног в пыли. Джек почти чувствовал их узловатые серые руки и клыки…
– ФЕЛИКССУКИНСЫН!!! – завопил Джек.
Он вцепился в монстра, перекатился раз, другой и, собрав до последней унции подстегнутую страхом силу, отшвырнул тварь.
Звучно лопнула кольчуга, ткань и кожа поддались – и Джек высвободился.
Когда он, торжествуя и шатаясь, поднялся на ноги, Рой уже пришел, шипя, заглянул Джеку в лицо. Огромные черные лапы сомкнулись на горле.
Джек знал, что не сможет высвободиться, ничего не сможет и потому щелкнул тумблером. Галогенный свет ослепил обоих, обжег вампира. Тварь выгнулась, завизжала от боли, мертвая кожа задымилась.
Монстр спас Джеку жизнь, отшвырнув его вместе с ранящим светом.
Джек шлепнулся грудью на цементный пол, галогеновые лампы взорвались, осколки улетели в пыльную темноту и внезапно исчезли свет и надежда, а Феликс все не мог двинуться. И вот тогда помощник шерифа Кирк Томсон, напуганный услышанными по рации Джоплина звуками, ворвался в подвальную темноту с «магнумом» сорок четвертого калибра в руке.
Кирк, образцовый молодой герой, окинул изумленным взглядом происходящее, расставил ноги, поддержал левой рукой стрелковую правую и начал пальбу. Он оказался снайпером. Первые две полые пули легли Рою в грудь, следующая ударила мелкую насаженную на стрелу дергающуюся тварь в левый висок. Затем пуля проделала дыру в плече старухи, уже хромой, управившейся подковылять на шаг ближе к не замечающему ее Адаму.
Замечательная стрельба. Все пули в цель, между выстрелами не больше полсекунды. И все бесполезно против восставших мертвецов.
Хотя эффект, конечно, был. Вампиры ревели и тряслись, старуху отшвырнуло от Адама, и все живые, конечно же, уставились на великолепного помощника шерифа.
Феликс тоже.
– Боже мой, – подумал Джек, глядя на своего стрелка. – Он пошевелился!
И тогда Команда Ворона увидела, как ее стрелок потянулся за пистолетом.

Глава 14

Как и помощник шерифа, первые две пули Феликс всадил в Роя – но не в грудь, а в лоб. И хотя пули Кирка были полые, сорок четвертого калибра, они состояли всего лишь из свинца. Феликс стрелял девятимиллиметровыми, но из чистого серебра, благословленного Викарием Христа на этой Земле. Они проломили полудюймовые дыры в черепе. Рой завизжал, шлепнул ладонями о лоб и, корчась, свалился на бетон.
Но Феликс этого не видел. К тому времени как тварь упала, он дважды, в глотку и грудь, прострелил ковыляющую к Адаму старуху, прострелил живот пробитой твари и всадил по пуле в трех выступивших из темноты монстров: бывшего учителя средней школы, с еще державшимися на лице разбитыми очками, пропавшую две недели назад маму троих детей и молодого наркодилера, слишком задержавшегося однажды ночью с покупкой.
Все до одного пока еще гули. Слишком недавно умерли, чтобы обзавестись собственными мыслями и самосознанием. Но они с самого начала знали голод.
А теперь они вспомнили и боль.
Лютая неизбывная мука наполнила их раны, которые никогда уже не исцелятся. На мгновение монстры позабыли и о добыче, и о запахе крови, и о жажде. Они знали только боль.
Феликс шагнул вперед, правой рукой выщелкнул магазин и левой рукой впихнул новый. Затем дослал патрон в патронник. Все три движения выглядели как одно целое.
Как робот, подумал Кот. Как машина.
Феликс остановился в центре пространства, освещаемого двумя фонарями, и окинул взглядом корчащихся тварей. Затем он опустошил второй магазин, сменил его на третий и подошел к Коту.
– Ты в порядке? – спокойно и неторопливо осведомился Феликс.
– А он чудаковат, – подумал Кот, глядя в мертвые глаза стрелка, и кивнул.
– Можешь подняться и идти? – тем же тоном осведомился Феликс.
Кот снова кивнул.
– Тогда давай двигаться отсюда, – предложил Феликс и протянул руку.
Кот принял ее, подтянулся и поднялся. Его шатало. Но в общем двигаться он мог. Наблюдающий за ними Адам тоже поднялся. Рана на его виске перестала кровоточить.
– Давайте, все на выход, – сказал Феликс Джеку.
После чего Феликс начал стрелять, и некоторое время слышался только грохот выстрелов и визг гулей. Те, кто сумел подняться после двух доз серебра, снова полетели на пол, корчась, воя и хватаясь за раны.
Никто не приблизился к Команде, и только один новенький явился из теней: средних лет тип в фермерском комбинезоне и рваной раной от левого уха к левому плечу.
Феликс вогнал в него три пули: две в грудь и третью в голову. Тот свалился на пол, визжа, как и остальные.
Прочая Команда глядела будто зачарованная на жуткий спектакль насилия. Джек опомнился первым, собрал остальных и повел к двери. Феликс прикрывал отход, опустошая магазин за магазином.
– Феликс, хватит! – наконец позвал Джек и раскрыл дверь, впустил яркий свет. – Пойдем уже.
Феликс перезаряжал. Он посмотрел на босса, кивнул и пошел наружу.
Через несколько секунд все – Джек с Котом, Адам, Феликс и молодой помощник шерифа – стояли у лебедки. И – о чудо! – никто не был серьезно ранен.
Джек подумал, что это невероятно. Еще пять минут назад он посчитал всех уже трупами. И, как все остальные, он посмотрел на стрелка.
Тот, похоже, не замечал взглядов. Он сел на бордюр, закурил и уставился на мостовую под ногами.
Карл некоторое время наблюдал за тем, как остальные наблюдают за Феликсом.
– …Так что случилось? – наконец спросил Джоплин.
Джек посмотрел на него, подумал с минуту.
– …Хм, серебряные пули.
Карл улыбнулся:.
– Сработали?
– Для него – да, – сказал Джек и кивнул в сторону Феликса.
– Убили тварей? – озабоченно спросил Карл.
Ответ стрелка удивил всех.
– Нет, не убили, – глядя на Кота, твердо ответил он.
– …Ну да, – поразмыслив, согласился Джек. – Но развлекли тварей на ура – это уж точно.
Все расхохотались – за исключением Феликса.
– Карл, они ранят их, по-настоящему ранят! – возбужденно заявил Адам.
– Это уж да, – задумчиво согласился помощник шерифа и спрятал пистолет в кобуру.
– Что мне напоминает о необходимости сказать большое спасибо, – заключил Джек. – Помощник, еще раз: как зовут?
– Кирк Томсон. Да я почти ничего и не сделал.
– Мы можем достать для тебя парочку серебряных пуль, – улыбаясь, предложил Кот.
– Они и вправду серебряные? Настоящие?
– Благословленные Святой Матерью Церковью, – уточнил отец Адам.
– Мне бы они, наверное, пригодились в работе, – улыбнувшись, сообщил помощник.
– Нам бы всем пригодились, – сухо заметил Джек. – И обязательно пригодятся.
Он закурил и объявил:
– Карл, все идущие внутрь получают пистолет с серебряными пулями. А ты, Адам, потащишь запасной арбалет, если уверен, что можешь справиться с ним.
– Я буду счастлив показать, что это именно так, – ответил священник.
– Падре, ловлю на слове, – лукаво улыбнувшись, сказал Джек. – Слушайте все новый расклад: Кот самый крайний справа, на обнаружении. Адам – между мной и Котом, держишь запасной арбалет. Феликс слева от меня. Кот, ты говоришь, когда подходят, Феликс держит их, пока я не подстрелю, Адам меня страхует. Затем мы все идем наружу, а Феликс прикрывает нас, пока не выберемся на солнечный свет. Никто не стреляет, пока не прикажет Феликс либо я.
Он посмотрел на стрелка, по-прежнему сидящего на бордюре и глядящего в асфальт между своими сапогами.
– Феликс, как тебе расклад?
Тот поднял взгляд, равнодушно кивнул.
– Мне бы побольше света.
– Карл, у нас есть больше света?
– Парочка фонарей в трейлере. Пойду гляну.
– Мы сами глянем, – сказал Джек. – Эй, Феликс, пошли. Карл, включи-ка лебедку.
Все обернулись и посмотрели на трос, тянущийся к двери.
– Оно перестало двигаться, – заметил Карл.
Джек сердито швырнул сигарету на мостовую.
– Ну конечно, перестало. А ты думал, тварь будет тебе смирно лежать, пока мы тут треплемся?
Но тварь не высвободилась. Трос выволок наружу стрелу с одеждой монстра на ней. Но сам монстр уже превратился в пыль.
– Мы убили! Под крышей! Без солнца! – заорал Кот.
– Ну да, – пробормотал Джек.
– Не понимаю. Вы что, не пробовали так раньше? – спросил помощник шерифа. – В кино всегда убивают серебряными пулями.
– Забудь про кино, – проворчал Джек. – В жизни они не превращаются ни в летучих мышей, ни в волков.
– Но деревянные колья все-таки их убивают, – добавил Адам.
– Ну да, – закуривая очередную сигарету, подтвердил Джек.
Он подошел к выволоченной пыльной одежде, ткнул ее кольчужным сапогом.
– Мы-то знали, что колом их можно. Проблема в том, что мы никогда не могли удержать тварь на колу. Они всегда вырываются, если тут же не выволочь наружу, под солнце.
– Но это было до нашего одинокого ковбоя, – предположил Кот и улыбнулся Феликсу.
Тот равнодушно уставился на него и процедил:
– Может быть.
– Да уж, мистер стрелок, может быть, – смеясь, согласился Джек. – Ну да, эти пули доставили бы тварям столько хлопот, что те не успели б вырваться.
Он быстро обошел кучку одежды, осмотрел ее с разных сторон, остановился и уставился на местных, еще не отваживающихся подойти.
– Ха! – наконец выговорил он и хлопнул в ладоши. – Давай, Феликс, посмотрим, что там у тебя со светом.
– Эй, Кот! – рявкнул Карл и потянулся к стоящей у ног аптечке. – Ты знаешь, что из вас с Адамом течет кровь?
– Мы так и поняли, – ухмыляясь, подтвердил Кот. – Мы ж были очень популярны.
– …Ладно, черт возьми, – буркнул Карл после того, как обработал их многочисленные ссадины и царапины. – Что за чертовщина там приключилась?
Кот с Адамом переглянулись.
– Ну, сперва Феликс застыл, – осторожно начал Кот.
Затем они рассказали про ремонт фонаря Котом, про вцепившуюся в него мелкую тварь, про то, как Адама хлестнуло тросом, как Джек освободил Кота как раз к целой волне гулей, а потом явился Кирк и…
– И Феликс спас нас всех, – с улыбкой закончил Кот. – И вот мы все здесь.
– Мне казалось, ты говорил, что Феликс застыл, – буркнул Карл.
– Он отстыл.
– И всё?
– Ты б его видел.
– Неплохо, значит?
– Гораздо лучше, чем неплохо, – заявил Кот. – Ты когда-нибудь видел спагетти-вестерн?
– Настолько?
Кот с Адамом снова переглянулись.
– Лучше, – в унисон ответили они.
Карл закурил и задумчиво посмотрел на них.
– Быстро выхватывает?
– Скорее, быстро стреляет, – заметил Адам.
– Как чертов автомат, – добавил Кот.
– Хм-м… а он целился?
– Он что? – недоуменно спросил Кот.
– Я понимаю, что Карл имеет в виду, – сказал Адам. – Нет, он не целился. Он вроде как просто направлял туда, куда надо.
– Я знал! – ухмыльнувшись, воскликнул Карл. – И только с одной руки?
Адам кивнул.
– Я знал! – повторил Карл и рассмеялся. – Потому он и носит эту крошечную машинку. Тяжелей он одной рукой не может. Парни, мы обзавелись настоящим стрелком!
С тем он отнес аптечку назад, к лебедке.
Джеку было наплевать на то, есть у Феликса фонарь или нет. Он хотел поговорить с глазу на глаз. Нет, фонари он, конечно, отыскал, вытащил пару из сундука в трейлере, проверил работу и заменил в одном батарейки.
А потом взялся за беседу.
Но когда он сел за стол с Феликсом, так запросто, напротив, глаза в глаза – слов не нашлось. И что спросить – тоже.
–.. Ты в порядке? – наконец слишком громко и неуклюже брякнул он.
Феликс и не вздрогнул, оторвал взгляд от стола, посмотрел.
– В смысле, ты готов вернуться туда? – поправился Джек.
– Конечно, – тихо ответил Феликс.
Джек никак не мог угомониться.
– А что тебя там разморозило?
– …Я не уверен, – немного подумав, ответил Феликс. – Наверное, пушка помощника.
Оба замолчали.
– Думаешь, такое может произойти с тобой снова? – осторожно спросил Джек.
Феликс улыбнулся так печально, что у Джека сжалось сердце.
– Нет. Эта часть уже позади.
– Ладно, – буркнул Джек.
А что ему еще оставалось говорить?

Глава 15

Буквально в последнюю минуту решили идти не с фонарями, а с фальшфейерами. Фонари давали стабильный свет, но вблизи и направленный – Феликс хотел свет как можно дальше от людей, и с фонарями так ничего и не придумали.
Но фальшфейеров под рукой не было, равно как и уверенности, что их дадут местные копы.
Однако помощник шерифа Кирк Томсон не сомневался.
– Я достану вам файеры, – зловеще пообещал он и проследовал к патрульной машине.
Что он сказал, Команда не расслышала, но уловила тон. Помощник не подвел – через пять минут явился с тремя десятками фальшфейеров.
Когда все снова собрались перед заброшенным складом, Джек объявил:
– Все готовы. Рок-н-ролл!
Уводя команду внутрь, он взмолился про себя:
«Феликс, Бога ради, не замирай снова!»
Тот и не замирал, сработал эффектней прежнего – спокойный, хладнокровный, смертоносно точный. Ближайшим монстром оказался Рой, его Джек и насадил на стрелу. Рой выглядел и был мощным типом, но не сильней лебедки, в особенности когда Феликс непрерывно и безжалостно всаживал в него пулю за пулей. К тому времени, когда его протащило за дверь, Рой уже забыл о стреле в груди. А потом уже стало слишком поздно.
Команда выждала пять минут и пошла за следующим, и получилось так же легко, а потом и за следующим, и за следующим… По мере успехов росла толпа зевак, часть полицейских осмелела настолько, что подошла аж к лебедке, посмотреть.
Карл не обратил на них внимания, как и прочие из Команды.
Процедура всегда одна и та же: Джек ведет внутрь, остальные становятся с обеих сторон, Феликс зажигает фальшфейер и бросает на край светового круга от фонарей, а затем стреляет во все движущееся, но не в то, что Джек выбрал для стрелы и троса. Джек стрелял, все отступали, Феликс прикрывал отход. Все выходили наружу вместе с горящим вампиром. Затем – по сигарете, глотку прохладного – и снова за работу.
А потом вампиры начали меняться.
Их осталась горстка, почти все неоднократно подстреленные, и они не слишком охотно двигались. Некоторые не могли встать на ноги. Конечно, не вовсе обездвиженные и уж точно не мертвые, но мучающиеся.
И пробуждающиеся.
Адам подумал, что дело в боли. Именно она возвращает сознание, вырывает из зомби-беспамятства. Так или иначе, гули уже не были прежними. И глаза не были пустышками, где читалась только слепая жажда. Они были настороже – и очень хотели крови.
Обнаружилось это на шестом заходе. Началось все, как и раньше: Ворон первый, остальные по бокам. На виду никаких гулей. Ничего необычного. Но детектор Карла ничего не показывал, и это казалось странным.
Феликс все равно бросил файер, размахнулся низко, чтобы не задеть потолок, – и фальшфейер приземлился на вампира!
Молодая женщина, чуть за тридцать, в сапогах, синих джинсах и тенниске с длинным рукавом и рекламой «ZZ Top’s North American Tour». Феликс вспомнил тенниску. Он уже всадил в нее как минимум три пули.
Женщина лежала недвижимо в пыли. Фальшфейер упал ей на грудь, и тогда она вскочила, вопя, судорожно пытаясь стряхнуть огонь с занявшейся тенниски. Сбив пламя, она замерла – и посмотрела на Команду.
Затем она пощупала дыры от пуль в груди.
И посмотрела на Феликса. Прямо на стрелка.
И выдала жуткий тоненький визг, будто истеричный сатанинский младенец, кинулась к источнику своих бед, Феликсу.
Тот без раздумий всадил еще две пули в грудь. Тварь упала на спину и замерла.
– Господи Боже, – хрипло прошептал Кот. – Ты ее прикончил!
– Кто-нибудь помнит, сколько потребовалось пуль? – спросил Адам. – Феликс?
– Черт возьми, да подожди! Кот, еще кто-нибудь лезет?
– Еще нет, – склонившись над детектором, ответил Кот.
– Ладно, – объявил Джек. – Мы можем позволить себе подождать и посмотреть, на самом ли деле она труп.
Увы, она не была трупом. Второй визг прозвучал еще жутче первого. И набег на стрелка был еще стремительней. Вздрогнувший Феликс выстрелил от пояса, попал в левое бедро, она кувырнулась на плечо – чтобы тут же вскочить, визжа, и заковылять к Феликсу, невозможно опираясь на раздробленное бедро.
Она успела заглянуть ему в глаза. Феликс успел загнать в упор пулю точно в центр пульсирующей глотки.
Корчась, извиваясь, тварь шлепнулась в пыль и снова издала невыносимый детский визг.
Джек решился, ступил вперед и поднял арбалет.
– Все, хватит! – рявкнул он. – Эту – тащим!
И они ее вытащили. Когда тварь поднялась в очередной раз, Джек пробил ее стрелой. Чудовище согнуло вдвое, но тело выдержало, выдержал и трос, и через несколько секунд все смотрели на то, как тварь догорает.
Когда погасло, никто не двинулся. Все стояли и молчали.
– …Она узнала тебя, – наконец произнес Кот. – Она узнала в тебе того, кто ее ранил.
Феликс глубоко затянулся, кивнул.
– Да, они, несомненно, просыпаются, – заключил Адам.
– Ну и пусть! – рявкнул Джек и обвел Команду ледяным взглядом. – Для них уже слишком поздно. Чуть больше усилий и осторожности, чуть быстрей работа – и мы сделаем их.
Команда была права – они просыпались. Каждый подстреленный Феликсом гуль испускал леденящий душу визг и кидался на стрелка, едва того завидев.
Но прав был и Джек Ворон. Гули проснулись слишком поздно. Команда работала как отлаженная машина и по зомби, и по новорожденным вампирам. Феликс стрелял очень быстро, Джек точно всаживал стрелу за стрелой.
Неприятность случилась только в самом конце. После четырех часов такой работы люди изнурились. Ошибки следовало ожидать, и то, что произошло, было просто образцом невезения.
Феликс выронил пистолет прямо во время атаки.
Сперва он поскользнулся на жуткой жиже, заменявшей монстрам кровь. Эта прозрачная, вязкая, липкая слизь без запаха брызгала на цемент, и Феликс по недосмотру ступил на нее, когда развернулся, чтобы пристрелить первого из тройки, кинувшейся на него из светлого пятна от фальшфейера. Падая, Феликс инстинктивно выставил правую руку, попал в другую лужу слизи и пистолет выскочил из руки будто кусок мыла.
Когда это случилось, Джек уже выстрелил и вампир извивался на огромной стреле. Джек лихорадочно зашарил у пояса в поисках пистолета, Кот сделал то же самое и успел вытащить оружие до того, как отец Адам, спокойный и сосредоточенный, шагнул вперед и пробил стрелой грудь последнего монстра. Тот рухнул как мясо на вертеле.
Спустя несколько секунд Команда наблюдала очередной сверхъестественный костер, Карл обтирал полотенцем липкую гадость с руки Феликса и с пистолета, и все улыбались молодому священнику. Он единственный раз за всю работу вступил в дело, но как точно и своевременно!
Команда радовалась и гордилась собой.
Больше никаких промедлений и задержек, и лишь единственный страх: идти вниз, в подвал дома.
Детекторы не показывали никого. В принципе, этого и следовало ожидать: перебили уже двадцать четыре монстра – только в двух гнездах Джек видел больше чудовищ.
Но все равно придется спускаться и удостовериться самим.
И пока они сидели и размышляли, как получше прочесать подвалы, к ним с другой стороны улицы подошел старик в выцветшем пасторском воротничке. Старика заметили еще раньше, но решили, что это очередная местная шишка пришла поглазеть, и не обратили внимания.
Но вблизи стало ясно: никакая он не шишка. Коленки штанов вытерты и болтаются, свисает отодранная подкладка пиджака, и, похоже, старик уже неделю не сбривал седую щетину.
Приближаясь, он ускорял шаг. В руке старик нес, будто подарок, кусок водопроводной трубы. Джек встал, чтобы представиться, и даже протянул руку, а тот шарахнул его трубой.
Джек успел уклониться, но труба врезалась в левое плечо и соскользнула на ухо. Брызнула кровь, в голове зазвенело, Джек зашатался. Если бы он был один, старик прикончил бы его.
Но Джек не был в одиночестве, и спустя три секунды старик шлепнулся на тротуар лицом вниз, а помощник шерифа защелкивал наручники. Следующие несколько минут прошли за бинтованием уха и ором на местных копов. Какого черта они вообще позволили сюда зайти этому психу?
– А, так это Старый Вик.
– Кто?
– Старый Вик Дженнингс. Он местный сумасшедший, живет поблизости, у железной дороги. Вы не будете подавать в суд, ведь правда?
Джек встал и показал на повязку, закрывающую левую сторону головы.
– Мать вашу, я подам! Обязательно.
Копы переглянулись, пожали плечами и попытались объяснить, что тут, мол, возможны определенные проблемы.
– В самом деле? – усомнилась Команда Ворона.
Джек посмотрел на Старого Вика. Тот расплывался от удовольствия. Ведь все на него смотрят, обсуждают! Он глазел на Джека, ухмыляясь, будто самодовольная старуха с косой. Копы принялись уверять на разные голоса, что арестовать-то можно, никаких проблем, хоть прямо сейчас, но вот в кутузку его не посадишь, она закрыта, потому что там два заключенных со СПИДом и нельзя допустить эпидемии.
Джек слушал, глядел на ухмылку старика и пытался не ухмыльнуться в ответ. Он спросил только одно – по чьему приказу закрыли тюрьму.
По приказу мэра.
Джек кивнул, сказал полицейским отвезти старика подальше от Команды, хоть в тюрьму округа, и добавил:
– Мы здесь закончим за час, и я не хочу, чтобы работа пошла наперекосяк. Согласны?
Полицейские согласились и отволокли ухмыляющегося Вика в патрульную машину. Интересно, что старый паршивец не сказал ни слова. Джек подумал, что, в общем, и незачем, и наконец позволил себе улыбнуться. Хотел привлечь внимание – и привлек без всяких слов.
Через полчаса Команда приготовилась идти в подвалы. Вернее, двое из Команды. Джек прикидывал так и эдак, но ничего другого так и не придумал. Самому надо идти, ведь командир. Феликс должен идти, потому что он лучший из лучших. А вот насчет поддержки…
М-да, впереди встреча с хозяевами, теми, кто сделал гулей. Если вампиры атакуют на узкой лестнице, все произойдет очень быстро. Никто не успеет остановить нападающих. Конечно, вряд ли хозяева в подвале, они в чертовой местной тюрьме, но, если все-таки кто-то остался в подвале, погибнуть могут все, кто спустится вниз. Если пойдут двое, то по крайней мере останутся те, кто сможет решить дело по старинке, пластитом.
К тому же иметь за спиной пару энтузиастов с пистолетами и арбалетом, готовых стрелять через твою голову, – не всегда хорошо.
Нет, вниз пойдут только Феликс и Джек, с включенными галогеновыми крестами на груди. Феликс – первым.
Джек посчитал, что должен объяснить Феликсу, почему так, но тот даже и бровью не повел. То, что стрелок идет первым, для него было совершенно естественным. Джек попытался еще объяснить насчет старших вампиров, почти киношных, способных швыряться машинами и двигаться так, что глаз не улавливает движения, но Феликс, похоже, не слушал.
– Говоришь, они хуже? – перебил Феликс, которому наскучили объяснения.
Джек кивнул.
– Я так и понял, – хрипло прошептал Феликс. – Давай за работу.
И они пошли в подвал.
Уже на лестнице в ноздри ударил густой гнилостно-сладкий смрад распада и смерти. Джек кивнул в последний раз Коту и Адаму, оставленным караулить на верхнем этаже. Затем Джек тронул стрелка за плечо, и тот двинулся вниз. По лестнице спустились без проблем, разве только оба дергались от почудившегося движения на краю светлого пятна от ламп. Детектор не пищал, связь по рации оставалась непрерывной и четкой.
Но оба перепугались до мозга костей.
Лестница такая чертовски узкая, а тени густые. Смрад настолько усилился, поплотнел, что, казалось, на него можно опереться. Невыносимо громко шаркали сапоги по пыльным ступенькам, а на них виднелись дюжины следов.
Подвал был хуже, чем этаж сверху, потому что стал могильным склепом. Там лежало девять тел – шестеро горожан и трое полицейских, отправившихся им на помощь. Тела чудовищно, гротескно распухли. Их пожирали личинки – тысячи копошились на груди у каждого трупа.
– И как они могут вставать после такого? – спросил Феликс.
– Не знаю. Но они всегда встают – конечно, если не поработать с ними, как надо.
Джек положил арбалет наземь и достал топор.
– Верней, если я не поработаю, как надо. А ты смотри и мотай на ус, хорошо?
Феликс кивнул и отошел к голой стене.
Джек приказал себе собрать волю в кулак. В мыслях он орал на себя, приказывал и увещевал. Как всегда, легче не становилось. Не помогала даже ненависть к вампирам.
Но, как всегда, Джек справился. Он отрубил головы и сложил в кучу, затем стащил в одно место безголовые тела, облил обе груды бензином и поджег.
Они горели как сухие мертвые листья.
Джек с Феликсом забились в угол и уселись, чтобы не вдыхать дым.
– Иногда гаснет, – пояснил Джек.
После они молчали несколько минут, сидели и глядели на огонь, полыхавший свирепо и ярко. Настоящие трупы никогда не горят так.
Джек украдкой глянул на компаньона. Конечно, темно и дымно, но Джек заметил поблескиванье слезы на щеке. Ага, наконец-то и тебя прошибло! И только тогда Джек вытер свои слезы.
По обыкновению, он удивился тому, как его может настолько пронимать – и одновременно наполнять таким отвращением, буквально до тошноты.
Он встал, чтобы аккуратно запихнуть топором в огонь выкатившийся из кучи горящий череп.
Наконец пламя сделало свою работу, Джек смог подойти к пеплу и разбросать его, а затем шеф и стрелок поднялись по лестнице, теперь казавшейся не страшной, а унылой и жалкой, и навсегда пустой.
Наверху, под солнцем, мадам мэр уже начала праздновать. Для нее поставили стол на тротуаре перед судом, застелили белой скатертью, а в серебряном ведре со льдом торчала огромная бутыль шампанского. Вокруг собрались все отцы города, а мадам мэр начала проникновенную речь о храбрости и доблести Команды Ворона.
Джеку захотелось сунуть мадам в одно место эту бутыль вместе с пробкой и прочим. Но умница Ворон взял себя в руки и даже просигналил Команде, чтобы та подыгрывала. И потому они все стояли на тротуаре, им налили, они выпили, заулыбались и дружно делали вид, что не замечают издаваемой мэром визгливой фальши.
Усмехаясь, Джек думал о том, насколько же чудовищна эта баба. А если мы все-таки выиграем? Черт возьми, а если проиграем? Так и эдак, она срывает куш.
Джек продолжал улыбаться, ожидая подходящего момента прервать натужное веселье, а дождавшись, вежливо объявил о том, что Команде Ворона хочется отдохнуть, переодеться и все такое перед ужином в их честь.
Все наперебой заверили, что все отлично, замечательная идея, отдохните как следует, подготовьтесь к роскошной вечеринке с девочками, которую мы закатим для вас. И мы нашли для вас всех шикарное логово!
С тем местные отвели Команду за два квартала от суда, к лучшей здешней гостинице «Уильям Уиллис Инн». За дверь, мимо стойки и на верхний этаж в древнем лифте, потребовавшем три рейса для перевозки всех упавших на хвост в президентский люкс с едой и выпивкой и приготовленным чеком.
Потребовалась еще четверть часа, прежде чем Кот смог выпроводить последнего мгновенно наклюкавшегося гуляку, и то лишь ценой обещания скоро спуститься.
Он закрыл дверь и запер ее, а затем присоединился к Команде, вылезающей через окно на пожарную лестницу к поджидающей в закоулке патрульной машине помощника Томсона. Команда сидела пригнувшись, пока не выбрались из города. Через двадцать минут и тридцать миль Команда встретилась с Даветт и Аннабель в трейлерном парке.
Там мужчины поели то, что приготовили женщины, а Джек Ворон напрягал всех планами штурма полицейского участка, обезвреживания дежурных копов, проникновения в подвал, в каталажку и истребления там произвольного количества затаившихся до ночи старших вампиров, причем абсолютно без помощи солнечного света.
– Еще три тридцать! – объявил Джек. – Еще пять часов солнечного света. Мы должны это сделать четко и правильно – и прямо сейчас. Вопросы?
Вопросы были. Но Джеку было наплевать. Он откинулся на спинку облезлого, поеденного молью раскладного кресла, закурил и позволил Команде возмущаться.
Когда они иссякли, Джек ухмыльнулся, подался вперед и сообщил:
– Расслабьтесь. У меня есть план.
– О Великий Лидер, осчастливь нас хотя бы намеком, – скривившись, буркнул Кот.
Джек расхохотался.
– Ну конечно. Помнишь, как Феликс швырнул фальшфейер прямо на грудь той бабы?
– Да, помню, – осторожно согласился все еще подозревающий неладное Кот. – И ей ничего от фальшфейера не стало.
– А вот и стало! Пусть ее не повредило внешне, но ведь сделало больно! – беззаботно заключил Джек и спросил у помощника шерифа: – Ты знаешь, где нам взять термит?

Глава 16

Как-то получилось среди суеты, что в одной из трех нанятых в трейлерном парке комнат Даветт оказалась наедине с Феликсом.
Она и не думала, что это произойдет.
Она всего в третий раз виделась с ним. Первый она запомнила очень хорошо. Он тогда назвал ее сиреной, а сам прямо сверлил сердитым взглядом. Второй раз был в том же его кабинете над салуном. Когда Даветт зашла туда вместе с Адамом и Аннабель, Феликс сидел за столом, рассматривал выданный Джеком чек на пятьдесят тысяч и упорно игнорировал ее. И это отчего-то казалось еще худшим, чем наглый злой взгляд в упор.
Третий раз оказался горше всего. На этот раз она знала, что он учинил. Она сидела рядом с Аннабель, пока Кот описывал события дня. На полное описание всей захватывающей жути не хватило бы времени, через два часа ожидала новая работа, но Кот обладал природным даром рассказчика, мудро и экономно вставлял подробности. Аннабель не только жадно слушала, но и записывала на маленький магнитофон.
От такого пробирает. Понимаешь, насколько же опасна их работа. Они должны записывать, потому что очень запросто вся Команда может погибнуть еще до заката. Кто-то должен сохранить и передать другим узнанное.
Но по-настоящему проняло от того, что рассказал Феликс. От рассказа молниеносного, смертоносно точного, хладнокровного убийцы.
– Анни, он спас всех, – глядя в глаза Аннабель, осторожно, спокойно и очень серьезно сказал Кот. – Без него мы были бы трупы как пить дать.
Аннабель очень по-своему, понимающе и лукаво, улыбнулась и тихо спросила:
– Вишневый, значит, тебя стрелок устраивает?
– Нужно – значит, устраивает, – улыбнувшись в ответ, сказал он.
Даветт не совсем поняла, о чем они, но ясно одно: Феликс не слишком доволен происходящим.
Сам-то он не говорил. Он вообще говорил до крайности мало. Но она чувствовала, все остальные тоже. Он медленно дрейфовал на окраине их хаотического планирования, отвечал на конкретные вопросы, и даже когда спрашивали его общее мнение о плане Джека. Ответы всегда были точными и по делу. Но Команда чувствовала: Феликс не с ней. У него то и дело уточняли, в порядке ли он, а он все время отвечал, что да, но порядка в нем как раз и не ощущалось. Он выглядел ошарашенным, почти не в себе.
Но к нему особо не приставали – потому что не приставал Джек.
И вот Феликс сидит на пыльном шезлонге в углу затхлой комнатушки и чистит оружие. Он расстелил газету на комковатом ковре, разложил детали пистолета. Единственные звуки – шорох бумаги и точные щелчки-стуки хорошо промасленного механизма.
В дальнем углу комнаты Даветт стояла у крохотной кухоньки, где женщины готовили ланч для Команды. Даветт сама предложила помочь с уборкой, но это было, когда в комнате еще сидела Команда, а теперь Даветт и сама не понимала, то ли ей не хочется уходить, то ли страшно проходить мимо Феликса.
Так что она осталась в углу, мыла и перемывала тарелки будто ошалевшая домохозяйка под дурью, постоянно украдкой поглядывала на Феликса и ощущала себя последней идиоткой. Наконец она не выдержала и заставила себя остановиться, заставила просто ничего не делать, лишь стоять, уперев руки в край раковины, глядеть в грязное окно и перевести дыхание.
Она твердила про себя, мол, что с тобой, возьми себя в руки. Это чуточку помогло. Даветт почти успокоилась, но вдруг заметила тишину и повернулась. Феликс сидел и просто глядел в пустоту перед собой.
А потом он заметил ее взгляд, посмотрел на нее и улыбнулся. Она обнаружила, что слова куда-то подевались, но смогла выдавить:
– …Хотите… чего-нибудь?
Он посмотрел на свой пустой стакан, взял его.
– Немного воды со льдом?
Она чуть не закричала: «Нет же!» Но вслух сказала почти спокойно:
– Сейчас.
Она шла к нему и проклинала себя за нелепое актерство, и думала о том, как же перестать и какая она жуткая невероятная дура, потянулась за его стаканом – и все сразу отхлынуло.
Господи! Такие усталые глаза. Он жутко, страшно выглядит.
И в самом деле: изможденный, разбитый, обессилевший, изнуренный. Человек, который только что решил совершить самоубийство.
И только когда она взяла стакан и понесла на кухню, поняла: решение войти в Команду для него и есть самоубийство. Даветт вдруг поняла, о чем он думает и почему так смотрит, и нелепое девичье волнение улетучилось, сменилось чем-то настоящим, теплым и сильным.
Но она не заговорила, лишь дала полный стакан, а сама присела за крохотный встроенный столик и отхлебнула остывший кофе. И на несколько мгновений не осталось больше ничего – только мужчина и женщина, молча сидящие и пьющие свое.
А Даветт подумала, что ее словами тут ничего не изменишь.
Открылась ведущая в соседнюю комнату дверь и появился отец Адам в полном священническом облачении. Даветт подумала, что, одетый так, он всегда выглядит лет на десять старше своих лет.
– Феликс? Ты не хочешь исповедоваться?
Тот оторвал взгляд от пола, озадаченно посмотрел на священника и, к полной того неожиданности, ответил:
– Да, хочу.
А потом раздавил сигарету в пепельнице, встал и испросил:
– Как оно работает?
Адам улыбнулся, призывно махнул рукавом сутаны.
– Это просто.
Меньше чем через пять минут Феликс быстрым шагом вернулся – один. Он остановился, обвел взглядом комнату, Даветт, свое кресло, пистолеты, взял свой стакан воды со льдом и залпом выпил. В дверях появился очень грустный священник.
– Адам, извини, – сказал ему Феликс.
Тот покачал головой – мол, все в порядке. А когда Феликс отвернулся прикурить, Адам перекрестил его спину и, печально улыбнувшись Даветт, вышел.
А потом Феликс удивил ее – сел напротив за крохотный столик. Похоже, ему хотелось объясниться, он несколько раз заговаривал и тут же умолкал. Наконец он тихо и грустно рассмеялся и сказал:
– Как-то оно было невесело.
Она улыбнулась ему и покраснела до корней волос.
Они сидели друг напротив друга, и ей хотелось то прыгать от радости, то провалиться от стыда за свою бестолковость, то заплакать от безмерного горя, а ему… он, наверное, просто оцепенел. По крайней мере, когда она осмеливалась глянуть, он казался совершенно усталым и безразличным.
Раз в десятый поднеся к губам пустую чашку, Даветт вдруг подумала, что выглядит донельзя глупо, вскочила и пошла на кухню, долить. А когда обернулась, Феликс исчез.

Через два часа сорок минут Команда произвела набег на тюрьму округа Джонсон.
План Джека базировался на фальшфейерах Феликса, а вернее, на том, что они сделали с женщиной в тенниске с рекламой тура «ZZ Top».
– Конечно, это ее не убило, но уж точно привлекло внимание, – терпеливо объяснил Джек Коту. – Припомни, когда она отчаянно стряхивала искры, то ни на кого не бросалась.
– И что? – хмуро поинтересовался тот.
Джек лукаво усмехнулся:
– А что еще может хоть на несколько секунд отвлечь их от желания сожрать тебя?
Конечно, никто не знал. По крайней мере, не был уверен. Но у каждого, включая Феликса, имелась пара идеек.
Настоящий хит, однако, спокойно и задумчиво выдал старина Карл:
– Я где-то читал, что свиная кровь очень похожа на человеческую.
Через полчаса Команда составила внушительный список покупок.
Но Джек еще хотел хоть какое-нибудь официальное разрешение. Конечно, Команда обошлась бы и без него, работу надо делать, и прямо сейчас – но Джек желал хотя бы попытаться.
Они с помощником пошли к телефонной будке и решили вызвонить шерифа. Потребовалось несколько минут, звонков и даже коммутация по радио, прежде чем помощник прикрыл трубку рукой и прошептал:
– Получилось.
Джек потянулся к телефону, но Кирк отодвинул трубку.
– Мистер Ворон, я не хочу вас оскорбить, но лучше позвольте мне.
Джек задумался на секунду, кивнул:
– Ладно. Когда понадоблюсь – я снаружи.
– Буду иметь в виду, – почти не улыбаясь пообещал помощник.
Четверть часа нервного ожидания – и вот он выходит довольным. Он добыл все нужное Команде, за исключением самого шерифа.
– Простите, мистер Ворон, но он никак не сможет попасть сюда до четырех пополудни.
– Сгодится и так, – решил Джек, посмотрел на Команду, собравшуюся в тесной гостиной, и объявил: – Окей, болельщики, за работу! Рок-н-ролл!
– Рок-н-ролл!!! – эхом заорали они.
И все отправились на шопинг.
По-обычному наглый Кот приказал водителю лимузина ехать в центр, к магазину «Пратер: корма и семена», всего в четырех кварталах от площади. Кот проводил Даветт с Аннабель внутрь и начал скупать яды от крыс, мышей, блох, клещей, огненных муравьев и койотов – всего пять фунтов отравы. Затем Кот выбрал из внушительного арсенала товаров для домашних питомцев тридцатигаллонный аквариум. Он отклонил предложение приобрести вместе с аквариумом гальку, растения, набор рыбок гуппи для начинающих и рыбу-удильщика. Но зато купил по причине, какую понимал только он сам, аэратор в виде счастливого свирепого шофера в ярко-красных ботинках.
– Я всегда хотел такого, – только и сказал он в ответ на удивленные взгляды женщин.
Кирк отвез Джека с Феликсом в «Волмарт». Там они купили две пятигаллонные бензиновые канистры и две воронки, три самых больших из оказавшихся в магазине огнетушителей и два пакета разноцветных воздушных шариков.
Канистры наполнили поблизости, на заправке «Эксон».
Адам с Карлом поехали на «Шевроле-Блейзер» к местной скотобойне. Там специализировались на свежевании дичи, но согласились забить и обескровить шесть свиней на заднем дворе. Когда владелец выяснил, что гости заинтересованы только в крови и не возьмут туши, посчитал, что к нему заявились сатанисты и, будучи добродетельным верующим баптистом, из принципа вдвое задрал цену. Техник и католический священник устало переглянулись, молча расплатились и уехали с кровью.
Все три группы встретились через полтора часа на подъездной дорожке у пустого дома шерифа. Прежде всего Джек избавился от женщин.
– Анни, катись отсюда, – твердо объявил он. – Убирайся из округа. Твой пистолет еще с тобой?
Аннабель нервно кивнула и стиснула сумочку.
Ворон посмотрел на шофера лимузина, затянутого в ливрею, нервничающего и выглядящего совершенно ни к месту.
– Увольте этого парня, – приказал Джек. – Пускай отвезет вас в прокат авто… а лучше – в аэропорт. А уже оттуда возьмите такси до автопроката. Пусть думает, что вы уехали из города.
– Вряд ли он понимает, что происходит, – хмурясь, указала Аннабель. – И вряд ли ему есть дело.
– Да, вряд ли. Но все равно лучше сделать, как я сказал. Хорошо?
Она кивнула.
– Заметано. Езжайте.
Она шагнула прочь, остановилась, коснулась ладонью его щеки.
– Джек, ты уж поосторожней, – тихо попросила она.
Он на секунду онемел. Аннабель никогда раньше такого не делала. Но затем опомнился, устыдился, решил продемонстрировать сухую и саркастическую улыбку и пообещал:
– Как только, так сразу.
Аннабель улыбнулась в ответ, взглядом указала молчаливой Даветт на машину, и затем без лишних слов леди и лимузин укатили прочь.
Мужчины стояли и глядели вслед. Правда, не очень долго.
– …Ладно, народ, давайте снаряжаться, – тихо приказал Джек.
Он подошел к «блейзеру», вытащил кольчугу и принялся напяливать ее. Те, кто собирался с ним идти внутрь, Кот, Адам и Феликс, занялись тем же самым. Карл с помощником Томсоном глядели на них. Все молчали.
Джек быстро проверил снаряжение всей четверки, кивнул Томсону, тот достал из потайного кармашка на кобуре ключ и подошел к тому, что для посторонних выглядело садовым сараем за шерифским гаражом.
Но в сараях не бывает четырехдюймовой стальной двери с двумя засовами и цифровым замком. Оттуда помощник добыл ящик с двадцатью шашками слезоточивого газа военного образца и семь противогазов. Карл, Джек и помощник показали Коту с Феликсом, как подгонять маски и как вытаскивать чеку на шашках. Когда все все подогнали, то расселись по машинам и, с патрульной во главе, направились в центр города Клебурна, Техас.
У тюрьмы округа Джонсон их поджидали три патрульные машины и шесть полицейских в униформе, с разгрузкой, со шлемами и дробовиками.
– Черт возьми, какого хрена они пронюхали? – прошипел Джек.
– Они не пронюхали, – заметил помощник. – Мне пришлось сообщить им.
Сперва Джек не знал, что и сказать. А когда узнал, помощник не позволил.
– Мистер Ворон, спокойно! – рявкнул Кирк и добавил уже тише: – Перед тем как что-нибудь объявить, позвольте поговорить мне. С полицией Клебурна всё в порядке. Она не коррумпирована. Она не труслива – и не глупа. Людей убивают прямо на главной площади их города, полицейские ничего не могут поделать, майор нанимает тех, кто может, – и начальство запрещает полиции помогать им. Думаете, они не понимают, что дело нечисто?
Он смолк, перевел дыхание. Джек молча сидел и ждал.
– …Вот, я хорошо знаю этих шестерых, а они знают меня…
– Хочешь сказать, они на нашей стороне? – резюмировал Кот с заднего сиденья.
– Нет, сэр! – не сводя глаз с Джека, прошипел помощник. – Они вас не знают. По их понятиям, вы и можете быть причиной всего этого!
– Так на чьей они стороне? – спокойно осведомился Джек.
– На моей, – улыбнувшись, ответил Кирк.
– Сойдет и так, – ухмыльнувшись, согласился Джек. – Они присмотрят за нашими спинами, когда мы внутри?
– Присмотрят.
– Они знают, что мы собираемся делать?
– Знают.
– Они понимают, что следует делать, если мы не справимся?
– Понимают.
– Ладно, помощник шерифа. За работу!
По сигналу Джека Команда осторожно выбралась из машин на тротуар у тюрьмы и принялась собирать оборудование. Полицейские разговаривали только с помощником, и то очень тихо, так что Команда ничего не слышала.
Они не пытались никого арестовать либо потянуть время, но, похоже, просто охраняли вход.
– Кажется, нам повезло, – прошептал Кот Джеку.
– Ну да. Наш помощник крут.
– Бвана, ты же не думаешь завербовать его? – зло поинтересовался Кот.
– Не потребуется, – с нарочитым равнодушием ответил Джек. – Он вызовется сам. Ну… ты понимаешь, когда.
– Ну да, понимаю, – пробурчал Кот. – Когда мы выживем и будет к кому вызываться добровольцем.
– Правильно. А сейчас мы с Кирком пойдем внутрь и заберем нужное для работы.
– Хочешь, чтобы мы начали переливать кровь?
– Погодите, пока мы не вернемся. Помощник?
Кирк прервал разговор с парой полицейских.
– Готов?
– Готов.
С тем Кирк Томсон кивнул полицейским, зашел внутрь и арестовал всех, кого увидел.
Там было лишь четверо: двое за постом наблюдения за тюрьмой, один в глубине зала, за столом, тупо уставившийся на пишущую машинку, и последний, жадно пьющий из фонтанчика.
Все бледные, с пустыми глазами, слабые…
Рабы.
Это виднелось и в их лицах, и в позах, и в том, как они встали и обреченно, почти с облегчением позволили надеть наручники. Что-то похожее на сопротивление учинил только один с поста, бледный блондинчик лет тридцати по имени Дан, кинувшийся к красной кнопке, приклеенной к стене изолентой.
Джек перехватил его руку на пути к кнопке сигнализации и почувствовал, как от хватки гнутся кости в руке Дана. Тот заверещал так пронзительно, что Джек инстинктивно отдернулся и увидел, как на кисти мгновенно пухнет густо-фиолетовый синяк в форме затянутых в перчатку пальцев.
– Господи Боже! – прошептал Кирк.
Дан свалился на пол и скорчился, схватившись за синяк.
– Ты тоже видишь? – спросил Джек.
– Черт возьми, да! – заорал Кирк. – Да что с ним за чертовщина?
– Навскидку, я бы сказал, что большая потеря крови.
Тогда Дан заплакал.
Тут же зарыдали еще двое – навзрыд, отчаянно, дергаясь и тряся плечами. На них больно было смотреть. Джек планировал поскорей захватить тех, кто внутри, вывести наружу, усадить в машину и отправить подальше. Но слишком уж уникальный выпал случай, чтобы его просто так упускать.
Джек никогда за всю свою историю драк с вампирами не встречал того, кто был бы по-настоящему порабощенным, рабом старшего вампира. Джек знал, что там, где Команда заканчивала работу, впоследствии всегда случалась пара-тройка самоубийств. Кончали с собой те, кто не мог вынести стыда за то, что их понуждали делать.
Но сам Джек этого раньше не видел, а тут целых четверо сбились в кучку и отчаянно плакали. О, как им было стыдно! Они прямо-таки источали стыд и рыдали! Ревели как малые дети, истошно, шмыгая носом, растирая кулаками покрасневшие глаза.
Нельзя такое упускать. Конечно, подловато мучить их, таких. Но допросить надо.
Он собрался с духом, глубоко вдохнул и присел на корточки рядом с тем, кого ухватил за кисть, Даном. Синяк на руке сделался разноцветным и продолжал пухнуть. Дан бережно держал пострадавшую руку на предплечье другой.
– Ты извини, что я так, – сказал Джек.
Дан только всхлипнул и горестно покачал головой, мол, так мне и надо. Джеку захотелось схватить и потрясти его. В конце концов, ну как может взрослый мужчина распускать такие нюни! Но он знал, что дело вовсе не в недостатке мужественности. Эта четверка ничего не могла поделать с собой.
Чертова магия.
– Сколько их там, внизу? – спросил Джек.
Дан недоуменно посмотрел на него.
– Сколько?
– Да, там, внизу, в тюрьме, – сколько?
– Сколько… господ?
Джек скрипнул зубами, но совладал с собой.
– Да, ты прав, Дан. Сколько господ?
Старший из четверки, сидевший у пишущей машинки, когда вошли Кирк с Джеком, вздрогнул, наклонился вперед и выставил три пальца – как ребенок.
– Три! – всхлипнул он.
Джек выругался про себя. Он был готов к тому, что внизу окажутся двое. Но, вашу мать, три?
Черт же возьми!
Другие рабы закивали. Паренек, который пил из фонтанчика, тоже выставил три пальца и преданно закивал.
Оттого его шея вылезла из воротничка и открылся след укуса.
Завидев его, помощник шерифа охнул. Джек взял за воротник Дана, потянул вниз – и там тоже обнаружился след.
– Господи! – прошептал Кирк.
Будто укусил паук – но невозможно огромный и свирепый. Невозможно одержимый кровью.
Два прокола в дюйме друг от друга, от них расходятся, перекрываются черно-желтые кольца припухлостей. Укусы свежие, глубокие и жутко инфицированные.
Потеря крови, да. А с ней и потеря души.
– Они ведь такие, – тоскливо, с затуманенным от обожания взглядом выдохнул Дан. – Они… они же прекрасны!
Все четверо снова заплакали, закивали, сбились в тесную кучку. Джек не выдержал. Он ухватил двоих за руки и повел наружу. Помощник вывел остальных.
Джек ничего не стал объяснять шестерым полицейским в бронежилетах, стоящим на тротуаре, только попросил:
– Не причиняйте вреда этим людям, просто держите их подальше, чтобы не путались под ногами.
Полицейский, похоже бывший главным, посмотрел на Кирка, дождался кивка и усадил арестованных на задние сиденья пары полицейских машин.
– Ну что, ты оказался прав? – риторически спросил Джека Карл.
– Ну да, – вздохнув, подтвердил тот. – Они там. И, судя по всему, трое.
Карл присвистнул:
– Трое?! Матерь Божья!
– Это много? – захотел узнать подошедший полюбопытствовать стрелок.
– Больше, чем когда-либо, – заметил подоспевший Адам.
Кот резко глянул на него, но расслабился и сказал:
– Я все время забываю о том, что ты – наш историк.
– Больше нет, – улыбаясь, заметил Адам.
– А, ну да, – улыбнувшись в ответ, подтвердил Кот.
– Сейчас вернемся, – объявил Джек.
Они вместе с помощником вернулись внутрь, мимо вахты по коридору, потом по второму коридору и к мощной стальной двери в конце его. Надпись над дверью гласила: «Собственность шерифа округа Джонсон». Кирк взялся возиться с цифровым замком, Джек захотел закурить.
– Не стоит, – открывая дверь, посоветовал Кирк.
Оттуда шибануло химической вонью с такой силой, что Ворон чуть не зашатался.
– Эфиры, – объяснил Кирк. – В этой части Техаса масса подпольных лабораторий спида.
– Ох, – сказал Джек.
– Оно обычно выветривается через пару секунд, – разгоняя вонь шляпой, пояснил помощник.
Да, похоже, оно выветрилось. Хотя Джек скорее посчитал бы, что попросту отключилось обоняние.
Так или иначе, они зашли внутрь и принялись за работу. Вещдоки лежали на полках, упакованные в плотные, герметичные толстые конверты с названиями дел и номерами. Кирк читал их лишь для того, чтобы определить содержимое. Джек опорожнил подходящий по размеру конверт и сложил в него то, что нашел помощник.
А нашел он сто шестьдесят таблеток «пурпурных микроточек», тридцать «промокашек» с ЛСД, две с половиной унции чистого неразбавленного кокаина, три унции – восемьдесят четыре грамма – фенциклидина, три грамма сырого бурого мексиканского героина, шесть унций – сто шестьдесят восемь граммов – молочно-белого кристаллического метамфетамина. Джек с Кирком вынесли это все наружу, туда, где Карл с Котом поставили канистры с кровью и аквариум на столик с колесиками. Рядом на траве валялись мешки с отравой от «Пратер: корма и семена». Разноцветные шары можно было бы принять за наполненные водой игрушки, если бы не запах бензина от них. Рядом с шариками лежали шашки со слезоточивым газом и противогазы.
Все готово к делу.
Джек глянул на часы. Три с четвертью до заката.
– Окей, Карл, можешь заняться лифтом?
– Угу, – сообщил Карл, взялся за ящик с инструментами и вместе с Джеком зашел внутрь.
Когда Карл увидел двери лифта прямо напротив входных, то счастливо улыбнулся.
– Бог мой, этот помощник прав: если б я сам не видел, не поверил бы.
– Везет, – согласился Джек.
И в самом деле, невероятное везение. Команда знала: тюремные камеры в подвале, добраться туда можно только на единственном лифте. Но лишь когда Кирк нарисовал план тюрьмы, стало понятно, насколько краток и прост путь к лифту. Волочить старшего вампира по лестнице и за угол, пока тварь извивается и пытается вырваться на каждом шагу – нет уж, увольте, жутко даже представить. А тут…
Прямая дорога, тридцать футов от дверей до солнца, широкий проход, никаких препятствий. Осталось только заманить тварей в лифт.
Карл возился с древним распределительным ящиком на стене рядом с лифтом и присоединил к дебрям тамошних проводов свои, от черной металлической коробочки с полудюжиной тумблеров.
– Окей, кажется, для вас все готово, – наконец объявил Карл.
– Кажется? – хмуро осведомился Джек.
– Джек, этот лифт старше меня. Я бы не рассчитывал на особую отзывчивость с его стороны.
– А на что бы ты рассчитывал?
– Слушай и запоминай, на что: этот тумблер гонит лифт вверх, этот – вниз, а этот останавливает, где угодно, даже и между этажами. Этот открывает, этот закрывает двери – снова где угодно.
– Окей. Но ты подпиши их.
– Ты что, не можешь запомнить пять тумблеров?
– Я не хочу запоминать. Я хочу знать в любой момент.
– Да, бвана, – вздохнув, согласился Карл и принялся подписывать.
Джек вышел наружу, поговорить с Котом, который общался с помощником Томсоном. В нескольких футах на бордюре сидел Феликс и спокойно курил.
– Я отъеду ненадолго, займусь своим, – сообщил Джек. – А вы выждите пару минут и начинайте разливать кровь.
– Так точно, – изрек Кот.
Джек посмотрел на припаркованную рядом машину помощника.
– Ты не против, если я ненадолго позаимствую ее?
Кирк удивленно посмотрел, пожал плечами.
– Ну, если надо – ладно…
Джек кивнул, забрался в машину и молча уехал.
– Что он имел в виду, «займусь своим»? – захотел узнать Кирк.
– Он всегда уезжает перед делом, чтобы побыть в одиночестве, – улыбаясь, пояснил Кот.
– А, чтобы сфокусироваться. Понимаю.
– Или чтобы проглотить страх, – лукаво добавил Кот и ухмыльнулся во весь рот при виде того, как побледнел помощник.
Феликс сидел на бордюре, курил шестьдесят третью за день сигарету и молчал. Между ногами он уложил в неровную линию пять окурков. Он добавил шестой, расплющил его об асфальт, и тут подъехал Джек.
– Что-то не так? – спросил Кот.
Джек помотал головой, вылезать наружу не стал, сидел за рулем и глазел на Феликса.
Наконец стрелок оторвался от созерцания окурков и посмотрел на босса.
– Садись! – указал Джек рядом с собой.
Феликс окинул его взглядом, встал, пошел к машине, вернулся, рассеял линию окурков, сел, и оба уехали.
Джек вел в молчании полдюжины кварталов, до Клебурнского городского парка. Там находился бассейн, несколько теннисных кортов, три баскетбольные площадки. Джек припарковался рядом с прекрасно сохранившимся древним локомотивом, выкрашенным блестящей черной краской и огороженным цепями. Затем заглушил мотор. Несколько секунд сидели в тишине.
Феликс закурил. И когда уже Ворон заговорит? И о чем?
Наконец Джек шевельнулся. Он закурил, повернулся, чтобы посмотреть Феликсу в лицо и, улыбнувшись, объявил:
– Знаешь, Феликс, ты сегодня умрешь.
Тот оцепенело глядел на своего нового босса и не понимал, то ли пугаться, то ли оскорбляться.
– Да и я тоже, – продолжил Джек. – Так уж оно есть. Мы приняли эту работу, а она никогда не кончается, вампиров слишком много, а нас мало, и в конце концов они обязательно нас достанут – но мы заставим их заплатить. Понимаешь?
Феликс не понимал. Какого хрена? Что за белиберда? Это что, у Ворона такая манера шутить перед работой?
Увы, Джек не шутил.
– Да, мы не избавим мир от всего зла. Мы не перебьем всех убийц, педофилов и наркодилеров. Мы с тобой не изведем даже всех вампиров. Раньше или позже они нас достанут. Лучше позже, потому что тогда мы проживем больше и больше людей не лишится крови, больше людей переживет ночь. Но в конце концов, Феликс, мы с тобой умрем. Тут уж никуда не денешься. Сколько б мы ни прожили, Земля все равно будет крутиться без нас, и обязательно какой-нибудь болван посмотрит на нашу жизнь и не увидит в ней смысла, потому что этот кретин подумает, что мы всего лишь набираем трофеи, отстреливаем вампиров как добычу, процесса ради.
Но это не так. Секрет не в том, чтобы набить как можно больше вампиров, не в финальном счете, поскольку у нас нет финала.
Стрелок, секрет в том, чтобы делать все – стильно!
Дальше Джека понесло. Он начал про самураев, которые, поступая на службу, уже считали себя трупами – чтобы потом ничто не могло отвлечь от исполнения долга. После самураев Джек привел еще пример, и еще…
А Феликс все это время не произнес и единого слова. Он в упор глядел на Джека и даже не курил, ждал, пока тот иссякнет.
– …Феликс, только стиль, он, и больше ничего. Они достанут нас. И что? Да наплевать. Главное – мы живем и работаем стильно. Понимаешь?
И тогда Феликс заговорил скрипучим, хриплым голосом:
– Ворон, никогда больше не неси мне подобную пургу. Никогда больше! Ты слышишь меня?
Джек подумал, что, Боже ж мой, если не соглашусь, этот сукин сын пристрелит меня. И он сказал: «Хорошо, Феликс».
Тот отвернулся и уставился на блестящий локомотив.
– Теперь можем возвращаться?
Джек кивнул и завел мотор, матерясь про себя и думая о том, какого размера учинил глупость. Ведь все просрал. Феликс не был готов для откровений про стиль и смерть.
Через несколько секунд Джек осмелился украдкой глянуть направо. Феликс немо и безучастно пялился перед собой. Ох, хоть бы он из-за моей болтовни снова не застыл. А для нынешней работы он незаменим. Что, если твари вырвутся в коридор, а Феликс не станет стрелять? Ох, мать его. И ведь уже ничего не поделаешь. Раз уж прогадил, так прогадил. Все, проехали и забыли. Вообще не стоило брать его с собой. Лучше я б поехал один, как делаю всегда. Ладно, Джек, о Великий тупой вождь, забудь о том, что твой стрелок рядом, занимайся своим. Глубоко подыши, расслабься и забудь. Давай, представляй прямо сейчас, как побеждаешь и все у тебя получается, потому что, если не представишь, если не увидишь свой успех, ни хрена не успеешь придумать, когда приспичит…
Джек представил, и притом вел машину как автомат, видя сквозь лобовое стекло не улицы техасского городка, а свою победу.
В лифте – аквариум со свиной кровью, напитанной спидом, кокаином, крысиным ядом и всем прочим. Тварей это сразу не убьет, но, как фальшфейер на том гуле, отвлечет. Конечно, отвлечешься, если сразу десяток ЛСД-трипов. Конечно, пахнуть будет некошерно. Твари поймут, что с кровью что-то не то, но ведь они же будут видеть ее! Потому Джек и велел Коту раздобыть аквариум, чтобы монстры не только чуяли кровь, но и видели ее сквозь стекло и не могли противиться искушению. Пускай окунают в аквариум свои гнилые клыки, пусть лакают, а потом отрава с дурью стукнут по мозгам, а лифт повезет наверх, и, пока доедет, твари отрубятся намертво или одурнеют, потеряют проворство…
А трос от арбалетной стрелы потащит их быстро. Одурманенные чудовища не успеют отреагировать, на таком-то коротком пути. Трос присоединен к «блейзеру», потому что лебедка слишком медленная, рисковать не стоит. Я свистну Карлу по радио, тварь вытащат из лифта и сожгут на солнце прежде, чем та успеет опомниться.
Конечно! Так и будет!
Да нам, может, и стрелок не понадобится.
Хотя он есть, конечно. Но все равно будто уже и нет.
Феликс, сидящий рядом с ушедшим в воображение Джеком, закачался и затрясся, как готовый взорваться вулкан.

Глава 17

Феликс сидел на багажнике «блейзера», наблюдал за тем, как команда хлопочет над последними мелочами, и ненавидел все наблюдаемое.
Но молчал.
Конечно, он ненавидел и работу, и это место, и великий, мать его, План, ненавидел лежащую рядом пару браунингов, ожидающую отправления в кобуру, и ненавидел искреннюю заинтересованность остальной Команды.
Но больше всего он ненавидел Джека Ворона, расхаживающего там и сям, раздающего команды и пытающегося вдохновить болтовней. Это действует на нервы – знать, что начальник набит по уши самоубийственным дегенеративным кретинизмом, тупым философствованием. О чем он вообще? О том, что все когда-нибудь умрут, так почему бы не прямо сейчас – и тому подобная непристойная лабуда.
Но Феликс молчал.
Только ненавидел, кипел от злости – и молча курил.
Он еще и боялся, но слишком уж разозлился на Ворона, чтобы замечать свой страх. Уж больно гнусную и тупую лабуду погнал Ворон у парка. Работа и так полное дерьмо, отдать концы – раз плюнуть, а тут еще босс изрыгает тупейшую инфантильную чушь про карму, стиль и, мать вашу, самураев.
Насколько Феликс мог видеть, всю философскую глубину этой дряни можно было суммировать четырьмя словами: «Сдохни и будь доволен».
Но Феликс все равно молчал.
А смысл говорить? Работа на носу. Сейчас начнется война, на нее пойдут все, и, что бы Феликс ни говорил, что бы ни делал, ему не остановить безумие, не спасти ни единой гребаной души.
И вот оно:
– Рок-н-ролл, парни!
И они пошли внутрь.
За большие стеклянные двери, оклеенные черным, чтобы не пропускать солнечный свет, и даже прорезанную выемку для троса заботливо прикрыли куском черного картона.
Внутри было темно, прохладно и сухо от кондиционера. Только внутри Феликс понял, какая же жара снаружи. Все окна заклеены, внутри как в глухой и тихой могиле. Стрелок понял, отчего Джек решил оставить чертовы противогазы. Тут даже и с фонарями на каждом углу ни черта не видно. А оставишь свет – вампиры не захотят вылезать из лифта.
Джек с Котом, отец Адам и Феликс и даже Карл Джоплин собрались у мониторов наблюдения за тюрьмой, которые Карл установил на кофейном столике в зале, чтобы Джек мог видеть их, управляя лифтом.
Сделалось очень тихо, все стояли, вдыхали кондиционированный воздух и глазели на темные экраны.
– Включи свет. Посмотрим, что там обнаружится, – спокойно велел Джек.
И тут в камерах внизу зажегся свет. Феликс не понял, кто щелкнул выключателем – потому что не знал, кто еще может двигаться, кроме него самого, Джека и тех, кто стоял замерев в этом крошечном туннеле, которым стало его, Феликса, поле зрения… А камеры медленно двигались взад-вперед, показывая ряды пустых клеток.
А в них – никого. Пустые.
На мгновение Феликса захлестнула экстатическая волна облегчения. А Карл Джоплин ткнул жирным пальцем в экран – указал на койку в углу.
– Кажется мне, вон там. Постель измята. И рядом на койке тоже измято.
Не веря своим глазам, Феликс глядел на экран, затем посмотрел на лица Команды, озаренные тусклым светом, затем снова на экраны, на койки, на форму вмятин, и понял, что это отпечатки лежащих тел. Черт возьми, да на них и прямо сейчас лежат!
Снизу накатил страх, завихрился вокруг хребта.
– Я не понимаю, – прошептал Кирк. – Конечно, это вампиры и всякое такое, в зеркалах они не отражаются и прочее. Но как насчет их одежды? Мы должны видеть их одежду! В смысле, это не научный факт, что…
– Помощник шерифа, – произнес отец Адам прямо над правым плечом.
Кирк обернулся, посмотрел на него.
– Помощник шерифа, наука – она полезна, – сказал священник и указал на экраны. – Вот, мы используем всё, что она нам дает. Но наше дело ведь, честно скажем, совсем не про нее.
Он решительно посмотрел помощнику в глаза. Тот замер в растерянности, затем нерешительно кивнул и снова уставился в экран. А нутро Феликса снова скрутило от ледяной волны ужаса. О, как он ненавидел, когда святоша так безапелляционно уверен, потому что чертов сутанщик всегда прав.
Джек нагнулся над экранами, чтобы бросить последний взгляд на стоящий в лифте аквариум, полный и готовый к делу, щелкнул тумблером, двери лифта закрылись, и все услышали заунывный скрежет и клацанье – лифт пошел вниз.
Так громко! Разбудит кого угодно…
– Смотрите! – вскрикнул Карл, снова ткнул жирным пальцем в экран, повел – и Феликс увидел.
Контуры, полосы, очертания, некое эфемерное скольжение, но целенаправленное, и все эти колебания и дрожь воздуха складываются в силуэт. Феликс и в самом деле мог их видеть, когда они двигались, на полсекунды замечать их очертания, даже выражения лиц!
Они улыбались.
– Кажется, они почуяли кровь, – прошептал Кот, у которого вдруг пересохло в глотке.
Все посмотрели на последний монитор, показывающий внутренность лифта. Пусто, только в середине стоит красный аквариум. И тогда кабина наконец спустилась и остановилась, и вот переливчатые силуэты – их точно трое, две женщины и мужчина – двинулись от коек к лифту…
Вот! Кто-то появился на мониторе в кабине. Все почему-то были уверены – как-то увидели, уловили уголками глаз – это женщина.
– Карл, наружу и приготовиться! – хриплым шепотом приказал Джек.
– Хорошо! – прошептал Карл и убежал.
Джек посмотрел на остальных.
– По местам!
Все отошли от экранов, встали, где положено – оцепенелая память Феликса не удержала то, кому и куда. Кажется, где-то справа от двери лифта. А они с Джеком, кажется, должны быть слева.
Наверное, так. Хотя, может, и не так. Он не может вспомнить. Не может…
– Бвана, сколько ты хочешь их? – спросил Кот.
– Вишневый, на место! – свирепо процедил Джек.
Тот заколебался, посмотрел на экраны, на шефа.
– Ну, только знаешь… мы разве справимся больше чем с одним?
– Мы справимся со всем, что приедет. А сейчас на место.
Кот помялся еще немного, затем кивнул и пошел. В свете фонарей ярко блеснул отполированный наконечник его пики.
А потом на столе по другую сторону дежурной стойки, чуть видимой за черной решеткой, поднимающейся до самого потолка, зазвонил телефон.
Все вздрогнули, обернулись, посмотрели, а потом поняли, с чем соединен этот телефон.
На экране, показывающем тюрьму, у пустой вахтенной стойки, подле распахнутых ворот к лифту, на стене был прикреплен телефон. Трубка была снята и плыла в воздухе, подрагивала, и Феликс мог угадывать очертания, хотя иногда те пропадали, расплывались, но все-таки сомнений не оставалось: звонит мужчина.
Вампир звонил охотящимся на него.
– Ишь какой, боязливый, сукин сын, – пробормотал Джек, но Феликс почти не слышал его.
Он глядел на другой экран, показывающий открытый лифт и аквариум, где бурлила кровь.
– Боже! – чуть слышно прошептал он.
Но Джек услышал и посмотрел, и оба в тишине наблюдали за тем, как то возникал, то пропадал силуэт. Тварь макала открытую пасть в кровь, скребла по стеклу, и даже так, всего лишь по приметам движения, они ощутили ее ярость и неистовую жажду.
Феликс был почти уверен: дважды он видел клыки.
Джек вдруг подался вперед, щелкнул тумблером. Дверь лифта закрылась, он поехал вверх.
– Пехота, за работу! Рок-н-ролл!!!
Все и так знали. Все слышали лифт и понимали, что сейчас явится.
Телефон перестал звонить, экраны показывали пустые, ничем не тревожимые камеры, а через пару секунд из шахты лифта донесся истошный визг, полный боли и ярости. А, начинают действовать отрава и дурь.
– Наслаждайся, сука, – пробормотал Джек, взял арбалет и встал.
Вот оно и началось. Надо реагировать. От вида мускулистой руки Джека, поднимающей арбалет, Феликса включило, он пошел на свое место слева от Джека и заметил Кота, карабкающегося на лифт с мешком заполненных бензином шариков. Феликс вспомнил, как недавно стоял среди ацетиленовых огненных брызг, когда Карл прореза́л дыру в крыше лифта, чтобы Кот смог… а что смог?
В мозгу Феликса завихрилась мысль: а ведь Кот должен швырять свои шарики с бензином вместе с фальшфейером в лифт, чтобы выгнать вампира под выстрелы! Лютое страшное безумие. Рассудок Феликса вопил, приказывал поскорее убраться подальше от этих людей.
Но Феликс не убрался, а всего лишь достал браунинг, и как раз тогда из шахты донеслись лязг и скрежет, визг, грохот ударов о стены. Бог мой, тварь разнесет вдребезги кабину!
Вдруг все затихло. Ни криков, ни лязга, ни жуткого, отдающегося эхом визга. Только рокот кабины. Та проползла последние футы и остановилась.
А дверь не открылась.
И все еще не открылась.
А когда попыталась, старые моторы громко зажужжали, заскрежетал металл, но двери остались на месте…
Феликс с Джеком оказались подле экранов, но на них виднелось только битое стекло и кровь повсюду, на полу и на стенах. Джек с Феликсом переглянулись и вернулись на позиции с оружием на изготовку.
– Народ, осторожней! – воззвал Джек. – Похоже, она заклинила дверь.
И когда он потянулся к сооруженному Карлом пультику управления, лежащему на полу в пятнадцати футах от двери, та вылетела, сорванная с петель, и врезалась в Джека и в стоящего рядом Феликса.
Сперва попало Джеку, ударило прямо в правый бок, затем дверь закрутилась над головой будто игральная карта, скользя, шмякнула Феликса по виску. Падая, он увидел, как тварь шмыгнула из кабины сквозь тень, зал заполнился пылью, а Феликс, придавленный смятой дверью, распластался на спине и глядел на светлое пятно на плитках пола от опрокинувшегося рядом фонаря.
Кто-то двинулся, шаркнул ногами, кого-то позвали, Феликс приподнялся, стрелковой рукой откинул дверь – и…
Тварь глядела прямо на него.
Она стояла перед лифтом, тяжело дышала и глядела на него, сощурила глаза, губы растянулись, послышалось шипение и показались клыки. Феликс понял, что он – труп, несомненно, но оно так далеко, будто не с ним, на экране кино…
Следовало бы пристрелить ее. Обязательно. И в руке пистолет. Феликс не мог вспомнить, как стрелять, но все равно поднял пистолет, а тварь увидела и кинулась – и не уйти, и не выстрелить…
Лязгнул арбалет отца Адама. Огромный болт проломил спину под левой лопаткой и вылез через правую грудь. Тварь завыла, высоко подпрыгнула, крутясь и визжа, визжа…
И вдруг пропала.
Куда подевалась? Где она? Слева? Она метнулась так проворно.
Феликса схватили, подставили на ноги, и он чуть не заверещал, но это оказалась не тварь, а всего лишь Джек, глядящий в упор и шевелящий губами. На его щеке была кровь.
– В порядке? – спросил он.
Феликс кивнул и посмотрел на отца Адама, бледного и застывшего на своем месте подле помощника, держащего опустошенный арбалет и глядящего на приближающегося вампира. Господи Боже! Она же чуть ковыляет, нанизанная на огромный вертел, и спотыкается о него, а из дыры выплескивается прозрачная слизь. Помощник занес свою пику, но ее точно не хватило бы, потому Феликс оттолкнул Джека плечом и выстрелил – почти наугад, с трясущейся от страха руки, и попал – надо же! – прямо в подъем левой ступни. Тварь завыла, подпрыгнула, развернулась, он выстрелил, пуля оторвала кусок левого плеча, из дырки тоже полилась прозрачная жижа, засочилась сквозь ткань…
Ткань чего? Ее мексиканской крестьянской блузки, белой, с такой чудесной вышивкой? Он наконец посмотрел ей прямо в лицо и увидел ее по-настоящему. Какие удивительные, бездонные глаза и как чудесно исказила ее лицо боль…
Ты ведь хочешь меня? Ты ведь будешь заботиться обо мне, любить меня?
Конечно! В висках застучала разогретая похотью кровь. Он захотел, чтобы она жила, была здоровой и красивой, такой мягкой и нежной в его руках…
Рука с пистолетом бессильно опустилась, любовь шла к нему, и он протянул руки ей навстречу, но тут стрела зацепилась, дернула, тварь скривилась, Феликс увидел внезапно показавшиеся клыки и трижды выстрелил в грудь.
Тварь выла и плевалась, когда в ее грудь врезались серебряные слитки, корчась и голося, опрокинулась на спину, а стрела крутилась и гнулась под ее весом, но тварь тут же вскочила, кинулась, размытой полосой прошмыгнула мимо лифта. По пути была вахта, тварь врезалась в нее так, что стойка без малого взорвалась, вылетел кусок стола величиной с шахматную доску, но тварь нисколько не замедлилась. Она отскочила от вахты и скрылась в коридоре, ведущем на задворки тюрьмы мимо офисов. Тварь грохотала, лязгала и выла – искала выход. Вдруг донесся чудовищный раскатистый грохот – и свет замерцал.
– Всё в порядке! – завидев мерцание, гаркнул Джек. – Все наружу! Пошли!
Звук его голоса, привычно спокойного и властного, как-то вывел всех из оцепенения, и они двинулись к двери, за исключением Феликса, стоявшего и лелеявшего в памяти ее сладкие бездонные глаза, ее жаждущее, нежное…
– Феликс, шевели жопой! – заорал Джек.
Феликс с ненавистью посмотрел на его суровое лицо. Увы, надо подчиняться. Но…
– Джек!!! – заорал отец Адам.
Она появилась снова, бежала с клыками наружу, а стрела жутко тряслась, блестели клыки, и Феликс выстрелил.
А потом еще раз, и еще, и еще, и всякий раз попадал, и она шлепнулась после первой же пули, но Феликс продолжал стрелять в эту суку, подошел и стрелял в упор. Ее тело корчилось и выгибалось после каждого куска серебра, а он сладострастно мстил похабной твари…
Пистолет пусто щелкнул. Феликс механически выбросил обойму и полез за другой, и вдруг понял, насколько чертовски близко подошел к ней, и снова их глаза встретились… и он увидел ненависть и ужас, и все то, что она учинит с ним…
Он побежал, она кинулась за ним, и второй болт из арбалета Джека, с прицепленным тросом, проломился сквозь грудь и спас Феликсу жизнь. Сквозь истошный вой Феликс услышал, как Джек орет в рацию:
– Карл! Давай!
Карл дал. Трос мгновенно натянулся, вампир пронесся мимо них к двери, но угол оказался неверным, трос зацепил колонну, и, пролетая, тварь вцепилась внезапно выпущенными когтями. Те вошли в штукатурку на два дюйма, и тварь задержала себя.
Мать честная, она же остановила чертов «Форд-Блейзер»! Тоненько зазвенело, брякнуло, вдали заскрежетал металл, трос обвис, и тварь гнусно ухмыльнулась Команде, отцепилась от колонны, побежала к вахте и прыгнула в воздух словно ракета. Пронзительно завизжало раздираемое железо. Монстр проломился сквозь решетку прямо над головой, проделал изрядную дыру и сорвал решетку с креплений. С потолка посыпалась пыль, заклубилась в свете фонарей – там возникла изрядных размеров дыра.
Феликс ухватил Джека за предплечье, развернул к себе и заорал:
– Ты не говорил мне, что они могут такое!
Тот выдернул руку и заорал так же громко:
– Я не знал!
– Убираемся отсюда! – завопил Феликс.
– Хорошо! Кот, ты где?
– Бвана, здесь! – послышался дрожащий голос с крыши лифта.
– Хватит там, слазь! – приказал Джек. – Давай, пока ее не достать!
Кот кивнул, помедлил немного на крыше, затем мягко, как заправский кот, спрыгнул.
– Все в порядке? – спросил Джек у собравшихся вокруг Кота.
Все закивали, но Феликс не обращал внимания. Он двигался к входной двери, к солнцу, к, черт возьми, безопасности! Давайте подсчитывать и зализывать раны снаружи, а?
А остальные продолжали стоять, недолго, всего несколько секунд, и вдруг задергался трос, протянувшийся от двери до дырки в решетке.
– Сколько у нее еще свободной длины на тросе? – прошептал помощник.
Когда она выскочила через дырку в решетке, все отпрянули, и Джек оказался между тварью и Феликсом, и потому в ту долю мгновения, когда стрелок мог выстрелить, он не выстрелил.
И это дало ей время кинуться на Кота.
Тот упал на пол, выставив пику перед собой, но все случилось очень быстро, он не успел повернуть ее острием к твари, и она схватила его за поясницу, подняла в воздух, торчащая из твари стрела громко шлепнула Кота по лицу.
Кот уже умер. Это поняли все.
Умер прямо перед ними.
Умер между ними.
Трос натянулся, зашуршал, вылетая от двери в кутузку, потянул за торчащую в груди стрелу, сшиб тварь с ног, и она, шипя, метнулась к солнечному свету, бросила Кота, чтобы уцепиться за стену у края широкой входной двери. У нее получилось бы, она бы снова задержалась, но ноги по инерции вынеслись вперед, ударили в стеклянную дверь, та широко распахнулась и в зал хлынул солнечный свет. Тело монстра взорвалось оглушительно воющим пламенем.
Но тварь все равно не отпускала!
Феликс стрелял в нее и попадал снова и снова, но она не отпускала. Если бы не содрогания, когда кусок серебра поражал цель, Феликс и не понял бы, что попадает. Снаружи выл мотором напрягающийся «блейзер», когти вцепились в стену, и все знали: у нее опять получится, лопнет трос или сломается «блейзер», или еще что-нибудь, но она обязательно вырвется…
У нее хватит сил.
Кот поднялся на ноги, упер левую и изо всей оставшейся силы и страха, заорав от натуги – и как он орал! – загнал пику. На долю секунды хватка когтей ослабла, а когда окрепла снова, помощник шерифа Кирк Томсон ступил вперед и швырнул пику. Он был моложе и сильней Кота, острие вошло в горящий затылок. Тварь зашлась в том самом диком визге, пальцы разжались, она вылетела из двери на солнечный свет и взорвалась, истлела наконец дотла, прежде чем дверь успела закрыться и отрезать зрелище.
– Одного сделали, – пробормотал Джек.
Феликс секунду молча глядел на него, затем вышел под солнце.

Глава 18

К тому моменту, когда они снова приготовились идти внутрь, до заката оставалось полтора часа.
Джек подумал, что это не очень хорошо, но держал мысль при себе вместе с многим прочим и подгонял Команду.
Проблема была в том, что слишком много работы.
Нужен портативный генератор для фонарей и два фонаря, чтобы заменить разбитые, и новый трос. Пришлось удалить остатки обеих дверей лифта и отремонтировать входную дверь. И, конечно же, пришлось отремонтировать раненых.
У Кота сломан нос. Джеку пришлось зашивать щеку, Феликсу – лепить пластырь на край лба. А Карл Джоплин чуть не лишился всех зубов.
Зато ни один пока так и не ускользнул. Но точно мог бы. Когда Карл тянул трос в первый раз, чертова тварь целиком выдрала задний бампер «блейзера». Во второй раз он использовал полицейскую машину, обернул трос вокруг мотора и резко тронул с места, так что, когда трос натянулся, машина шла уж двадцать миль в час.
Но тварь остановила и полицейскую машину. Карл вышиб головой стекло, располосовал лицо в сотне мест, рассек губы, передние зубы шатались под пальцами. Но Карл чудом удержал ногу на педали газа и сохранил жизни всем.
Или, по крайней мере, прикончил тварь, а это главное.
Но Кот все равно пожаловался на промедление. Карл сердито огрызнулся. Мол, он за чертовых тридцать секунд поменял машины и еще надо посмотреть, успел бы Кот так спроворить, а тот спросил, знает ли Карл, как далеко может улететь вампир за тридцать секунд?
– Ну и как же? – фыркнул тот.
– Джоплин, никто не знает, потому что на пути так много океанов!
Забавно, право слово, но никто не рассмеялся, потому что всем снова предстояло идти внутрь и сделать то же самое еще два раза, а осталось всего полтора часа…
И никто не верил в то, что оно сработает.
Джек знал это, видел в лицах, но ему было наплевать, потому что другого выбора нет!
– Так что – рок-н-ролл! – гаркнул он и повел Команду внутрь, к пыльному свету фонарей и сухой прохладе кондиционированного воздуха. Как ни странно, кондиционеры все еще оставались включенными и работали. Когда остальные заняли свои места, Джек подошел к лифту.
По стенам и потолку – свиная кровь и битое стекло, на полу большая лужа крови. А заменить приманку нечем. Крови больше нет. И аквариума нет. Но, судя по голодной ярости той твари, завлечь может хватить и лужи.
А может, и нет.
Он закурил. Ну, если поразмыслить спокойно, какая разница?
– Так или иначе, мы все умрем, – пробормотал он и спохватился.
Что, и в самом деле сказал такое вслух? В самом деле? Вот же дерьмо.
Он посмотрел на остальных – Кота, карабкающегося на лифт, священника с арбалетом, помощника с игрушечной пикой, стрелка с его мрачными мыслями и мрачным мастерством – и подумал:
«А какого черта мы вообще это делаем? Это же чистое безумие!»
И от этой мысли он испугался больше всего, потому что никогда раньше, при стольких истребленных монстрах и погибших друзьях, он не думал о таком. Он подумал, что слабеет, но тут другая часть его «я» твердо шагнула вперед и спокойно прошептала о том, что достать можно кого угодно. На мгновение желание все бросить и убежать усилилось так, что Джек готов был заплакать.
Но не заплакал.
Но и понятие о том, как работать дальше, не пришло. Он всего лишь постоял несколько секунд, удостоверился в том, что по щекам не текут слезы, и заставил себя двигаться, изображать уверенность перед глазами своих людей и ощущать себя притом фальшивкой и мошенником, потому что они не станут проделывать все это снова, если не будут верить в дело и его, Джека…
Хм, а вправду, станут или нет?
– Рок-н-ролл! – сердито пробормотал он, потому что сомнения – дерьмо и слабость, и наплевать на них, потому что попытаться все равно нужно, потому что…
Потому что рок-н-ролл, черт возьми!
Он осмотрелся, удостоверился в том, что все и всё на местах и готово к работе, и приступил.
На экранах следящих за тюрьмой камер не было видно никакого призрачного струения, никакого движения, что значило, конечно, лишь что монстры там, под ними, не шевелились, так что Джек щелкнул тумблером и послал лифт вниз. Вот вам и повод подвигаться.
Лифт заскрежетал, застонал – но кабина все же двинулась вниз. Без дверей все увидели, как она ползет, скрывается за полом, увидели тросы и провода наверху, увидели, как она застряла в шести дюймах от пола, издав жуткий звук мнущегося, раздираемого металла.
Джек выругался сквозь зубы и щелкнул тумблером. Кабина будто захотела показать, что хочет идти дальше, задрожала, но не продвинулась. Джек вздохнул и отключил лифт.
– Хотите, я позову Карла, – предложил Адам.
– Не знаю. Подожди-ка секунду, – оторвав взгляд от экрана, заметил Джек.
– Я думаю, он просто за что-то зацепился, – предложил Кот из своего гнезда наверху шахты лифта.
– Ладно, – согласился Джек. – Всем быть начеку!
Не выпуская арбалета из рук, он обошел мониторы, в свободную руку взял фонарь и отправился смотреть. Шнур от фонаря шурша вился следом.
Ему навстречу спрыгнул Кот и указал на угол шахты.
– Похоже, вон там что-то заклинивает.
Джек кивнул, опустил арбалет и закурил.
– Да он никогда толком не работал, – заметил из-за спины помощник.
Джек обернулся и увидел, что все, даже Феликс, столпились у него за спиной. Это что, моментальный кризис дисциплины? Или мы боимся оставаться одни?
Но он молчал и только тянул сигарету. Хм, всё вокруг будто кричит: не надо этого делать, уходите!
Мать его. К черту!
– Ладно, подержи-ка, – сказал он Коту и вручил фонарь.
– И что ты собираешься делать? – взяв фонарь, хмуро осведомился Кот.
– Сдвину с места этого сукиного сына, – проворчал Джек и ступил к шахте.
Он хотел спрыгнуть на крышу, на указанный Котом угол, затем скакать, пока не сдвинется кабина, а потом вернуться к сооруженному Карлом пульту и попробовать еще раз.
С тем Джек и в самом деле спрыгнул на крышу, уцепился сперва за край двери, затем за стены шахты. Конструкция скрежетала и стонала под ногами и вроде немного подалась. Он подумал о том, чтобы выскочить, когда кабина провалится вниз, но, похоже, дальше она не собиралась, и Джек решил остаться на месте. Но он быстро осмотрелся по сторонам, чтобы в случае чего ухватиться. Его взгляд упал на прорезанную в крыше дыру, сделанную, чтобы Кот мог бросать свои шарики с бензином, и Джек вдруг заметил на полу кабины новую дырку, которой уж точно не было пять минут назад.
Или она была?
А потом что-то перекрыло поле зрения, и Джек увидел лицо и узнал его.
«О Боже правый…»
Лицо улыбнулось и произнесло тем самым голосом:
– Ворон…
Джек выпрыгнул из шахты как сумасшедший, а крыша кабины взорвалась, и воздух наполнился летящими осколками, все шлепнулись на пол, и Джек, лежа, выхватил арбалет из рук Кота и заорал: «Все назад! Это он!»
Но слишком поздно. Он уже поднимался из проделанной дыры, и с такой непринужденной легкостью, что все застыли. Он подтянулся на одной великолепной руке, почти левитировал к Команде. Его сила, взгляд, улыбка, ослепительная красота казались абсолютно чужими – но и близкими. Мертвенно бледный, жуткий, но магнетически притягивающий.
Он был в черных кожаных сапогах со шнуровкой под коленом, черном балетном трико и черном же шелковом камзоле и огромной просторной белой рубахе – великолепный, прекрасный, пугающий, безбожно могучий. Он будил мгновенное спазматическое желание ударить его, ранить, но одновременно гораздо глубже и сильнее было желание сделать хоть что-нибудь, отчего он бы улыбнулся.
Но он уже улыбался, спокойно и расслабленно идя к ним.
Джек отступил и поднял арбалет.
Тварь улыбнулась шире, обнажила белые зубы на фоне бледной кожи, окаймленной гривой иссиня-черных кудрявых волос, а на голове…
Джек понял, что на нем повязка. Белая. И это что-то значит.
Но что?
Он поднял арбалет выше.
– Ворон!
Этот голос наполнил его.
– Ты и твои деревянные колья. Когда ты станешь одним из нас, мы посмеемся над этим вместе.
Мрачно, что уж сказать.
– Все назад, – приказал Джек. – Отступайте, уходите.
Но прежде, чем кто-либо успел двинуться, снова послышался голос.
– Слишком поздно. Вы подпустили меня слишком близко.
Чудовище сделало еще шаг к ним.
– Назад! – прошипел Джек через плечо. – Двигайтесь!
Они двинулись, но вампир шагнул вперед, Джек изготовился стрелять и сказал: «Стой!»
Тварь рассмеялась и ответила:
– Ты шутишь? Ты же понимаешь: я – это не мои женщины.
– Стоп! – процедил Джек Ворон.
Тварь улыбнулась снова, показала большие клыки и посоветовала:
– А ты останови меня.
Джек сказал в рацию: «Карл, давай!» И выстрелил в упор.
А вампир поймал стрелу в полете.
Затем он взял ее, палку размером в бейсбольную биту, и переломил одним движением запястья, будто спичку.
Трос натянулся, кусок, еще привязанный к нему, со свистом улетел за дверь.
Вампир рассмеялся снова:
– Глупцы, неужто вы подумали, что можете безнаказанно убивать богов?
Он взял отломанную половину стрелы, с острием, швырнул вниз, прямо себе под ноги, и обломок целиком ушел в пол.
В руке Феликса оказался пистолет, и тот его поднял.
Вампир мгновенно развернулся к нему.
– Если ты направишь эту штуку на меня, то я в буквальном смысле вырву тебе хребет из тела.
Феликс опустил руку – просто от звука этого голоса.
Но Ворон не сдался.
– Свет! – заорал он и включил крест на груди.
После мгновенного замешательства кресты включили все. Хлынул галогеновый свет, расчертил тварь тенями. Та нахмурилась, отступила на шаг, прикрыла ладонью глаза.
– А, не нравится! – возбужденно объявил Джек.
Вампир презрительно фыркнул:
– Ну да, Ворон, ну да. Не нравится. Но оно меня и не убьет.
Тварь снова шагнула вперед.
– И? Что-нибудь еще? – саркастически осведомился вампир. – Чеснок? Кроличьи лапки?
Он посмотрел Ворону в лицо.
– Ну что, алтарный мальчик нашего Папы? Готов?
Он двинулся к Джеку, и в ярком свете галогеновых ламп все увидели, что из-под белой повязки сочится прозрачная жижа. Вдруг Джек понял, и, что лучше, понял Феликс. Рана от серебряного креста. И она не зажила!
Феликс поднял пистолет.
– Я предупреждал тебя! – рявкнул вампир.
– Ну да, – согласился Феликс и трижды выстрелил.
Попал, наверное, дважды. Один раз – так точно. Команда синхронно кинулась к выходу, большой двойной двери с солнцем за нею. Феликс поскользнулся. Он так быстро кинулся наутек, что потерял монстра из виду, а тот двигался с неимоверной скоростью, по щеке Феликса скользнул ветер. Боже, и в самом деле? Этот монстр так носится?.. Да он уже передо мной…
Тварь встала перед ним, бледная в свете дрожащей галогеновой лампы, протянула руку и выхватила пистолет, зашипела – медленно, басовито, мокро – подняла пистолет к лицу Феликса – и сжала.
Стиснула в ладони и расплющила.
Будто шоколадную игрушку.
Безоружный и беспомощный, Феликс думал о твари, способной сделать тридцать футов, причем с сидящей в ней пулей, пока он, Феликс, делает два шага. О твари, способной раздавить рукой автоматический пистолет.
Феликс посмотрел в налитые кровью глаза, увидел, как оскаливаются клыки, и понял, что сейчас умрет.
В пятнадцати футах за спиной вампира распахнулись двойные двери, и тварь немедленно от пяток до макушки брызнула пунцовым пламенем. Монстр инстинктивно развернулся к источнику боли, брызнув Феликсу в лицо ледяной слюной, и мгновение оба, монстр и стрелок, глядели на толстого, обширного Карла Джоплина, держащего дверь раскрытой, пыхтящего и сопящего. Затем монстр снова поглядел на Феликса, завизжал, и Феликс понял, что тварь убьет его, и, когда она проносилась мимо, к тени, он выхватил второй браунинг и выстрелил. Серебряная пуля проделала дыру точно в центре белой повязки. Затем Феликс упал, чтобы увернуться от когтей, но монстр уже, завывая, метеором алого пламени пронесся по залу, через все его полсотни футов, врезался в шахту лифта, свалился в проделанную дыру и скрылся из виду.
Остались только отзвуки дикого воя и отблеск пламени в шахте.
Потом стало тихо. Пламя угасло. Все спокойно.
Феликс посмотрел с пола на остальных. Они не успели пройти и пяти футов, а теперь стояли и смотрели на него, а он думал о клыках и о том, что вампир хотел убить только его, Феликса, и не тронул больше никого.
Затем он бросился к выходу, и остальные тоже. А что еще поделать?
Он сидел на ступеньках под солнцем, наклонившись, уперев руки в колени, и старался отдышаться. Джек Ворон приказал Карлу держать двери открытыми, подпереть, если нужно. Все остальные – помощник шерифа, и Кот, и отец Адам – согласно закивали. Ну да, пусть двери останутся открытыми, а твари – глубоко внизу, в тюремных камерах, вне досягаемости.
Феликс заметил, что все смотрят на него. А, медлительные счастливчики. Он отвернулся и уставился в дверь, на шахту лифта.
И все остальные проследили его взгляд и поняли то же, что и он.
Команда разбита. Получила капитальную взбучку.
Этого парня не взять.
Этого бога.

Глава 19

Карл не сказал ни слова, отвел всех к трейлеру и усадил в тени, к чаю со льдом и сигаретам. Сигарет потребовалось много.
– Бвана, что случилось? – наконец спросил Карл.
– Пластит готов? – развернулся Джек.
– Настолько все плохо?
– Карл, я не уверен, что и пластит сработает.
– Э-э, Джек, у нас тут может быть небольшая проблема…
Карл умолк. Подошли шестеро полицейских.
– Кирк, надо поговорить, – сказал один.
Кирк устало посмотрел на них, встал. Они сбились в кучку в нескольких шагах.
– Они не выглядят счастливыми, – заметил Кот.
– Я их не виню, – сказал Карл.
– И что же у нас такое? – вздохнув, осведомился Джек.
– Вернулась мэр с компанией. И они очень недовольны.
– И насколько недовольны?
– Настолько, что мы в ловушке.
– Что вы имеете в виду под «ловушкой»? – спросил отец Адам.
– Мы окружены. Забаррикадированы. Блокировано шесть кварталов центра города. Ни хода наружу, ни хода внутрь. Тут только наша команда и шестеро копов помощника. И те собираются уходить.
– В самом деле?
– А куда им деться? Шеф уволил их по рации как раз тогда, когда вы второй раз пошли внутрь.
– Но они остались с нами? – спросил Адам.
Карл пожал плечами.
– Не хотели уходить без Кирка.
– Я их не виню, – заметил Кот, вспомнивший бросок пики.
Кирк вернулся.
– Помощник шерифа, как оно? – осведомился Джек.
Тот переглянулся с полицейскими.
– Кажется, через несколько минут они попытаются арестовать нас.
– Вот дерьмо, – простонал Карл.
– У них снаряжение для разгона толпы, слезоточивый газ, автоматические винтовки и все прочее. Они очень серьезно настроены.
– Мы тоже, – заметил Джек.
Полицейским, стоящим рядом с Кирком, это не понравилось.
– Мистер Ворон, им взбрела в голову идея, что вы собираетесь сжечь тюрьму или вроде того, – сказал полицейский.
– Таков и есть план, – выдув дымное колечко, подтвердил Джек.
Полицейский фыркнул.
– Ну же! Кирк, тебе надо держаться подальше от этих сумасшедших. Они тебя доведут до увольнения, или вовсе прикончат, или…
– Уайатт, я видел вампира, – отрезал Кирк. – И я думаю, что эти люди правы.
– Правы взорвать тюрьму???
– Уайатт, помни: я видел вампира. И я бы сбросил атомную бомбу на этого сукина сына.
Несколько секунд все молчали.
Наконец Уайатт переглянулся с друзьями-полицейскими и сказал:
– Ладно, Кирк, это – твое дело. Поступай, как считаешь нужным. Но они не позволят разнести тюрьму. И мы не поможем тебе в этом деле, надеясь на то, что ты вдруг и окажешься прав.
– Офицер, вас понял, – заметил Джек.
– О как замечательно, – сказал тот. – Но я говорю не с вами, а с помощником шерифа… Кирк, лучше тебе уйти отсюда. Прямо сейчас. Можешь взять с собой этих парней, если уж очень хочется. Но уходи.
– Нет, – сказал Джек, но коп проигнорировал его.
– Уходите, отдохните, соберитесь с силами. Возвращайтесь завтра, или лучше…
– Нет! – рявкнул Джек и встал. – Слушайте, офицер, мы не можем уйти и вернуться позже. Скоро стемнеет. Они выйдут наружу. Ничто их не сдержит. А здешнее начальство выпишет ордера на наш арест.
– Он уже выписали.
– Вдали от нашего зверинца ордера, конечно, будут выглядеть очень убедительно. Мы отправимся в тюрьму, твари быстро выяснят куда, и если наша каталажка будет такой же чахлой жестянкой, как здешняя тюрьма или гребаная кутузка округа Даллас, то они проломятся сквозь стену с той же легкостью, как вы – сквозь штакетник. Они с легкостью проломятся сквозь все, вставшее на пути, и убьют нас!
Ворон внезапно умолк. Он уставился на полицейского и тяжело дышал. На мгновение Коту показалось, что сейчас начнется мордобой.
Но он не начался.
Полицейский Уайатт только вздохнул и покачал головой. Он махнул рукой Кирку, сказал: «Удачи, приятель». Затем он с остальными расселись по патрульным машинам и уехали.
– Наконец в одиночестве, – съязвил Кот.
– Кот, это не смешно, – буркнул Джек. – Вы с Феликсом и помощником оторвите задницы от бордюра, идите к баррикадам и посмотрите, что там такое. Посмотрите, насколько плотная блокада. Может, отыщется способ выиграть время.
С тем он взглянул на небо.
– Сколько бы его у нас не осталось, этого времени.
– Оно того не стоит, – заметил Кирк. – Я знаю план экстренных мер для этого города. Оцепление там плотное.
Он виновато глянул на Ворона.
– Местная полиция – отлично обученные ребята.
– Я верю, – искренне признался Джек и тоже виновато посмотрел на помощника.
– То есть мы в тупике, – подытожил отец Адам.
– Конечно, если мы не захотим стрелять в полицейских, – сказал помощник.
Феликс с Вороном переглянулись.
– Я больше не стреляю в людей, – тихо и твердо заявил Феликс.
– Это была шутка, – тут же заверил помощник.
– Замечательно, – заключил Феликс.
– А почему бы вам не заложить заряды прямо сейчас, прежде чем вас остановят? – поинтересовался Кирк.
– Тут дело не в одном взрыве, и не в двух, – покачав головой, указал Джек. – Нам придется сровнять с землей все чертово строение, прежде чем они вылезут. Обычно приходится забивать заряды глубоко в обломки, прежде чем твари начинают выскакивать. Это занимает время.
– Эй, представитель закона, а сколько твои коллеги будут ждать после того, как услышат первый взрыв? – спросил Карл.
– Нисколько, – хмурясь, ответил Кирк.
– У нас проблемы, – резюмировал Карл.
– Но должен же быть способ остановить их, – упорствовал отец Адам.
Он обвел взглядом Команду.
– Скажите, а что может остановить полицию?
– В смысле, кроме большого начальства, к которому мы не успеем обратиться?
– Да.
Все закурили, задумались. Внезапно Кот расхохотался.
– Что такое? – прорычал Карл.
– Пресса! – торжествующе пропищал Кот.
– ???
– Мы сделаемся террористами!
Составленный меньше чем за пять минут план был типичным порождением гения Вишневого Кота. АОРТ, Армия освобождения Республики Техас. Они опишут свои дела здесь медиакретинам из Форт-Уорф, Даллас, и обозначат ситуацию как инцидент со взятием заложников. Конечно, заложников-то нет – мэра и шефа полиции не обманешь, но телевизионщики с их вертолетами и мини-камерами – в четверти часа пути, местные власти могут малость поколебаться даже после лишь первого взрыва и не станут описывать прессе события как «символический акт».
– Мы просто скажем, что, если они не выполнят наши требования, мы взорвем и второе здание, вроде того суда на площади. Плюс убьем всех заложников.
– Какие требования? – захотел узнать Карл Джоплин.
– Полный и не подлежащий обсуждению список из десяти наших требований будет озвучен через фашистско-полицейские массмедиа завтра на рассвете, – тут же выдал Кот и ухмыльнулся.
Команда посмотрела на него так, будто он свалился с Венеры.
– А мне нравится! – сказали басом за спиной Кота.
Все обернулись и увидели мужчину шести футов ростом, весящего под две сотни фунтов, и совершенно расслабленного. Он держался полностью свободно и непринужденно, от рук в карманах до кривой улыбки и смешливых искорок в глазах. Феликс попытался вспомнить, когда в последний раз видел человека, столь безоговорочно уверенного в себе, абсолютно уверенного в том, что он – хозяин мира вокруг.
И вспомнил: когда в последний раз встречал техасского шерифа.
– Босс, когда вы попали сюда? – радостно вскричал Кирк.
– Пару часов назад.
– И где были?
– Да тут, принюхивался.
– Зачем?
Шериф рассмеялся и хлопнул помощника по плечу.
– Чтобы увидеть, какая из сторон свихнулась.
– Шериф, и какой вердикт? Обе? – спросил Джек.
– Ну да, – согласился тот и снова рассмеялся, а затем протянул руку: – Мистер Ворон, очень приятно. Я – Ричард Хаттай.
Они пожали друг другу руки.
– Очень приятно, – сказал Джек. – Вы как раз вовремя, чтобы стать нашим первым заложником.
– А мне говорили, что ты умник, – ухмыльнувшись, заметил шериф.
– Говорили? Кто?
– Насколько я знаю, все, кто встречался с вами. Кирк, ты подписался к последним настоящим ковбоям. Их продвигали по службе, награждали и разжаловали чаще, чем у тебя был безопасный секс. И не только военные. И наркополиция, и национальная безопасность, и казначейство, и ЦРУ… Ворон, ты нашел хоть кого-нибудь, кто может ужиться с тобой?
– Пока нет, – сообщил Кот.
Хаттай внимательно посмотрел на него.
– Ха, а ты…
– Да, шериф, я.
– И все еще водишься с ним.
– Не надо обращать внимание на чины и звания. Мы, в общем, тянули соломинки, и ему выпало быть Кемосабе.
– Значит, ты у нас Тонто?
– Нет, скорее, придворный шут.
Хаттай смерил его взглядом.
– Да, похоже. Скажи, ты и в самом деле бросил адвокатскую практику в Оклахома-сити, чтобы красить космические корабли?
– Это было в Эдмонде, и я стал рисовать книжные обложки для научной фантастики.
– Э-э, а какая разница?
– Ну, это как между хобби и хоббитом.
– Ага, понятно, – пробормотал Хаттай и объявил: – Хватит болтовни. Давайте к делу.
– К какому? – нервно осведомился Кирк.
– Помощник, расслабься. Хоть раз ты выбрал правильно. Я поговорил с кое-каким бывшим начальством мистера Ворона. Никто его особо не любит, и уж совсем никто не желает больше нанимать на работу. Но, представь себе, все доверяют. И масса важных людей за сценой верит в его вампиров.
– Неофициально, конечно, – добавил Джек.
– Я бы сказал, «неофициально верит» – это преувеличение. Но да, кое-какая поддержка есть.
Шериф замолчал, вынул руки из карманов, сочно потянулся и зевнул, и все увидели, что у него с задней стороны бедра висит в кобуре револьвер размером с «Бьюик».
– Ну ладно, насколько я понял, тут есть вампиры, а ты – охотник за вампирами на этом континенте. Ну и в чем проблема?
– Проблема в том, что ваш мэр и шеф полиции, а с ними еще непонятно сколько полицейских делают то, что им приказывают вампиры, – пояснил Джек.
– В самом деле? И отчего же?
– Шериф, они наложили на них что-то вроде чар, – объяснил отец Адам.
– Чар, – повторил Хаттай и недовольно посмотрел на священника.
– Ричард, я не знаю, как еще это назвать, – вмешался Кирк. – У нас тут два тюремщика, которым высосали почти всю кровь, а они плачутся, что больше такого не будет.
– Ладно. Но разве это причина взорвать к чертям мою тюрьму и еще полквартала вместе с ней?
– Шериф, это невозможно, – вмешался Ворон. – Заряды маленькие. Максимум, в соседнем доме вылетит пара стекол.
– Пара стекол? – презрительно повторил шериф. – А как насчет пожара? Вы забыли про то, что тут нужно еще поставить пожарные машины по всему кварталу?
Джек начал злиться. Ему не понравилась перемена в тоне шерифа и не понравилось то, что тот сказал. Черт возьми, а он уже понадеялся, что отыскал хоть кого-то с мозгами, способного понять!
– Да, шериф, вы правы. Но это была не моя идея – блокировать этот район…
– Нет, не твоя. Ты просто хотел взорвать тюрьму и, может, еще целый квартал в центре города, невзирая ни на что.
– Именно так, – глядя в глаза шерифу, процедил Джек.
– Много ты на себя берешь. Может, потому тебя и вышибали из всякой конторы, которая только есть в регистре Конгресса?
Все, терпение Джека кончилось.
– Послушай-ка, шериф. Первое: найди мне президента, который не струсит публично объявить об этом кошмаре, и я до конца жизни готов подпрыгивать по его первому слову. Второе: да, ты можешь потерять пару кварталов. Или весь центр. Или весь этот захолустный городишко. Честное слово, да его пропажу никто в штате и не заметит, и уж точно всем глубоко наплевать, что с ним. Господи Боже, я ж не людей убиваю, я всего лишь ломаю старые хибары! Я пытаюсь спасти людей в этой забытой Богом дыре! А может, ты считаешь, что все до сих пор умершие от вампиров – это жертвы СПИДа?.. Подумай, мы сегодня еще можем прикончить двух старших вампиров. Но только сегодня. Мы знаем, где они. И они не могут двинуться, пока…
Джек посмотрел на солнце, неотвратимо спускающееся все ниже, и указал на горизонт.
– Вот, это все оставшееся у нас время. И другого шанса не будет. И я этим шансом воспользуюсь, даже если ты отправишь сюда гребаную морскую пехоту. Риск взорвать что-нибудь? Хаттай, позволь мне кое-что тебе сказать. Да пусть катятся в задницу и твоя тюрьма, и твой мэр, и твой город, и, если ты откажешься помогать, зная, что мы правы, – просто оттого, что испугался риска, катись-ка в задницу ты сам!
Три секунды висела мертвая тишина.
– Кирк, я понимаю, отчего он нравится тебе, – не сводя с Джека глаз, произнес шериф.
– Ч-чего? – выдавил ошеломленный помощник.
– Ну, я собираюсь спасти нашего героя Джека Ворона, а потом выкинуть из города, прежде чем надеру ему задницу за такие разговоры со мной. Пошли.
И они пошли. Проходя мимо Феликса, шериф посмотрел вниз. Стрелок тоже посмотрел вниз и обнаружил, что еще держит в руке расплющенный вампиром пистолет.
– Что, парень, проблемы с игрушкой? – шепнул шериф и удалился.
Феликс поднес остатки пистолета ближе к глазам. В солнечном свете отчетливо виднелись отпечатки вампирских пальцев. Никакие тиски не сделают такое.
«Хм, а когда я успел его подобрать?»
Феликс глянул на второй пистолет, лежащий в кобуре, и подумал, что не помнит, как вернул этот на место.
Черт возьми, он даже не помнил, как его вытаскивал.
И когда такое везение закончится?
Тем временем Карл оживленно препирался с Джеком насчет шерифа.
– …Джек, да он тебя испытывал, – убеждал Карл. – Поставь себя на его место. Одно дело – вспомнить прошлые одолжения и разузнать у шишек о твоем прошлом. Но это его город. Шериф должен понять ситуацию, посмотреть на тебя как следует. И если бы у тебя не хватило храбрости отстоять перед ним то, что, как ты знаешь, ты должен сделать… Ну, он, наверное, задумался о том, отчего ты еще ничего не взорвал. Зачем ты вообще полез внутрь?
– Ну, я тоже задумался об этом, – спокойно заметил Кот.
Карлу не совсем понравились взгляды, которыми обменялись Джек с Котом.
– Он специально хотел тебя вывести, – продолжил Карл. – Я даже удивился, что ты этого не увидел.
Джек закурил и устало сказал:
– Ты прав.
– Сурово там было, да? – тихо, почти с нежностью спросил Карл.
– Если б ты подождал еще пять минут, прежде чем открыть дверь, мы бы все отдали концы.
– Феликс, покажи ему пистолет, – попросил Кот.
Стрелок швырнул мятый комок стали Карлу и уселся на бордюр. Карл поймал и присвистнул.
– Это вампир так?
Феликс закурил, не глядя на Карла кивнул.
– Ничего себе. Силища.
– Да, они сильные. Нереально сильные. Мы и не представляли насколько, – сдавленно пробормотал Джек.
– Теперь уже представляем, – буркнул Кот. – И нам такое предстоит.
– В смысле? – спросил Карл.
Кот тоже закурил.
– А ты не слышал? Джек у нас станет вампиром.
– Вишневый, это не смешно! – рыкнул Джек.
– А я и не смеха ради.
– В чем дело-то? – не унимался Карл.
– Это факт. Мы это услышали от тамошнего вербовщика, – сообщил Кот.
– Вы говорили с ней?
– Прежде всего, мы не говорили, а, в общем и целом, слушали. Во-вторых, не с ней, а с ним.
– Мужчина?
– Да, мужчина. И вряд ли он явился потому, что хотел крови сильней, чем его женщины. Он хотел убить нас, забрать Джека и сделать его вампиром.
Затем Команда рассказала Карлу про разломанный лифт. И про стрелу из арбалета.
– Он что, поймал на лету? – изумился побледневший Карл.
Джек кивнул.
– А расстояние?
– Двенадцать футов.
– Господи Боже…
– Да, он так себя и назвал, – вмешался прежде молчавший отец Адам. – Он сказал, что они – боги, а мы глупцы с деревянными кольями. А Джека назвал «алтарным мальчиком Папы».
– И что еще? – моргнув, спросил Карл.
– Ему не нравятся наши фонари-кресты, но они не убивают его, – добавил Кот. – Он не боится, э-э, чего там… да, чеснока. Монстр сказал еще, что переломит Феликсу спину или вроде того, если тот посмеет нацелить пистолет.
– И что Феликс сделал?
– Засадил в него пулю.
– Феликс, так держать! – вскричал Карл.
Сидящий на бордюре стрелок поднял голову и мертво посмотрел на Карла. И никто больше не захотел хвалить стрельбу.
– Хватит об этом! – заорал Кот. – Как с шерифом?
– Ну да, – согласился Джек. – Надо бы шевелиться.
И тут же зашевелились все, за исключением Кота.
– Как-то ты уж слишком уверен, – пробормотал тот.
– Вишневый, он же сказал, что собирается спасать.
– Он – всего один человек, – хмурясь, заметил Кот.
– Он – техасский шериф, – ухмыляясь во весь рот, напомнил Карл.
– А с ним еще и Кирк, – усмехаясь, добавил Джек.
– Очень здорово, – проворчал Кот. – Теперь их двое. И что они сделают? Арестуют всех?
Карл прекратил заниматься делом и сказал:
– Наверное.
– И мэра? И шефа полиции? И всех его полицейских?
– Если придется. Кот, он же техасский шериф.
– Знаю, знаю. Ты все время это повторяешь. То бишь он вот так взял и сделал?
– Вот так взял и сделал.
Собственно, так оно и произошло. Деталей Команда не узнала. Кирк только промямлил что-то насчет шерифа, подходящего к баррикаде и велящего разобрать ее.
Через двадцать минут у Команды появились и пожарные машины, и пожарные, и скорая помощь, и полицейское прикрытие, и консультанты по взрывным работам, и всевозможные знатоки устройства тюрем. Консультантов шеф полиции пригласил для того, чтобы не позволить Команде поднять все на воздух. У знатоков обнаружилась схема здания, и они дали несколько дельных советов насчет подрыва. Кот с Карлом даже передвинули три заряда на несколько ярдов.
Нажать на рычаг подрыва явился сам Хаттай и сказал:
– Я всю жизнь мечтал сделать бу-бух с такой штукой.
Конечно, это он подстраховался на случай будущих проблем, добавил действу еще и флер личного авторитета.
Взрывали послойно – и раз, и два, и три. Потом взорвали обломки. Потом взорвали еще. Наконец выскочила женщина, выметнулась, визжа, как ракета, в ореоле кирпичной крошки. Выскочила она поблизости от Адама, и священник снова проявил себя: сделал два шага к ней по руинам и точно всадил стрелу в центр туловища.
Главный явился всего за полчаса до заката, ревущий алый фонтан ненависти и ярости. От его визга закладывало уши. И пламя его бушевало с неестественной яркостью.
Но под солнцем это ничего не значило. Джек такое уже видел. Он приблизился настолько, что сумел распознать монстра, знавшего имя, и спокойно всадил стрелу в его горящую грудь. Самый обыкновенный выстрел. И финал для монстра.
– Ворон, когда ты станешь вампиром… – успела произнести тварь.
Джек понаблюдал за тем, как монстр превратился в кучку пепла, и прошептал:
– Мой мелкий божок, не сегодня.
Он постоял над пеплом, выкурил сигарету. А когда наконец пошел к Команде, оживленно общающейся с шерифом и его народом, то молотом шарахнуло понимание.
А ведь, черт возьми, сегодня было на волосок. И зачем было вообще идти внутрь? Ведь все могли погибнуть. Чего он, Джек Ворон, пытался добиться?
Сегодня исполнилось три года, три месяца и еще пригоршня дней этого безумия.
Вот же дерьмо.
Слава Богу, Феликс может стрелять…

Глава 20

На Даветт была блузка цвета хаки, юбка цвета хаки и голубой шейный платок, найденный где-то Аннабель. Он так здорово оттенял соломенные волосы и теплую золотистую кожу. Феликс просто не мог на нее смотреть.
Он боялся того, что может сказать ей.
Он боялся того, что может сделать с ней.
Но больше всего, конечно, он боялся вампиров. Неважно, что она прибилась к Команде совсем недавно. Неважно то, что формально она – репортер, старающийся собрать материал. Все это давно забыто. Она – часть Команды как пить дать. А Команда – это семья.
Он боялся того, что может сделать ради нее.
И вот спустя девять часов после начала такой нетипичной для Команды победной вечеринки, он одиноко сидел в кресле в дальнем углу того, что считалось номером люкс в дешевом мотеле, найденном женщинами Команды, пил и непрерывно курил.
Джек Ворон ошибся.
Какая тут сделка, с такими-то делами? Так играть нельзя.
По крайней мере, с ним, Феликсом.
Да шли бы они!
Конечно, это заметили все. Да и как тут не заметить?
Их любимый стрелок не вылезает из кресла, непрерывно курит и пьет как не в себя. И такой мрачный, что прямо веет злобой.
И это его кресло в углу, и весь угол – будто длинный коридор в темноту.
Рано или поздно, тут дела обернутся очень нехорошо. Оно к тому шло с последней кучи пепла у руин тюрьмы.
Феликс поехал вместе с Котом на рандеву с женщинами в трейлерный парк. Стрелок ехал молча, если Кот заговаривал – не отвечал. Наконец Кот повернулся и посмотрел, в чем дело. Может, расслабление от облегчения? Может, шок? Ступор от пережитого ужаса?
А – нет. Черт возьми, он же в бешенстве!
Феликс на секунду уставился на Кота совершенно мертвым взглядом, затем перелез на заднее сиденье и валялся там до мотеля.
Даже Аннабель, привыкшую к бесконечному ожиданию, на этот раз особо проняло. Она и плакала от счастья надрывней и радостней, и обнимала крепче, и голос звучал пронзительней. А Даветт прямо засветилась, когда увидела всех живыми и здоровыми. Она вслед за Аннабель обнимала и целовала всех, и свирепо покраснела, когда Кот, лукаво ухмыльнувшись, не выпустил из объятий и устроил долгий чувственный поцелуй.
А Феликс не обнимался. Он встал в сторонке, сухо кивнул женщинам, попросил ключ от комнаты и что-то пробормотал про необходимость прямо сейчас принять душ. Ключ он получил, но затем случился неловкий момент. Отец Адам объявил, что сейчас же надо провести особую службу, пока все еще достаточно трезвы, чтобы молиться, ха-ха. Феликс тоже молился, но то, как он стоял на коленях, покачивался, молился… от него прямо несло страхом и злобой. Ко времени, когда священник смог поспешно закончить службу, все уже были на нервах.
В дверь постучали. Шериф Хаттай, Кирк и еще несколько помощников явились немножко отметить. Джек достал бокалы и специальный шнапс и посвятил новоприбывших в фирменный тост Команды.
– Выпьем за великих, – начал Джек.
– Нас осталось чертовски мало! – хором завершили остальные, залпом выпили шнапс, рассмеялись и попросили добавки.
Все, кроме Феликса. Он ушел к себе и прихватил бутылку виски.
Вечеринка продолжилась без него. Женщины лихорадочно пытались соорудить достаточно закуски, чтобы не дать Команде бесповоротно опьянеть и чтобы Аннабель смогла заняться гипнотическим отчетом после праздника. Но дело выглядело сомнительным. Даже для Команды, пили чересчур. Шериф быстро распрощался и ушел. На его позднее явление к тюрьме была веская причина, и она еще не потеряла вескость. Шерифа ждала работа. Он криво улыбнулся Кирку и оставил лучшего помощника пировать – чего, в общем, все и ожидали.
Они резво повеселились еще немного. О Феликсе никто не вспоминал. Когда приготовили еду и объявили о том, он крикнул из-за двери, что не голоден. И тогда никто не сказал и слова.
Но все заметили неладное – кроме Джека Ворона. Кот подумал, что тот просто отказывается признать очевидное или уж очень запал на чудесного снайпера и плюет на все несообразности. Пока все ели, Джек примостился на раковину и, как эпичный профи-сказитель, расписал в деталях чудесные подвиги стрелка. Карл не участвовал в драке, женщины ожидали в трейлерном парке, и все трое жадно слушали каждое слово: и про бабу-вампира, пробитую стрелами, визжащую и несущуюся из темноты, и фантастически проворную стрельбу Феликса, и про то, как главная тварь вылетела из лифта и лениво пошла к команде, про то, как поймала выпущенную в упор арбалетную стрелу, посмотрела на Феликса и предупредила насчет пистолета.
– А Феликс все равно выстрелил? – спросил Карл.
Джек отхлебнул вина и кивнул.
– Трижды. И дважды попал. А потом тварь кинулась, так, что не уловить глазом, и схватила пистолет.
– И раздавила? Правда? – поразилась Аннабель.
– Одной рукой. И как раз тогда Карл открыл дверь, и тварь на мгновение повернулась к солнцу. А когда развернулась назад, Феликс уже достал левой рукой второй пистолет и засадил пулю прямо в чертов центр лба.
Джек умолк, закурил.
– Я думаю, если бы не эта пуля, монстр прикончил бы парочку из нас. Черт возьми, он бы успел попросту мимоходом, удирая от света. Но не с серебряной пулей в голове. Карл, наш стрелок, – это лучшее из лучшего. Больше и желать нечего.
И Даветт не желала лучшего. Она сидела и плакала от нечаянного счастья в повисшей тишине. Даветт не могла объяснить, отчего ей так хорошо, отчего надежда и счастье, как не могла объяснить, почему Феликс будто тисками сжал ее сердце и невозможно не думать о нем, невозможно уйти.
Оттого, что он такой чудесный и все у него получилось – нормально думать так о нем и не мочь не думать. И даже его злая грубость – это тоже нормально.
– Да, – пробормотал Джек, уставившись в бокал, – больше и желать нечего. Вправду.
Затем он посмотрел на лучезарно улыбающуюся Даветт и ухмыльнулся.
– Но отчего тогда не все мы счастливы? – выразил Кот озабоченность Команды.
– Да ладно, Кот, брось. Феликс просто слегка…
– Джек, так где же он? – воскликнула Аннабель. – Почему он в своей комнате? А когда он был тут, он… да он же посмотрел, будто ненавидит меня! Будто всех нас ненавидит! Он же не ест. Он пьет один в своей комнате. Он…
– Расслабься, женщина! – рявкнул Джек и вскочил. – Давайте я расскажу вам, ребятишки, парочку вещей. Феликс, он…
Дверь распахнулась, и на пороге стоял Феликс с сигаретой во рту и бутылкой в руке. Он шагнул внутрь, в воцарившейся тишине обвел всех взглядом, пошел к креслу в углу, плюхнулся в него и всосался в бутылку.
По молчаливому указанию Джека, Команда попыталась изобразить веселье. Джек шепнул Аннабель оставить на сегодня отчеты, сосредоточиться на празднике и выпивке.
– Малышка, вечеринка! Ты же знаешь, – ухмыляясь, прошептал он ей на ухо.
Они честно попытались и начали с музыки. «ZZ Top», Стиви Рэй Вон, Рой Орбисон – все, что нашлось в запасах кассет. Оно помогло. Они танцевали, хихикали и смеялись, слишком много пили, шел час за часом, и кто-то из соседней комнаты пожаловался рано поутру – тип, похожий на обделенного сном дальнобойщика. Джек отправил женщин затянуть типа в комнату и немножко выпить.
– Незнакомец, не переживай оттого, что так одет, – глядя на голый торс и босые ноги, уговаривал Джек. – Мы найдем тебе рубашку и все вместе снимем туфли! А ну-ка, все!
Они захохотали, повалились на пол. Аннабель первая успела стащить туфли, опередила на полсекунды. Дольше всех мучился Кот. Он три минуты сосредоточенно пытался, затем сдался, отставил стакан и взялся обеими руками. И справился всего за полторы минуты. Дальнобойщику безумно понравилось, он захотел узнать, можно ли позвать приятелей, они прям тут рядом, и Джек заорал:
– Черт возьми, ну да! Пойдем и прихватим их!
Они пошли и прихватили всех пятерых, плюс Дорис, блондинку на ресепшене, и ее приятеля Эдди Дуэйна. Тот, по мнению Кота, уже должен был научиться играть любую мелодию на гитаре задом наперед. Прихватили и супружескую пару Хендерсонов, приехавшую с утра на похороны, и теперь, мол, самое время помянуть. Через час в дверь постучал тощий лысый тип за семьдесят и попросил разрешения погулять на вечеринке. Он предъявил визитку с надписью: «Мистер Кайт, гражданский активист, Церковь Суб-гения».
– Это первая индустриальная церковь в мире, – объяснил он отцу Адаму.
– Индустриальная?
– Да. Мы платим налоги и всякое такое.
– Я не уверен, что понял, – осторожно заметил отец Адам. – А во что вы верите?
– Да во всё, – улыбнувшись, ответил мистер Кайт. – Но, преимущественно, в экономику свободного рынка.
И тогда все выпили за мистера Кайта.
Феликс все это время сидел будто окаменелый, уставившись в никуда. Он молчал, не вставал, ни с кем не заговаривал. В его молчании сквозила угроза, и никто из гостей даже не попытался приблизиться к нему. Команда на вопросы не отвечала и намекала, что не стоит спрашивать.
Только Даветт не могла держаться подальше. Она два раза даже подошла вплотную, чтобы сменить пепельницу. Аннабель очень хотелось заговорить с ним, и несколько раз, повинуясь внезапному желанию, она чуть не заговорила. Но не заговорила, и остальные молчали тоже.
А Джек был счастлив и, странным образом, доволен всеми и вся. Команда пару раз замечала, как он отходил в сторону, перевести дух от буйного веселья, глядел в спину Феликсу и ухмылялся.
– Он что, знает то, чего никто из нас не знает? – удивился про себя Кот. – Или он попросту ослеп?
В три тридцать у тех, кто не имел повода праздновать, иссяк пар. Хендерсоны, пытавшиеся научить пару дальнобойщиков петь и танцевать, наконец сдались. Единственным достойным их учеником оказался старик с надписью «Батя» на комбинезоне. Старик таки выучил несколько па чечетки, причем в тяжеленных сапогах, но затем свалился от старости и выпивки. Как только гуляющие переставали держаться на ногах, неизбежно проваливались в дрему. Конечно, Команда могла взбодрить их, знала способы, но кому тут нужны чужие?
Феликс заговорил – сердито, настойчиво, яростно.
Но в полной тишине.
Губы двигались, лицо кривилось от злости, он цедил слова и брызгал слюной – но изо рта не вырвалось ни единого звука. Джек глянул на Аннабель. Та использовала свой дипломатический дар, за пять минут выпроводила всех посторонних и заперла дверь. Затем все – Карл с Котом, Аннабель с Даветт и Кирк с Джеком Вороном – стояли и глядели. Сцена была жуткая. Тихо играла музыка. Свет дешевых мотельных люстр едва доставал до угла, где сидел Феликс, расчерчивал полосами его молчаливые гримасы.
Аннабель прошептала Джеку – скорее озабоченно, чем испуганно:
– Ох, Джек, сколько же он выпил?
– Он не пьян, – тихо улыбнувшись, ответил тот.
– Не пьян? Трудно поверить.
– Ну, в некотором смысле, он пьян. Даже и пьянее пьяного. Но не от выпивки.
– Отчего же?
Джек замолчал – задумался. Аннабель поразилась тому, что он продолжал казаться абсолютно уверенным в себе.
– Отчего же? – повторила она.
– Клаустрофобия!
– Что? – с подозрением прошептал Кот.
Джек рассмеялся:
– Народ, бросьте. Давайте-ка усядемся.
Все уселись, кто на полу, кто на софах – за исключением Даветт. Она лениво возилась на кухне. Джек взял второе складное кресло и поставил прямо перед Феликсом – в шести футах.
Феликс заметил его, но не подал виду. Его губы по-прежнему шевелились, но он не смотрел ни на Джека, ни на кого-либо еще.
– Даветт, выключи, – тихо попросил Джек.
Она нервно посмотрела на него, улыбнулась и выключила музыку. Внезапно сделалось очень тихо.
Джек наклонился вперед, упер локти в колени и дружелюбно улыбнулся в стакан.
– Ладно, – произнес глава Команды.
Феликс шевелил губами еще пару мгновений. Затем он впился взглядом в глаза Джека, не отводя его, отпил из бутылки, прикурил, откинулся на спинку кресла – и заговорил. Хотя он был пьян, слова прозвучали очень ясно – и холодно, как хрупкий прозрачный лед.
– Ворон, ты завалил это дело. Всё к чертям. Они тебя знают. Они знают, что ты делаешь. Они знают твое имя.
– И что?
– И то. Смени имя, смени занятие. Брось. Отныне любая такая работа станет ловушкой.
– А Команда?
– Останется Командой. Но снова будет охотниками, а не дичью.
Джек ухмыльнулся, откинулся на спинку кресла.
– Думаешь, я сейчас могу такое?
Феликс жутко, криво и холодно, ухмыльнулся:
– Один из нас точно сможет. И прямо сейчас.
– Вот оно как. Один из нас.
– Вот оно так, – подтвердил Феликс.
Джек посмотрел на остальных.
– А если они не пойдут за тобой? Что, соберешь свою команду?
Феликс озадаченно нахмурился:
– Я про это не подумал.
– Я и не сомневался, что ты не подумал.
– Да что за чертовщина, – сердито начал Кот.
– Тихо! – не глядя на него, рявкнул Джек, потом посмотрел на Феликса и уже спокойней добавил:
– А тебе не приходило в голову то, что мы наконец-то заставили их дергаться и бежать от нас?
– А тебе не приходило в голову, что ты больше не тянешь это дело? – с презрением осведомился Феликс.
Джек предостерегающе поднял руку – мол, всем молчать. Он закурил, снова наклонился вперед.
– Да. Приходило. В этом я могу признаться. А ты можешь признаться в том, что удираешь от работы, для которой рожден?
– Я не убегаю…
– Да черта лысого! Убегаешь! – заорал Джек.
Он вскочил и принялся нервно расхаживать перед носом Феликса.
– Слушай, это игра. Ритуал. И я не могу оставить ее, потому что я ее символ. Они знают мое имя. А ты не можешь убежать, потому что ты – лучший здесь, и именно это тебе и не нравится!
– Ворон, это чушь.
– Вправду? Да? А ты и не подумал про свою Команду? Да черт же возьми, если бы ты подумал, чего ты вовсе не хочешь делать, ты бы понял: Команда меня не оставит. Тебе придется работать самому. Но ты ведь этого не хочешь. Ты вообще ничего не хочешь!
Феликс пулей вылетел из кресла.
– Ты что, зовешь меня трусом?
Даветт не выдержала. Вдруг она очутилась между яростно сопящими мужланами и промямлила, как маленький перепуганный ребенок, кукольным голоском, сквозь подступающие слезы:
– Пожалуйста, не надо, не надо…
– Феликс, я не знаю, как тебя звать! – заорал Джек. – Я не знаю, мать твою, кто ты на самом деле!
– Попробуй – и узнаешь, – очень холодно и раздельно выговорил стрелок.
Все подумали, что сейчас начнется драка. Она и началась бы. Но часть рассудка Джека Ворона орала на него самого и увещевала. Ведь ты же вождь, пример своим, ну черт же возьми!
Потому он глубоко вдохнул, отступил на шаг и начал заново.
– Феликс, я не могу бросить всего лишь оттого, что они знают мое имя. А что, тот, кто займет мое место, тоже должен будет сделать то же самое, если они узнают? Так запросто? Они поймут, что достаточно узнать наши имена – и мы разбежимся? Но мы не можем. Это наша игра. И мы играем. Феликс, если наша встреча пришлась на скверное время твоей жизни – извини. Но, черт возьми, в нашей жизни всегда скверное время!
И тут снова гнев захлестнул и победил рассудок Джека.
– Тебе уж самому решать, хватит ли у тебя мужества встретить их по-мужски!
– Иди на хер! – рявкнул Феликс. – И вы все идите туда же!
– Нет, нет же, – по-детски пролепетала Даветт.
На секунду они умолкли и посмотрели на нее. Но Феликс не остановился. Он запихал в карман пачку сигарет и пошел к двери.
– Да сдохните вы все! Если хотите – сдыхайте за его эгоизм и глупость, за его сумасшествие или что там еще…
Даветт, раскинув руки, семенила за ним.
– Нет, нет…
– Да забудь! – крикнул он на нее. – Все забудьте! Я пошел.
– Ты не можешь, – сказала она, всхлипнула и вздрогнула.
Но он мог. Он собирался сделать то, к чему так долго готовился. Это видели все.
– У меня с вами всё, – сказал Феликс.
И тут Даветт закричала – сильно и резко.
– Ты не можешь! Ты не представляешь, что они делают с людьми! Ты не знаешь, как оно! Ты…
– Что? – синхронно произнесли Джек с Феликсом, уставившись на нее.
Даветт быстро глянула на одного, на другого, понурилась, затем стиснула кулаком край юбки и подняла, обнажив шелковистый золотой изгиб идеальных ног, вызывающе резкий желтый треугольничек нижнего белья. А почти под ним, на внутренней стороне левого бедра – будто след от укуса исполинского паука.
Такие раны оставляет только одна тварь.
– Помогите мне, – прошептала Даветт. – Помогите…

Интерлюдия 4. Жертва

Ошарашенная Команда стояла и глазела, а Даветт старалась выложить все сразу, все то, что хотела рассказать с самого начала – про себя, про то, зачем явилась к ним тогда в Калифорнии, – но вместе со словами наружу рвались и слезы, и Даветт ничего не могла вымолвить.
Спас ее, как ни странно, именно Феликс. Он обнял, тихо, успокаивающе зашептал, подвел к стулу, осторожно усадил, рядом поставил стул для себя и все время ободряюще, уверенно шептал и уговаривал.
Наконец опомнились и остальные. Аннабель принесла коробку салфеток и стакан воды, а мужчины, еще ошарашенные, уселись там и сям и приготовились слушать. Будто заседание инквизиции – все сидят и пялятся и ожидают признаний. Но Даветт не была против. Она заслуживала этого за то, что сделала с ними, – и еще больше за то, что у нее не получилось.
Ведь она явилась не для того, чтобы делать репортаж.
Она привезла им их убийцу.
Она оставила его в багажнике своей машины – тварь с белой лентой на лбу.
Мелкого самозваного божка.
Его звали Росс Стюарт. Даветт была знакома с ним десяток лет, с тех пор, как в одиннадцать пошла в «Танцевальный класс для юных леди и джентльменов мисс Финдли». Росс был в классе. Он и тогда не был джентльменом.
Даветт снова начала запинаться и всхлипывать. Феликс наклонился к ней, взял ее руки в свои, сказал расслабиться, глубоко вдохнуть и начать с самого начала.
Она понимала: он прав, надо с самого начала, по порядку, но так близко к нему, ближе, чем когда бы то ни было, глядя в его глаза, ей захотелось пропустить начало и пойти сразу к самой сути.
К невыносимому кромешному стыду.
Ее тянуло с самого начала, с первого момента, когда она увидела его, рассказать о всем том, чем Даветт была и чем ее сделали.
Она хотела, чтобы он узнал всё, каждую постыдную мелочь. Но она сделала, как он велел: попыталась с начала. Конечно, не с самого, не с далекого детства, но с того дня, когда началось по-настоящему: с прошлой весны, пасхальных каникул, с праздника воскресения Христова.
Тетя Виктория тогда закатила для Даветт роскошную вечеринку.
Дом тети Вики надежно запрятан в северной части Далласа. На Инвут-роуд – крошечный неприметный въезд, а за ним настоящее шоссе, и вдруг раскрывается чудесная панорама: особняк серого камня, этажи за этажами террас, ухоженные сады, ручьи, могучие деревья и крошечные цветные фонари в их кронах, будто звезды. Люди высыпали на террасы, играл оркестр. Пришли буквально все, кого Даветт знала с самого детства, сплошь гламур и роскошь, прекрасные сыновья и дочери, выросшие в богатстве, воспитанные в частных школах. На них взглянешь, и никаких сомнений: здесь не только блеск собранных предками капиталов, но несомненное обещание капиталов своих собственных.
Даветт была принцессой этого бала.
Она знала, что по-настоящему красива: высокая стройная блондинка, умная – редактор университетской газеты. Она разговаривала и смеялась, наслаждалась всеобщим вниманием, была дружелюбной, с кем хотела, и холодной, недосягаемой для остальных, потому что так ее научила тетя Вики. Нельзя одинаково разговаривать со всеми.
Ее тревожили две вещи. Прежде всего, так и не появилась лучшая подруга, Китти. А тетя Вик так и не покинула спальню.
Конечно, у всякой женщины может найтись повод отлеживаться в постели – но только не у тетушки Виктории, только не в огромной трехвековой кровати под балдахином в необъятной спальне, полной чудесных кресел, диванов и причудливых безделушек, которые ее брат, дядя Харлей, привозил со всего мира. Весь дом был сокровищем, но именно спальня воплощала для Даветт тетин дух, славу и романтику, бывших в глазах Даветт почти одним и тем же.
Иногда она скучала по умершим отцу и матери, но с тетей Вики и ее братом расти было так же тепло и чудесно и уж куда интересней. Дядя Харлей работал декоратором для высшей знати и показал Даветт мир, а тетя Вики показала, что такое быть леди. Показала то, как заставить мужчин сидеть выпрямившись, следить за языком, быть вежливыми и внимательными, когда в комнату входит леди. Как быть величественной – не высокомерной, заметьте, но неоспоримо превосходящей, далекой, но обязательно, как призналась тетя, слегка тяготящейся превосходством.
А тетя Вики умела быть леди. Ради нее мужчины хотели быть рыцарями, убивать драконов и слагать песни – лишь бы заслужить лукавую тонкую улыбку.
А теперь она заболела, и роскошное кружевное белье лишь делало лицо бледней и болезненней. Она еще принимала гостей, немногих близких, желавших повидать ее, но не поднялась из постели и не пришла на вечеринку.
– Дорогая, не беспокойся, – проворковала она племяннице, – развлекайся, отдыхай, будь леди.
И вот лукавая улыбка.
– А потом вернешься и расскажешь мне о каждой мелочи.
Они рассмеялись и расцеловались, а затем Даветт отправилась в свои комнаты, где и обнаружила Китти. Та гостила у Даветт.
Голая Китти сидела на краю ванны и плакала – из-за Росса Стюарта.
Даветт не могла поверить своим ушам. Из-за Росса Стюарта? «Стюарта-стюарда», как они с Китти прозвали этого типа, вульгарного и лишенного чувства стиля? Прозвище держалось с шестого класса до конца школы, потому что по-настоящему подходило. Да, в точку!
– Не могу поверить! – гневно выпалила Даветт и спохватилась, представив, как это прозвучало для Китти.
– Я тоже не могу, – всхлипнув, согласилась та.
И обе поняли, что у них проблемы.
Даветт присела на край ванны, обняла лучшую в мире подругу и попыталась… утешить, что ли? Но как? С какой стати вообще подобное могло произойти? От Китти она добилась лишь того, что той стыдно с Россом, но, как ни странно, покидать его она не собирается.
– Мне хочется, и я не могу противиться желанию, – глядя Даветт в глаза, призналась она.
А Даветт пронизало ощущение темного лютого холода.
И вот уже прошел одиннадцатый час, вечеринка была в разгаре, а о Китти – ни слуху, ни духу. Даветт занервничала. Может, Росс изменился и не такой скверный, каким она его помнила? Она поворошила память, попыталась увидеть связанное с Россом по-другому, лучше, теплей.
Но нет. Как ни пытайся, Росс – просто жуткий тип.
Хотя он смазлив, в эдакой декадентской манере. Высокий, хорошо сложённый, с черными кудрявыми волосами. И неглупый. Получил отличные отметки в Сан-Марке, мужском эквиваленте школы Даветт, Хокэдэй – а там многое давали и очень спрашивали. Нет, у Росса просто не было никаких оправданий тому, кем он предпочитал быть: сквернословящим типом с гадостями на уме, совершенно вульгарным и низким. Конечно, ребята все время говорят про секс. О чем еще говорить подрастающим мужчинам? Но Росс всегда говорил слишком, шутил грязней и сальней прочих и ухмылялся в особенности гадко и непристойно.
И, конечно, дело еще было в деньгах. Семья Росса их не имела – во всяком случае, в количестве, обычном для родителей учеников частных школ. Но это не оправдание. У нескольких учеников финансовое положение было еще хуже, но ведь нормальные ребята. Они не выливали свою жадность налево и направо, не ухаживали за самыми богатыми домашними девочками, не привыкшими к настойчивому вниманию.
Господи Боже, он на свиданиях водил автомобили девчонок! И однажды он даже…
– Малышка, вот ты где! – объявил знакомый голос.
Даветт вздохнула, обернулась. Не слишком приятная встреча – но куда деваться? Она мило улыбнулась своей последней школьной любви, капитану футбольной команды, президенту выпускного класса, а заодно и тому, кому Даветт отдала свою девственность – Дейлу Бойджоку.
Наискучнейшему типу из всех ныне живущих.
– Дейл, как ты? – равнодушно произнесла она. – Я так рада, что ты пришел на мой праздник.
Он шагнул вперед, лучезарно безукоризненно улыбнулся и со значением выговорил:
– Я ни за что бы не пропустил его.
Она подумала, что сейчас умрет или с криком кинется наутек, но вместо того мило болтала с ним. Но она сумела подзудить его отправиться вместе к бару за вином, чтобы по пути говорить со встречными и не остаться один на один с Дейлом.
Тот сопротивлялся, пытался увести ее в сторонку и поговорить наедине. Но он сам привлекал изрядно внимания и наслаждался этим. Высокий блондин с чудесными голубыми глазами, замечательный спортсмен. Дейв Бойджок был польско-американским юным богом. Да, в школе он был заветным призом всех девчонок, но такой ведь зануда. И как Даветт вообще умудрилась переспать с ним?
Конечно, любопытство. Она же не из поколения тети Вики. Почти все ее подруги уже «сделали это», некоторые по несколько раз, и вот в доступности лучший из возможных ухажеров. А Даветт умирала от любопытства и предложила сама.
Он был шокирован – но быстро опомнился.
В мотеле он вел себя очень нежно и мило, обращался с ней будто с фарфоровой куколкой, и, надо признать, кое-какие детали происходящего были очень даже интересными.
Но даже их Дейл умудрился сделать скучными. По пути домой она поняла: ни за что на свете она не стала бы повторять с ним. Невыносимо. Но как же теперь вежливо выпутаться?
И она там же, в машине, призналась, что он – лучший из всех ее мужчин.
Конечно, сперва он рассмеялся. Затем он внимательно посмотрел на нее, загорелое лицо нахмурилось, он загнал машину на обочину и начал допрос.
Надо сказать, и по прошествии нескольких лет Даветт считала, что справилась идеальным образом.
Он знает его?
Кого?
Другого парня.
Ну, некоторых он знает.
Некоторых? Их больше одного?
В общем, да.
И кто они?
Дейл, ну я ведь не могу так запросто сказать…
Сколько их?
Сколько? Ну какая разница!
Ей доставляло изощренное удовольствие терзать его гордыню. И она выдержала добрых полчаса и в конце концов позволила вырвать жуткую правду. Ах, где-то между дюжиной и полутора десятками.
Тогда он наклонился над ней, открыл пассажирскую дверь и приказал убираться. Отчаянно пытаясь сохранить серьезность на лице, Даветт послушно выбралась наружу и стояла, опустив голову и сцепив руки, пока машина не взвизгнула покрышками и не умчалась в ночь.
И как же Даветт хихикала по пути домой!
В самом деле, идеальное решение проблемы. Гордыня не позволит ему рассказать остальным, а если и расскажет, никто не поверит грязным слухам о принцессе Даветт. А самое замечательное – она никогда больше не услышит о Дейле Бойджоке.
Она и не слышала – целых четыре года. До сегодняшнего вечера. Но будущее выглядело мрачно. После четырех лет в университете «Лиги плюща» Дейл набрался житейской мудрости. Даветт поняла с первого же взгляда на его лицо. Его настойчивость в попытках затянуть на тет-а-тет значила лишь одно: он собрался, помоги ему Господи, простить ее.
А как вынести это с серьезным лицом, Даветт не представляла.
Значит, нужно заблаговременно удрать.
– Дейл, извини, я отлучусь на минутку, – сладко пропела она и убежала.
Так она и оказалась на террасе в металлическом кресле за огромным растением. И там Даветт услышала Голос.
Он не был глубоким, богатым, мелодичным. Суховатый слабоватый тенорок. Но такой гладкий! Чистый и ясный, он пробивался сквозь все остальные голоса, пронизывал их. Даветт уже несколько минут, проведенных в «дейлоубежище», слышала разговор неподалеку, но не прислушивалась. А теперь, после Голоса, – прислушалась.
Разговаривали про секс, про разницу между мужчинами и женщинами, про их нужды. Про то, чего женщины хотят и жаждут и намереваются получить: расслабление и забвение, тщеславие, пенетрацию…
Даветт запнулась, посмотрела на лица людей вокруг… на такое близкое лицо Феликса. Добрый, заботливый, но такой пронзительный взгляд…
Стоит рассказать им? Или нет?
Феликс приказал все, без утайки. Но как? О том сладком, порнографически-запретном…
Она не представляла, как сможет рассказать о своих ощущениях там, на террасе, когда слушала жуткие грязные слова, ползущие сквозь ночь, окружающие, поглаживающие, подталкивающие. Невозможно сальные, похабные, заставляющие представить все воочию. Все остальные голоса смолкли, слышался лишь Он, наполнявший пространство сумасшедшей энергией, возбуждающий. Она не верила своим ушам. Никто и никогда не говорил такого в ее присутствии. Конечно, эти слова она знала – да их знает уже любая школьница. Но услышать их так, ночью, чувствовать их летящими к себе…
Так эротично. Живо. Ясно. И так хорошо понимать их…
Он говорил о леди и шлюхах, о разнице между ними и о том, что настоящая леди должна быть и тем и другим. О том, что настоящий мужчина должен знать, что делать со своей леди за дверями спальни: освободить от ее социальной маски, раскрепостить, сделать из статс-дамы служанкой, дать шанс пресмыкаться, быть униженной – и сиять.
Она не понимала, отчего эти слова так действуют на нее. Но они по-настоящему действовали. Она трепетала, сидя на самом краешке кресла, часто и быстро дышала, вздрагивала. Она понимала их смысл, понимала, что значит окунуться в экстаз, в забвение. А Голос все продолжал, сплетал картины и образы. Кожа Даветт чуть не светилась, пальцы стиснулись, бедра разошлись сами собой, готовые принять…
Боже мой! Что происходит?
Нет, она не рассказала Команде все подробности. Даветт пригладила их, перескочила и поймала себя на том, что не смотрит в глаза, и потому заставила себя посмотреть. Его взгляд был тверд и холоден. Он понял, что она многое опустила.
И понял, что именно.
И когда она уже решила, что не может вынести, события обрушились лавиной, закрутились вокруг нее, и жизнь начала хромать на обе ноги…
Ее душа корчилась в тисках.
Голос на время умолк. Даветт тут же вскочила и кинулась прочь от безумия и душной тяжести, оставленной тишиной, шагнула за кадку с растением к стеклянной двери в библиотеку. Ха, еще немного, и все получится. Шаг за шагом, за дверь, и никто не увидит и не узнает, что Даветт была здесь.
Но вдруг зазвучал другой голос, который Даветт давным-давно знала, – и она не смогла удержаться. Она повернулась на ходу, не туда наклонилась, ударилась о жуткое растение. Ветки врезались в левое плечо, листья посыпались во все стороны. А когда Даветт наконец смогла сдвинуть ноги и выпрямиться, расплескав вино, на нее уже удивленно смотрели. Она снова услышала знакомый голос:
– Даветт!
Она посмотрела – и узнала Китти. А с ней и других девушек, подружек детства. Пэтти, Дебра… о Боже! Как неловко. И не только потому, что Даветт проломилась сквозь куст. Какие выражения на их лицах! Экстаз, дремотное счастье – и похоть. Они раскраснелись, потому что тоже слушали Голос, они тяжело дышали, груди вздымались. Даветт поняла, что раскраснелась, как и они.
Ох, боже, боже мой! Если тут Китти, это значит…
– Даветт, – сказала Китти. – Ты помнишь Росса Стюрта?
И вот он глядит сверху вниз, черные кудри, кожа белая как слоновая кость, черные бездонные глаза. Он взял ее руку в свою, криво, хитро ухмыльнулся:
– Даветт! Как часто я думал о тебе!
И в ее голове будто отключили свет. Она обомлела.
Она не сразу выяснила, что случилось потом. Наверное, Росс подхватил ее и не дал упасть.
И хотя она отключилась всего на долю секунды, успел привидеться показавшийся бесконечным кошмар. Даветт бежала по темным сырым коридорам, жуткому лабиринту, а следом кто-то быстро шел и смеялся. Она не видела преследующего, но знала: это Росс Стюарт.
Когда она очнулась, то еще не коснулась пола. Росс Стюарт держал ее на руках и впился взглядом в ее лицо. Она запаниковала, замолотила кулаками по его рукам и груди, завизжала.
И опомнилась от звука своего голоса.
– Даветт, милая, – проворковала Китти за спиной.
Росс поставил ее на ноги – с такой легкостью! Все на террасе повернулись посмотреть на обезумевшую девицу. Даветт от стыда захотелось взорваться и разлететься на мелкие клочья.
– Стюарт! Что ты смеешь делать с ней? – крикнули там.
Даветт узнала голос Дейла Бойджока. Образцовый мачо, он уже проталкивался сквозь толпу к своей любви. Даветт закрыла глаза и подумала, что хуже уже ничего быть не может.
Оказалось, может.
Росс, без всякого напряжения удерживающий Даветт, переложил ее на левую руку, повернулся к Дейлу и сообщил:
– Что я делаю с ней – это исключительно мое дело. Что захочу.
Нагло, на публике. Росс хотел разозлить – и разозлил.
Дейл кинулся вперед, замахнулся правой.
– Дейл, нет! – прошептала плененная Даветт.
Но ее вялые, бессильные слова никто не услышал, а если бы и услышал, было уже слишком поздно.
Рука Росса метнулась змеей, пальцы сомкнулись вокруг запястья Дейла, крепко сжали его. На мгновение все застыло, мужчины смотрели друг другу в глаза, а потом Даветт скорее ощутила, чем увидела улыбку Росса. Он сжал крепче. Даветт успела подумать о том, какие странные – в полдюйма длиной – и красивые у Росса ногти.
Запястье Дейла хрустнуло и переломилось. Тот закричал, отдернулся, Росс разжал пальцы. Пару мгновений Дейл глядел не веря своим глазам на Росса и свою пухнущую руку.
– Дейл, это было так просто, – прошептал Росс, так что лишь трое могли услышать. – Хочешь увидеть еще раз?
Дейл ошалел от удивления и ярости. Даветт очень ясно представила то, что сейчас произойдет. Дейл наверняка не проиграл ни одной драки в своей жизни, а уж тем более с тощими жиголо, и никак не смог бы сдержаться. Он заревел будто лев и бросил свои шесть футов два дюйма роста и двести тридцать фунтов веса на соперника.
Росс не ударил – просто шлепнул тыльной стороной кисти. Дейл пролетел три фута, за ограждение террасы, а потом девять футов вдоль склона к саду внизу.
Дейл не разбился и не сильно ударился, склон густо покрывала растительность. Снизу раздался беспомощный стон. И нескольких секунд не прошло, как зрители подбежали к лежащему и объявили, что с ним все в порядке. Но драка, само собой, закончена – что и требовалось.
– Хотел бы я, чтобы он не понудил меня к этому, – сказал Росс собравшимся зрителям.
Его искренность казалась такой настоящей и убедительной, что Даветт прямо ощутила волну благорасположения к Россу.
– Мне очень жаль, – глядя на нее, сказал он.
Лишь тогда она поняла, что он еще держит ее в руках, и захотела отстраниться, вырваться, но он заговорил снова, и на этот раз Голосом.
– Я уверен, вам хватит сильных эмоций на этот вечер, – промурлыкал он. – Давайте отведем вас наверх, пока вы не свалились с ног.
И ведь ей так захотелось спать, воображение нарисовало мягкую кровать, и никаких толп, музыки, голосов, но прохладные простыни…
– Спасибо, – прошептала она, кивнула им обоим, потому что Китти уже оказалась рядом.
Все трое уверенно зашагали наверх по широкой лестнице, потом двинулись по коридорам к спальне Даветт. Пока Китти помогала сонной Даветт раздеться и улечься, Росс куда-то запропастился.
– Ведь он и вправду изменился? – спросила Китти с очевидным удовольствием, будто нынешний вечер как-то оправдал то, что случилось у нее с Россом.
Но утомленная Даветт не ответила, хотя ей показалось, что сумела кивнуть, прежде чем уплыть в дрему.
И не увидела снов.
Даветт не была уверена даже и в том, что по-настоящему спала. Она будто парила в полусне и слышала все происходящее кругом, ощутила, когда перестал играть оркестр, люди разошлись и большой дом наконец опустел. Китти всегда на ночь оставалась в соседней спальне, еще со школы. Чуть позже Китти заговорила с Россом, и затем послышались другие звуки – шорох, бормотание, неясные стоны, – и Даветт заставила себя забыться, чтобы не слушать.
Намного позже, уже близ рассвета, она ощутила тяжесть на краю кровати и открыла глаза, чтобы закричать, велеть прекратить и убираться. Но не смогла заговорить. Его глаза сверкали. Его кожа казалась молочно-белой, а улыбка такой восхитительной. Его черные кудри сияли в свете, льющемся сквозь раскрытую балконную дверь.
– Вы хорошо меня слышали сквозь то растение? – осведомился он.
Она лежала неподвижно на спине всю ночь, а теперь, будто включенная, села.
– То есть… ты знал?
– Ну конечно, – тихо сказал он и зазвучал Голос: – Китти слышала меня и раньше. А остальные не важны.
Он погладил ее щеку, и, черт возьми, Даветт ничего не смогла с этим поделать.
– Это все было – для тебя.
Кровь будто закипела в жилах, дыхание стало резким, прерывистым, частым, и, когда рука отстранилась, Даветт чуть не закричала: «Что же со мной?» Так жаль больше не ощущать его пальцы у щеки…
Его улыбка расплылась, правая рука снова приблизилась к лицу, ногти большого и указательного пальцев сошлись вместе и щелкнули, будто зубы мелкого зверька.
Щелк-щелк…
И она поняла, где этот зверек ухватит ее сквозь тонкую ночную сорочку. Но она не могла остановить его, не могла даже перестать его хотеть. И тогда, двигаясь в такт движению ее груди, ногти сомкнулись на ее левом соске, нежно, но сильно. И от боли Даветт забилась в мучительном, невыносимо сладостном оргазме, какой не могла и представить.
Она сидела в вульгарной лимонно-зеленой комнатушке дешевого мотеля и рассказывала Команде – рассказывала Феликсу – о той первой ночи. О самом скверном. Нет, потом было и хуже – преступления, смерти. Но для нее та ночь стала худшим из худшего.
Потому что с тех пор оба знали: Росс мог сделать с ней, что только хотел и когда хотел. Тогда началось унижение. Невыносимое ощущение того, что ты – доступная никчемная дешевка, пользованный второсортный товар.
Ведь сексуальное возбуждение осталось. Даже сейчас, вспоминая и благодаря Господа Бога за то, что все закончилось, она ощущала сладкий трепет. Это напряжение чувствовали и все окружающие, кроме разве что отца Адама, чье благочестивое лицо казалось вытесанным из гранита. Но подействовало даже на Аннабель.
Даветт попыталась объяснить, в чем тут дело, хотя не была уверенной и сама. Скорее всего, суть в половинчатой лжи, в самой темной ее стороне, потому что половина лжи подразумевает половину правды, и все вместе – яд. Вампир умеет готовить его.
Вампир говорит правду, но умалчивает о том, что правда – не вся.
День после вечеринки показался одним из лучших дней в жизни. Потом Даветт поняла, что она всего лишь по-детски беспомощно пряталась от подступающей темноты. Но тогда день казался таким теплым и светлым, родным.
Годы подряд первый день любых каникул Даветт проводила одинаково: бродила по магазинам вместе с Китти. Часто ездили вместе с тетей Викторией в лимузине – и это всегда было весело, потому что восшествие тети в дверь магазина вроде «Нейман-Маркус» всегда вызывало поразительное, невероятно лихорадочное мельтешение персонала.
В тот день тетушка ощущала себя слишком усталой, но это не помешало ей, в обычной манере повелевающей двором императрицы, поднять обеих девушек рано поутру, чтобы «юные леди оделись, убрались и приготовились к столу!».
Даветт любила, когда ее поднимали вот так, заставляли суетиться и прихорашиваться под зычный голос тетушки, хихикать и похохатывать, забираясь вместе с Китти в ванную рядом со спальней.
Даветт так нравилась эта суета – потому что можно было не думать. И не вспоминать прошлую ночь. И его. И себя. И не думать про то, рассказывать Китти или нет. В конце концов, Росс – ее парень. Господи, что только она подумает, если Даветт расскажет…
Но о чем? Разве что-то на самом деле произошло?
А может, это все было жутким странным кошмаром? В смысле, ну кто может довести до такого состояния одним прикосновением? Разве возможно?
И крошечный голосок где-то на окраине рассудка пропищал: «Для Росса Стюарта – возможно. И в любое время, когда он захочет».
Но она на голосок не обратила внимания, похихикала еще немного, и вскоре подружки выбрались под солнце с чековыми книжками наперевес и кредитными картами без предохранителей. И удовольствие было как всегда, и даже больше.
Шопинг!
ШОПИНГ!!!
Они так долго и замечательно посмеялись, и потратили так много денег!
Чудесно.
А потом обедали в любимом месте, сидели, а вокруг горой громоздились пакеты с покупками. Как всегда, обслуживал их Луиджи и отпускал свои обычные изощренные колкости про богатых самодовольных девчонок и то, что бывает с такими после революции, которая посчитается с богатыми. Подружки обожали Луиджи и хихикали – как всегда.
И Китти все понравилось, и больше обычного. Она наслаждалась свежим воздухом и солнцем. Даветт подумала, что это замечательно, Китти следует побольше и того и другого. Она выглядела чуть бледновато. Но это пустяки, потому что день идеальный. Вечером, как обычно, все трое усядутся в гостевой столовой, девушки в новой добыче, и будут без конца говорить с тетушкой Вики. Но вдруг Китти случайно обронила, что Росс присоединится к ним за ужином.
И планета замерзла. И замедлилась… нет, со скрежетом застряла, остановилась на лету.
Но ведь всегда за ужином в первый день были только трое, ели и разговаривали. Даветт очень рассчитывала хотя бы на один спокойный вечер сегодня, без Росса, без его Голоса.
Даветт заговорила о том, что тетушка вряд ли захочет делить традиционный постшопинговый ужин на троих еще с кем-то. Но Китти тут же рассказала, какими друзьями стали Росс с тетушкой, как до позднего вечера разговаривали о философии и в этом духе, иногда и просто до рассвета, но не позже, потому что Росс ненавидел солнечный свет. Росс говорил, что день – для примитивных людей, боящихся темноты.
Планета снова замерзла. И лица в супермаркете почудились далекими и чужими. Даветт вдруг стало важным показать, что новость – совершенный пустяк.
Нельзя выказывать свой страх.
Поэтому она шла и покупала, и смогла кое-как вторить бессмысленному хихиканью Китти и уже думала, что сумела обойти и оставить ужас за спиной. И вдруг, когда они, как обычно, проходили мимо ресторана, куда обычно не заглядывали, Даветт предложила зайти и выпить по коктейлю.
– Ведь нам уже двадцать один, разве нет? – сказала она в ответ на испуганный взгляд Китти.
Даветт заказала «кровавую Мэри», а Китти – всего лишь минеральную воду. Даветт слегка подтрунивала, а Китти серьезно сказала, что Росс не любит пьющих женщин.
Даветт подумала, что это замечательно, и заказала вторую «Мэри».
А потом еще одну.
Не то чтобы она была пьяной ко времени, когда очутились дома. Но уж точно Даветт ощущала выпитое, и, честно говоря, ей было хорошо. Страх улетел далеко, алкоголь казался магическим талисманом, отгоняющим злых духов.
Подумав об этом, она хихикнула. Сидящая рядом в ванной Китти, сушащая волосы полотенцем, странно посмотрела на нее.
– Ты пьяна?
Даветт решительно мотнула головой. Оттого все закружилось и сделалось таким смешным, что Даветт выплюнула изо рта заколки, смеясь. Китти снова странно посмотрела на подругу, но тут же рассмеялась вместе с ней, и долго еще все было замечательно.
А потом Китти заговорила про Росса. Какой он остроумный и интеллигентный, какой возбуждающий – и сексуальный. Шокированная Даветт глядела широко раскрытыми глазами. Подруги никогда раньше не обсуждали это.
Китти встала и, прежде чем уйти в свою комнату, обронила с лукавой улыбкой:
– Отчего бы тебе не выяснить самой?
С тем и удалилась, а ошеломленная Даветт несколько минут сидела, пытаясь прийти в себя.
Про тот ужин: на самом деле Даветт почти не помнила его. Он пролетел так быстро! Стол был накрыт чудесный, тетушка Вики – само обаяние, хотя и по-особому хмурилась в знак крайнего неодобрения. Даветт так много пила. Придется ведь что-то делать с племянницей…
Но это потому, что за столом сидел он, подавлял своим присутствием, бездонными темными глазами, идеальной кожей, безукоризненным смокингом и такой понимающей улыбкой. Росс не был навязчивым или вульгарным. Напротив, он излучал обаяние, острил, по-дружески шутил и смеялся, и, кажется, вовсе не был против того, что Даветт торопилась опьянеть. Он даже подстрекал ее, снова и снова наполнял ее бокал.
И сквозь подушку винного дурмана его глаза уже не казались опасными.
Немного позже опасность вообще показалась завлекающей.
А потом Даветт отключилась.
Не то чтобы она лишилась чувств, нет. Глаза оставались открытыми, она могла распознавать то, что они видели. Просто ничего не удерживалось в руках. Все выпадало из пальцев.
Ее отвели в постель. Даветт пыталась махать рукой и заплетающимся языком мямлила:
– Тетя, мне так жаль, я все испортила, все…
Тетушка пронизала племянницу долгим холодным взглядом, но потом все же благословенно улыбнулась, расслабилась, потрепала по щеке и заверила, что все в порядке, любой волен ошибаться в своем собственном доме. Так мило! И оттого Даветт разревелась.
Росс извинился и удалился, а Китти помогла Даветт выбраться из одежды и забраться в ночную рубашку, и было так здорово лечь и расслабиться. Наверное, остальные отправились доужинать, потому что вернулись они уже после двух ночи. Даветт вынырнула из очень глубокого сна и обнаружила их сидящими на краю кровати.
Даветт удивилась тому, что проснулась.
Но прежде, чем она поразмыслила над странностью, Росс склонился к ней и спросил:
– Ты в порядке? Тебя тошнит?
Но ведь все и было в порядке. Ее вовсе не тошнило. Да? Ведь не тошнило. Но она взглянула в его глаза, и вдруг выпитое завихрилось внутри, толкнулось наружу. Она вскочила и шатаясь побрела в ванную. Китти с Россом кинулись на помощь.
Даветт подумала, что не нуждается в этом. Такой стыд! Но через десять секунд она уже вовсе не заботилась о том, кто ее видит и как.
Ы-ы-ыр-р-г-г-х…
Да ее тошнило чуть ли не целый час! Она просто не могла остановиться. Кафель по сторонам унитаза впивался в голые колени, жутко крутило желудок, и эти звуки, звуки…
Она тряслась, скрючившись, а добрая Китти утешающе бормотала, гладила шею и спину влажной прохладной тряпицей. В голове Даветт вертелась лишь одна мысль: слава Богу, уж теперь она точно не сексуальна.
Вообще говоря, Даветт сомневалась, что хоть когда-нибудь еще захочет что-либо сексуальное.
Увы, она ошибалась.
Она очнулась, скрюченная, на коврике перед унитазом. Тошнота прошла, но в рассудке плавал туман. Кто-то нежный и очень сильный помог ей подняться на ноги, и она почти добралась до кровати, прежде чем бешено стучащее сердце заставило признаться себе в том, кто это. Одеяло и верхняя простыня были аккуратно скатаны к изножью, он поднял ее и пронес несколько последних шагов. У него такие прохладные сильные руки…
Она повернула голову и посмотрела ему в глаза. Он опустил ее на широкую пустую кровать, но не уложил, усадил, прислонив к широкой спинке, а сам уселся рядом и улыбнулся. Она глядела в его бездонные глаза и мечтала о страсти, которую не отыскать в серой обыденной жизни, и от его улыбки зажглись дикие фантазии неистового экстаза.
Она тяжело задышала, ее грудь вздымалась, раскраснелось лицо.
– Ох, я боюсь, это больше нельзя носить, – заметил он.
Она посмотрела вниз и не увидела пятен, но ведь он не может лгать, правда же?
– Лучше снять, – посоветовал он.
Господи, помоги… и она сняла. Она потянулась к бретелькам, медленно спустила их с плеч, прекрасно понимая, что делает.
Но все равно сделала. Стянула сорочку, открыла свои груди ему напоказ.
Затем его лицо оказалось рядом. Он тихонько целовал ее в губы, в щеки, а она откинулась назад и выгнулась, и его руки, такие мягкие, нежные, сильные, оказались на ее плечах, обняли шею, а поцелуи так медленно спускались ниже, с подбородка до трепещущего горла, к грудям, к соску, атакованному мелким зверьком прошлой ночью…
Когда он укусил ее, сладострастие разлилось по всему телу, она раскинула руки, вытянула их, застонала, закричала, бесстыдно выгнулась и задрожала в экстазе…
И вот, словно кошка, в изножье кровати сидела ухмыляющаяся Китти. Да не может быть! Китти! На мгновение она захотела сбросить его, вскочить, убежать прочь. Но знала: не сможет. Она знала, что и не хочет. Пусть только он не останавливается! Никогда!
Китти ухмыльнулась шире, склонилась к Даветт. Белоснежные зубы блестели в лунном свете.
– Видишь? Разве я не говорила тебе?
Так странно, нелепо. Но Даветт теперь было наплевать. Она визжала и шептала от счастья, обняла нагими руками кудрявую голову, прижала ее сильнее к своей душе.
А потом проспала весь день, провалилась в глубокий тяжелый сон, полный причудливой извращенной эротики. Когда Даветт проснулась, высокие французские двери на террасу были распахнуты настежь и на тюлевые призрачные занавеси, развеваемые бризом, лился лунный свет. Китти с Россом опять сидели на краю кровати и улыбались.
На мгновение Даветт пронизала ледяная стрела… но чего? Страха? Отвращения?
Но мгновение ушло, отступило перед красотой пары. Китти сидела нагая, поджав под себя ноги. Роскошная каштановая грива лилась на плечи. Его черную шелковую рубаху, открытую на груди, надувал ветер. Так чудесно. И улыбки такие теплые, искренние, счастливые.
– Пойдем купаться, – лукаво усмехнувшись, предложила Китти.
Ничего не понимающая Даветт тряхнула головой, а Кити пояснила: тетушка спит, слуги не увидят, они далеко, бассейн прекрасен в лунном свете, а для весны ночь необыкновенно теплая. Пойдем!
– Я встречу вас там, – вставая, объявил Росс.
Но перед тем, как уйти, он подошел к Даветт, наклонился и погладил ее щеку, проницательно, но нежно заглянул в глаза, а потом нежно поцеловал. Затем он исчез, а у Даветт вновь перехватило дыхание и пошли мурашки по телу.
Затем она вспомнила, что Китти все еще здесь, посмотрела на нее и покраснела, но та рассмеялась, и вслед за ней рассмеялась Даветт, красная от смущения. Хм, а ведь и вправду смешно, ведь они с Китти в одной лодке.
Смех сделался девчачьим хихиканьем.
Даветт выбралась из постели, и вдруг левую грудь пронизала резкая боль. Даветт охнула, посмотрела, обнаружила опухшую ранку и охнула снова.
– Скоро пройдет, – пообещала Китти.
И была права. Даветт пошевелила рукой, напрягла мышцы, помассировала больное место, и боль растянулась, улеглась, не пропала совсем, но утратила резкость.
Лишь тогда Даветт поняла, что целиком нагая, и Китти тоже. Глядите на них: богатые благовоспитанные девицы, леди, стоят нагишом в лунном свете перед открытой дверью и хотят спуститься вниз и купаться. А внизу ожидает мужчина, уверенный в том, что они придут.
Невероятно, невозможно. Как она может делать такое? Как могут они обе? Но ведь так изощренно, сексуально, по-декадентски, развратно, с лучшей подругой, и все останется темным секретом их обоих. Обе улыбнулись, взялись за руки и обнаженные вышли на террасу.
Даветт и раньше выходила сюда не слишком одетой. Вряд ли кто-нибудь перелезет через стены, проберется сквозь сад и увидит наготу. Маловероятно. Но все же возможно. Ветер гладил голые бедра, нежно вихрился вокруг. Они спустились по широким каменным ступеням к бассейну. Даветт никогда в жизни не ощущала себя такой открытой. Такой… доступной.
Росс лежал в шезлонге будто король, ожидающий придворного представления. Он криво улыбался, свет застыл между его глазами, водой и луной, и Даветт подумала, что кожа невероятная – само лунное сияние!
Но, вообще-то, Даветт не хотелось думать. Она покраснела. Ведь никуда не деться от его взгляда и от того, что помимо воли Даветт шла к нему. И что тут удивительнее и больше возбуждает? То, что она ведет себя так – или то, что прекрасно понимает, к чему всё и зачем?
Так или иначе, они шли к нему, взявшись за руки, и встали перед ним. Он улыбнулся. Они улыбнулись в ответ, переглянулись, захихикали и плюхнулись в бассейн. Тот резкий удар холода от весенней воды, тот свет потом не раз приходили к Даветт в кошмарах.
Она мгновенно протрезвела. То, что казалось роскошной ночью темных секретов, превратилось в холодное липкое ощущение низости, унижение, того, что сделалась дешевой вещью. Что я здесь делаю? Я пьяна? Одурманена?
Вынырнув, она вскрикнула от жгучего стыда, увидела Китти и по ее взгляду поняла: подруга ощущает то же самое. Шершавый грубый камень бортика только добавил ощущения убогости, жалкой продажности.
Даветт отвела с лица мокрые прилипшие волосы, не глядя на Росса, не глядя даже на Китти.
Но она должна посмотреть на него. Нужно.
Она посмотрела – и скорчилась от стыда.
Он выглядел сутенером. Вульгарно развалился, и эти его жуткие штанишки в облипку, похожие на тореадорские… он выглядел вовсе не тем, кем показался сперва. Он казался…
Странно. Казался сплошной подделкой. Пустой фальшивкой.
Как непристойно, унизительно. Она ухватилась за бортик и, разбрызгивая во все стороны капли, выпрыгнула из бассейна, решительно зашагала к дому – к теплу, и подальше от унижения. Ей захотелось прикрыться руками, она и прикрылась, но затем подумала, что это попросту глупо после всего произошедшего, может, даже и грубо, и потому ее руки остановились на полпути. Тогда она увидела, что Росс стоит между ней и домом и держит полотенце.
Как же он сумел так быстро обежать бассейн и выскочить впереди?
Но, главное, он здесь. Она не хотела видеть его и говорить с ним, и, упаси Боже, позволять касаться ее. Но от полотенца отказаться не могла, это же было бы так грубо. Она остановилась перед ним, обхватив плечи руками, повернулась спиной, позволяя накинуть полотенце, – и когда он это делал, его пальцы коснулись кожи. И снова побежали мурашки, и кожу пронизало холодом.
А полотенце, казалось, стиснуло будто удав. Как подогнанная перчатка.
– Даветт! – прошептал он.
Не осталось выхода. Пришлось повернуться, заглянуть в его сияющие глаза, и тут же вернулись жуткий жар в теле, трепетный экстаз, боль…
Вскоре они оказались в доме, и Китти рядом, словно никуда и не отлучалась, и они обнимались и смеялись, и шли рядом с Россом, снова нагие. Они направились на кухню, потому что жутко проголодались. Им хотелось бифштекса: толстого, большого, практически сырого. Росс уселся у стойки, идущей вдоль большой кухни особняка, пока женщины, все еще нагие, готовили еду.
Яркий холодный свет на кухне, холодные полы, и совсем никакой причины оставаться голыми, разве что из пустой развратной прихоти…
Даветт рассказывала Команде, но не стала описывать то, как они с Китти, готовя еду, танцевали перед Россом. Разве о таком можно рассказывать? Как она вообще могла вести себя так? Тянуться к верхней полке, чтобы достать нужное, склоняться над ним, сгибаться вдвое, чтобы пошарить по нижним полкам. Даветт корчилась от стыда, вспоминая, как они с Китти, изнемогая от похоти, соревновались в развратности и вульгарности.
Нет. Невозможно рассказать.
Зато можно рассказать про еду.
– Росс никогда не ест, – укоряюще пояснила Китти, когда тот отказался от бифштекса.
Росс сурово, включив Голос, объяснил, что у него собственная диета. Говорил он с улыбкой, но та тоже казалась кривой и холодной. Даветт чуть не подпрыгнула от страха, услышав этот его тон.
Но так ничего и не поняла и решила больше не касаться болезненной темы.
К тому времени как приготовилась еда, подружки уже чуть не задыхались от страсти. Даветт уселась за стол, но от возбуждения есть совсем не хотелось.
– Но ты должна быть очень голодна, – глядя в глаза, прошептал Росс. – Ты не ела двадцать четыре часа. Посмотри на этот толстый сочный бифштекс. Он то, что тебе нужно.
И тут же нахлынул голод. Ничто в мире не казалось таким прельстительным, как аромат еды. Она зверем набросилась на бифштекс.
– Уже лучше? – любезно поинтересовался Росс, когда она доела.
Даветт с удивлением посмотрела на него. Она и забыла о его присутствии. Она забыла вообще обо всех и вся, кроме еды, взглянула на тарелку и обнаружила ее идеально чистой.
Как удивительно. Будто меня зачаровали или в этом роде.
Но, конечно, она и была зачарована – Россом. И он мог крутить и извращать чары, как хотел. Понимающе улыбнувшись, он снова заставил подруг запылать страстью.
Тут же все трое поднялись в спальню Даветт, и та пыталась отыскать в себе хоть призрак стыда, когда слушала, как парочка рядом обнимается и копошится в прохладных простынях. Но она не ощущала ни стыда, ни ревности – одно настырное, жаркое нетерпение. Ну когда же ее очередь?
Она вскоре пришла, а вместе с ней и глупая тщеславная надежда на то, что крики и страстные стоны окажутся такими же соблазнительными и громкими, как у Китти.

Даветт умолкла, ощутила тяжелую тишину, повисшую в комнате мотеля. Феликс наклонился, протянул стакан воды. Даветт поняла, что уже два часа глядит только в пол и на лицо Феликса, заставила себя посмотреть на остальных, заглянуть в их встревоженные лица – сконфуженные, смущенные, виноватые. Конечно, они переживали за нее. Но то, что она рассказывала о больной беспамятной похоти, не прошло мимо ушей. Напряжение свинцом висело в воздухе.
Даветт захотелось крикнуть, что это не их вина, не надо переживать так.
Но понимала: ее не поймут. Конечно, со временем дойдет, что именно она с ними сделала, что вырвала из себя отравленный кусок и поделилась с ними, и теперь его несет каждый.
А может, не поймут и тогда.
Однако следовало попытаться объяснить, и она постаралась передать ощущение от укуса, описать чудовищное, мощное как извергающийся вулкан наслаждение, разливающееся по телу, бросающее в дрожь, намертво запечатленное в памяти, оживающее в сладострастных фантазиях.
– Было больно?
Даветт запнулась, огляделась. Карл Джоплин. Он расслабился, улыбнулся ей.
– Извини, милая. Но мы сейчас говорим о том, кто кусал тебя.
– И высасывал кровь, – добавил Кот.
Карл кивнул и негромко произнес:
– Когда сосут кровь, оно, должно быть…
– Нет же! – воскликнула Даветт. – Оно не чувствуется. Ты и не замечаешь, как теряешь кровь. С тобой происходит столько всего…
– Ты имеешь в виду, он еще и это, – прошептала Аннабель, затем опомнилась и залилась краской.
– Нет, никакого секса, – резко, грубо выговорила Даветт. – Вампиры не могут иметь секс. Конечно, женщины могут изображать. Делать вид… Они и изображают. Но это ненастоящее. Не жизнь. Конечно, ведь они мертвые.
Некоторое время все молчали – переваривали услышанное.
А Феликс глядел на нее и думал: «Ну, красотка наша, в тебе еще остался запал, ведь правда». Но не улыбался, чтобы она не поняла, с каким восхищением он смотрит на нее.
Даветт отпила воды и попыталась объяснить еще:
– Когда с ними, оно через три ступеньки. Первая… До тебя просто не доходит. Вампиры – они ж из кино.
Слушатели закивали. Уж кому знать, как не им.
Даветт снова отхлебнула.
– А потом оно как любопытство. Нездоровое такое… Наверное, внутри нас всегда есть частичка этого. Вампиры раздувают его, распаляют желание. Сперва оно кажется приятным и безвредным. Вот это первая ступенька. А на второй уже так втягиваешься, что и не хочешь ничего больше замечать и осознавать. Тебя держит, управляет тобой. Ты не хочешь и думать о другом и даже глянуть одним глазком. Потому что ты… в общем, ты совсем не хочешь думать.
– А третья ступенька? – спросил Феликс. – Ты была на ней?
– Да, это когда все маски сброшены, – устало подтвердила Даветт. – Он позволяет тебе знать и видеть. И это жутко – видеть то, что они делают с живыми, видеть их гнусные ухмылки, когда вертят нами…
Она словно впала в забытье, глядя в пустоту.
– И?.. – осторожно подначил Феликс.
Она посмотрела на него и улыбнулась – скупо, невесело.
– Наверное, хуже всего не то, что знаешь, а то, что… позволяешь все это. Ты понимаешь, что дрянь всегда сидела внутри тебя, с самого начала. Секс – это не то чтобы самое порочное. Он есть во всех, и с ним все может быть нормально. Настоящая дрянь глубже. В человеке сидит зло, и ты всегда ощущаешь его отчасти своим, когда другое зло снаружи касается тебя. Всегда.
Она молчала несколько секунд, вздохнула, отпила.
– Хорошие новости то, что на третью ступеньку люди попадают редко.
– Почему редко? – впервые заговорил Джек Ворон.
– Потому что большинство к этому времени уже мертвы.
Джек кивнул, словно ожидал такой ответ.
– И так ты стала наркоманкой и не могла без него? – спросил Феликс.
– Практически да. А через неделю такой жизни, верней, десять дней…
Даветт лишь много позже подумала о том, что за ту неделю или десять дней сгорела вся прошлая жизнь.
За неделю она поняла, что значит быть истязаемой рабыней. Жизнь свелась к ночному экстазу и его ожиданию. Они никуда не выходила одна, не видела солнечного света, ни с кем не разговаривала, кроме Росса, Китти, тетушки и слуг. Она написала всего одно письмо – в колледж. Меньше чем за месяц до выпуска она написала, что бросает.
Жизни не стало.
Иногда он глумился и дразнил ее, был в особенности внимательным, остроумным, нежным, пронизывал взглядом, завлекал – а потом исчезал.
А она мучилась до рассвета, металась по кровати.
Однажды он вовсе не появился. Подруги сидели за столом, сногсшибательно одетые – Росс предпочитал, чтобы они либо надевали самое роскошное, либо ходили нагими, – а он так и не явился до утра.
Не то чтобы он обещал появиться этой ночью. Но ведь все другие ночи был, если только для того, чтобы поглумиться. К утру подруги перестали разговаривать, просто сидели в молчании у большого камина. Даветт потом подумала, что ведь обе понимали, в какую летят мрачную пропасть. Если бы он не появился хотя бы несколько ночей подряд, они освободились бы или хотя бы очнулись настолько, чтобы бежать, повинуясь инстинкту.
Но он явился следующей ночью, обворожительный, рассыпающийся в извинениях, а позже по обыкновению прожорливый.
Они обе принадлежали ему.
Собственность. Игрушки.
А с игрушками надо играть, они для того и существуют.
– Вы можете заставить любого мужчину желать вас, – сказал им Росс, когда сидели в центральной ложе в «Дель Фриско».
А они обе жадно слушали. Ночь была восхитительной. Росс впервые вышел с ними в свет!
Длинный черный лимузин, розы на длинных стеблях, роскошный Росс в смокинге, пропускающий девушек в парадную дверь шикарного ресторана. Встречать вышел сам Дель, провел в классический столовый зал, отделанный резным черным деревом, с мягкими коврами, безукоризненным, сверкающим как бриллианты хрусталем. А какие там были люди! И как они смотрели на вошедших! Смотрели и – леди это чувствуют – завидовали. Даветт была в лучшем своем платье и никогда не ощущала себя прекрасней и привлекательней, аристократичней, великолепней. Китти тоже ошеломляла и потрясала, хотя и была слегка бледноватой. Обслужили их первоклассно даже по стандартам «Дель Фриско». Официанты просто роились вокруг.
– Вы можете заставить любого мужчину желать вас, – повторил Росс. – Абсолютно любого. И не просто желать – сходить по вам с ума.
Сказав, он подался к ним и сквозь пламя свечей впился взглядом такой силы, что подруги задрожали.
Это ведь так возбуждает – снова выйти в свет, в роскошь и гламур! Ощущать себя такими желанными! А Росс уж постарался, чтобы они ощущали себя такими еще до того, как покинули особняк. Они чувствовали себя кинозвездами… или даже сиренами.
– Позвольте мне рассказать вам, как добиться этого, – продолжал Росс. – Прежде всего, вам нужно захотеть самим. Или, по крайней мере, представить.
Так оно и началось.
Подруги теперь попали в его мир. И все, чего хотел Росс, казалось таким возбуждающим – и приемлемым. Что угодно, исходившее от него, представлялось забавным либо, в худшем случае, безвредным. Эдакий невинный безобидный секрет между ними тремя, конечно, и вовсе неважный. Никто его и не заметит. Или не примет в расчет. Так легко было поверить в то, что все простится и сойдет с рук. Все казалось таким нереальным.
– Представьте, – ворковал Росс, – что пара мужчин в ложе за моим левым плечом так энергичны в постели, что вы не сможете устоять перед ними.
Женщины глянули за его левое плечо. Да, пара мужчин. В возрасте, уже за пятьдесят. Даветт тут же подумала об отцах своих подруг, и, хотя мужчины были приятной наружности, самая мысль о занятии любовью с ними казалась чем-то вроде инцеста. Один казался высоким, даже когда сидел. Седые виски, элегантный темный костюм словно сиял в свечном ореоле. Худой, высокомерный, сидел гордо выпрямившись. Его спутник был ниже – вряд ли крупнее Даветт. Он уже начал лысеть и набирать жир на талии, но такая теплая улыбка, дружелюбный взгляд. И не в пиджачной тройке, а в блейзере, но качеством не хуже, чем у компаньона.
Даветт подумала, что эти двое не для нее.
Но затем заворковал Голос, и каждое слово проникало до мозга костей, вибрировало, заставляло:
– Да, они не такие молодые, как вам хотелось бы. Вы бы не выбрали их? Но не это ли делает затею в особенности возбуждающей? Декадентской? Эти мужчины годятся вам в отцы, но они могли бы взять вас в руки и заставить отдаться телом и душой. Вы не можете противиться. А вскоре и не захотите. Вы же знаете, так и будет. Вы затрепещете под их взглядами. Вы сами не поверите тому, что осмелились захотеть, – и все равно сделаете желаемое. Вы исполните всякую их прихоть. И, хуже всего, вам будет приятно. Вы будете наблюдать за собственными извращениями будто издалека, будете смущены, ужаснетесь, но плотское наслаждение током пронзит ваши тела, потому что именно вы исполняете все виденное вами! Именно вы, юные блестящие леди, похотливо задрожите в их объятиях. Вы подумаете: о Боже, если бы те, с кем я выросла, увидели меня! Они бы не поверили глазам. Какой стыд!.. И все же вы бы решили: пусть смотрят. Я хочу, чтобы они увидели меня, превратившуюся в шлюху и наконец свободную!

Даветт замолчала, склонила голову. В мотельной комнате повисла тишина. Затем, не поднимая взгляда, она попыталась объяснить.
В общем… вампиры ведь говорят правду. Конечно, Даветт уже говорила про все это… и объясняла, в чем дело… но так хочется, чтобы все поняли… ведь по-настоящему, здесь нет большой Правды. Лишь маленький кусочек ее. Но люди, они ведь как спектр света. Есть все цвета. У некоторых больше того цвета или другого, а вампир Росс может заставить тот или иной цвет показаться ярче других… но, конечно, этот цвет уже был, его только раздули… но это не значит, конечно, что так пасть может любой. Или все-таки любой, но…
Она беззвучно заплакала, а потом ощутила, как его палец мягко толкнул подбородок, приподнял ее голову.
Феликс улыбнулся ей.
– Мы знаем, – тихо и нежно сказал он. – Мы всё понимаем.
И она осознала, что он искренен. Его глаза были такими добрыми – и печальными. Вслед за ним она посмотрела на остальных, на лица Команды – и в их глазах тоже был свет. Улыбающиеся, понимающие лица. А кто-то и всплакнул – вон, слезы остались в уголках глаз.
Она глядела – и была так благодарна этим людям. Все они с виду такие крутые, крепкие… может, потому, что никто не знает, какие вы взаправду?
– И вы с Китти переспали с этими мужчинами, – тихо сказал Феликс.
Они лишь кивнула. По щекам струились слезы.
– …Так нечестно! Он сделал нас беспомощными, а потом сказал им!
Конечно, Росс знал их и предупредил. И конечно, они зашли в ложу, поздороваться, и оба поехали вслед за лимузином в усадьбу тетушки, все пили на террасе, а потом Даветт оказалась вместе с жирным коротышкой в библиотеке. Толстяк перестал быть вежливым с новой собственностью. Он уселся на кожаную софу, поставил бокал и, подавшись вперед от нетерпения, приказал Даветт раздеваться.
Она заплакала, попросила:
– Пожалуйста, не надо так со мной!
Но все равно встала и разделась перед ним.
Она и вправду видела будто издалека, с самого верху огромных восемнадцатифутовых книжных шкафов дяди Харли, и заходилась в экстазе от жутких, непристойных, грязных образов совершаемого. Она корчилась, извивалась, испускала животные крики.
Единственное, в чем Росс оказался милосердным, – не дал увидеть, как ему передавали деньги.
Конечно, произошедшее повторилось, и не раз. Однажды ночью к ней одной пришли двое, а потом Китти исчезла и на одну Даветт пришлось трое. Трое незнакомцев снова в огромной библиотеке на огромной кожаной софе. И сквозь слезы и стыд Даветт видела Росса, стоящего и улыбающегося у незанавешенного окна. Она позвала его с софы, на четвереньках, одетая лишь в драгоценные безделушки, сверкавшие и переливавшиеся в лунном свете, она умоляла его прекратить.
Но он лишь рассмеялся.
А затем она ощутила вес второго мужчины позади, и вскоре животные крики экстаза заглушили плач.
На время.
Китти пропадала не раз и не два. Вскоре она стала исчезать по многу ночей кряду, а когда появлялась, была такой же больной и слабой, как тетя Вики. Даветт тревожилась и волновалась, но Росс всегда успокаивал, утешал и обманывал. Даветт жила будто в диком сне, где допускалось что угодно. Она была измучена постоянной усталостью и малокровием и не могла сосредоточиться ни на чем. Вокруг не осталось ничего привычного, ничего, на что можно было бы опереться. Тетушка почти не покидала постель, выглядела постаревшей, изнуренной и смертельно бледной. Если они и разговаривали, что теперь случалось редко, то как незнакомцы. Даветт в те дни всегда мучилась совестью, стыд окутывал ее невидимой пелериной. Когда Даветт сидела в тетиной спальне, стыд не позволял заговорить. Даветт слишком упивалась своим унижением и не замечала отстраненное, почти враждебное отношение тети.
Однажды ночью, когда Рос еще не явился, а Китти исчезла, Даветт почти решилась рассказать тете все. Даветт сидела в кресле у кровати, и вдруг нахлынуло желание броситься на колени и признаться во всем.
Но подумалось и о том, какое действие такие новости окажут на болезненную пожилую леди, – и Даветт подавила желание.
Поздней она плакала в коридоре и думала, что хуже того, что у нее теперь с тетей, и быть не может.
Оказалось, что может.
Двумя сутками позже по причине, ведомой только тете Виктории, хрупкая старая женщина решила встать посреди ночи и спуститься вниз, причем даже не на лифте, а по широкой парадной лестнице. И внизу увидела, как нагая племянница извивается под мужчинами на ковре в прихожей.
Даветт не заплакала, не закричала, не попыталась объяснить или хотя бы вырваться. Вместо того она закрыла глаза и пожелала себе взорваться, провалиться, исчезнуть навсегда. Но этого не случилось. Когда она наконец открыла глаза, тетя исчезла, и мужчины тоже.
Когда Даветт проснулась следующей ночью, то знала, что тетя исчезла навсегда.
Передозировка.
– Он подчинил и ее, твою тетю, – тихо сказал Джек Ворон.
– Да, с самого начала.
– И та не смогла вынести стыда, – договорила Аннабель.
На ее глаза снова навернулись слезы.
– А потом… я и забыла, сколько было друзей у тетушки Виктории. Все были так милы со мной. Медицинский эксперт доктор Хэршоу сам приехал к нам домой, чтобы позаботиться о тетушке и, думаю, обо мне, помочь мне пережить. Что-то прислал губернатор. На похороны пришла мэр. Такая милая женщина. Были и сенаторы, и вообще все…
Она умолкла и несколько секунд смотрела в пустоту – наверное, на что-то видимое лишь ей.
Команда мрачно переглянулась – вся, кроме Феликса. Тот не отрывал взгляда от Даветт.
– А где был твой дядя Харлей? – спросил он. – Он же брат тети Вики.
– Мы не смогли отыскать его. Он был на Самоа или где-то там.
– Самоа? В Тихом океане?
– Ну да. Он же фотограф. Он всегда едет куда-нибудь на край земли, чтобы поснимать для «Нэшнл Джеогрэфик» или кого-нибудь еще. Наверное, на Самоа – фотографировал ныряющих свиней…
– Если мы уж про свиней, где болтался все это время малыш Росс? – грустно поинтересовался Карл. – Похороны-то были днем.
– Да, конечно, – благодарно улыбнувшись ему, подтвердила Даветт. – И мне пришлось бодрствовать днями, чтобы позаботиться обо всем… так что я три дня не видела Росса, и только один раз ночью. Джулиан… ну, доктор Хэршоу, он был все время со мной, и он не любил Росса. Я-то осталась одна, а у Росса жуткая репутация.
Даветт вздохнула, посмотрела на Карла.
– И да, конечно, все менялось, потому что при солнечном свете и Росса не было. Доктор Хэршоу дал мне лекарство, и я смогла проспать всю ночь напролет, да, целую ночь, а утром я могла вспомнить и думать, и я ненавидела Росса! Я ненавидела его от и до!
Она качалась на самом краешке кресла и чуть не кричала – визгливо, отрывисто. С век срывались слезы. Феликс склонился к ней, коснулся щеки, желая успокоить, но Даветт отстранилась. Она хотела рассказывать, вывернуть наружу всё.
– Он стоял и смеялся, пока эти жуткие типы делали со мной, что хотели. Они все побывали со мной. Они передавали меня друг дружке, а Росс хохотал и обзывал меня грязными словами. Мол, это урок мне за то, что я так относилась к нему, и теперь я уже не такая высокомерная леди, правда же? А я просто извивалась и корчилась перед ним и ничего не могла поделать. Ничего!
Она всхлипнула, вздрогнула всем телом и упала с кресла прямо на руки Феликсу и заревела в голос.
Этот ребенок плакал, а Аннабель чувствовала, как сгущается, накаляется ненависть Команды. Ненависть казалась осязаемо плотной, мощной и прямой как стрела. Мужчины глядели не друг на друга, а уставились в пустоту перед собой. Каждый ушел в свою ненависть.
Аннабель подумала, как это жутко и страшно. Она сама бы перепугалась, если бы ощущала столь же лютую ненависть. Вампиры – глупцы, если они смеют пробуждать в таких людях такую злобу.
– И когда ты снова увидела Росса? – тихо спросил Феликс, когда молчание затянулось.
Даветт оторвала голову от его плеча, осела в свое кресло, всхлипывая, вытерла кулаком глаза.
– В ночь после похорон. Он сказал, что въедет.
– В твой дом?
– Да, в мой дом. Я сидела в кровати, и мне было наплевать, как он выглядит и как сияют его глаза под луной. Я сказала ему, что нет, я не хочу его в моем доме, и вообще не хочу его видеть. И я это серьезно.
– И что он сказал? – спросил отец Адам.
Даветт то ли всхлипнула, то ли хохотнула, тряхнула головой.
– Он рассмеялся, взял меня одной рукой и поднял высоко над головой, и…
– И что?
– И показал мне свои зубы.
– И наконец ты поняла? – спросил Джек.
– Я не знаю, когда именно я поняла и что. Но часом позже уж точно не осталось сомнений. Знаете, он отнес меня вниз прямо в ночной сорочке, швырнул на сиденье лимузина, сам уселся за руль, и мы поехали в район Далласа, где я никогда не была. Я слыхала о нем, читала, особенно в полицейских сводках. Но сама никогда не была в этом глухом южном пригороде, где жили в основном черные. Нищие районы, полные шлюх, дерущихся за влияние уличных банд, наркоторговцев, гнездо сегрегации, расизма и перепуганной полиции, вооруженной слабей, чем банды. Лица за окном лимузина казались чужими, зловещими. Ночь над нищими улицами грозила будто сжатый кулак.
Росс загнал лимузин на переполненную стоянку у заведения под названием «Черри». У неоновой вывески испортилось «р» и «Ч» светилось только частью. Вывеска припадочно мерцала сквозь удушливый сумрак. На парковке полно мужчин, почти все – черные, стоят в группках по двое и по трое, говорят, курят, передают друг другу бутылки. Четверо стояли у места, выбранного Россом для парковки.
Он все равно заехал, надавил на клаксон и чуть не ударил их бампером объемистого «кадиллака». Негры едва успели отпрыгнуть, один уронил бутылку.
– Что за хрень с тобой? – заорал самый большой, огромный негр в широкополой шляпе и, как оценила Даветт, по меньшей мере в двух фунтах золотых безделушек.
– Это называется «парковать машину», – огрызнулся Росс. – Здесь же парковка, вот я и паркуюсь.
Он быстро обошел машину, открыл дверь Даветт, вытащил девушку и поставил на крышу. Даветт была по-прежнему в ночнушке и судорожно вцепилась в подол, чтобы хлипкую тоненькую сорочку не трепало ветром. Росс посмотрел на старания, фыркнул и сказал четырем неграм:
– Хотите поразвлечься?
А пока те приходили в себя, добавил:
– Ниггеры.
Голос Даветт изменился. Когда она рассказывала о своем падении, в ее голосе слышались усталость, стыд и ненависть. Но теперь в нем зазвучало восхищение, страх и что-то еще, не определяемое запросто, но отчетливое.
Феликс подумал, что, наверное, это покорность. Обреченность. Наверное, она тогда подумала, что вампиры непобедимы, их не остановить.
Непобедимые, ну. Вот же дерьмо.
Она попыталась объяснить увиденное. Его мощь, сюрреалистическую животную силу вампира среди людей.
При слове «ниггер» все четверо синхронно кинулись на Росса, так слаженно, будто отрепетировали заранее. Тот рассмеялся, протянул руки, схватил бедолаг словно куклы, словно у них были ручки приделаны к животам. Негры закричали. А он крошил им пальцами кости, плющил органы. Негры выли, пытались бить руками и ногами и даже попада́ли, а Росс смеялся, тряс их будто тряпки, а потом они просто безвольно качались, и Росс отшвырнул их. Звуки их ударов о машины и шлакоблочную стену «Черри» были хуже их воя.
Тут же образовалась толпа, захотевшая проучить наглого сукина сына. Человек шесть попыталось. Росс снова рассмеялся и непринужденно расшвырял их оплеухами. Даветт не смогла смотреть, отвернулась после первой пары, но Росс заметил и гаркнул Голосом: «Гляди!» Но мгновение все – и дерущиеся, и глазеющие – обмерли. А Даветт покорно подчинилась. Негры опомнились, кинулись, а Росс снова расшвырял их.
Затем со спины зашел коротышка с большим ножом, выглядевший крайне опасным и вовсе не напуганным. Росс посмотрел на Даветт, затем улыбнулся и повернулся к коротышке, широко раскинул руки. Давай, мол, приглашаю. Тот не замедлил принять приглашение. Росс не двинулся, а лезвие ударило снизу, и нож вошел в грудь по рукоять.
Росс охнул. Конечно, ему было больно – но не шевельнулся, разве что улыбнулся снова. Чернокожий выпучил глаза от изумления, но удирать не стал, решил доделать начатое, выдернул нож и всадил опять. И опять Росс лишь охнул – и улыбнулся.
А потом он склонился над коротышкой, широко раскрыл рот. Клыки сверкнули в неоновом свете. Росс зашипел.
Коротышка лишился чувств от страха.
Толпа мгновенно рассосалась, за исключением горсти типов у входа в «Черри». Кажется, один был если не владелец, то уж точно менеджер. Даветт заметила пистолет в кобуре на бедре, подвешенной так, чтобы не было видно со стороны. Кажется, менеджер решал, пускать оружие в ход или нет.
Росс тоже заметил, уставился на менеджера и холодно рассмеялся. Тот оцепенел.
Смеясь, вампир обвел взглядом тех, кто еще оставался на парковке и у двери, прятался на краю неоновых сумерек, смотрел не веря глазам.
– Что, вы хотите, чтобы я передвинул машину? Эту машину? Отлично!
Он подошел к «кадиллаку» и ухватился за огромный хромированный бампер, напрягся и поднял машину до груди. Затем он сделал четыре широких шага. Взвизгнули остававшиеся на асфальте задние колеса, прочертили резиной. И вот, машина развернута, готова ехать. Росс отпустил «кадиллак». Передние колеса ударились об асфальт, машина подпрыгнула, Даветт сбросило с крыши, но Росс тут же оказался в нужном месте и подхватил девушку.
И все это с ножом, торчащим в груди.
Росс с презрением глянул на нее и бухнул Голосом:
– Чего ждешь?
Она поняла, чего он хочет, глубоко вдохнула, заставила себя ухватиться за рукоятку и потянула. Нож тут же выскочил, будто его толкали изнутри. И никакой крови – только прозрачная вязкая жижа.
Нож лязгнул об асфальт.
Росс фыркнул, запихнул Даветт в машину, подошел к водительской двери. Трое негров, остолбенелых и растерянных, еще стояли у «Черри».
– Ниггеры, ну как? – счастливо вскричал Росс.
Никто не двинулся, не заговорил – и не умер.
Даветт с Россом молча уехали. И вся дорога домой прошла в молчании. Даветт не могла говорить, потрясенная, разбитая увиденным. Малыш Росс не просто стал сексуальным плейбоем. Тут гораздо большее – и намного худшее. Черная магия. Настоящее зло.
Ох, Господи, помилуй меня, грешную!
Она сжалась, забилась в угол в ожидании смерти.
Но – она ведь понимала: он не убьет ее. По крайней мере, не прямо здесь и не прямо сейчас.
И ведь у него болит раненый живот. Он постоянно растирал его, массировал свободной рукой. И мысль о его уязвимости была как тоненький лучик надежды.
Но на что – Даветт не понимала. Она не могла оторвать взгляда от его суетящейся руки. Он заметил, фыркнул с презрительной злобой, взвизгнув колесами, загнал «кадиллак» на обочину шоссе, подтащил Даветт ближе и левой рукой разодрал свою рубашку.
Рана уже закрылась.
– Тупое ничтожество, смотри! – гаркнул он, схватил ее за волосы и потряс. – Оно не болит! Оно чешется!
Она сконфуженно глядела на него, и тогда он выдрал зеркало заднего обзора, рывком подтянул ее голову к себе, придавил ее щеку к своей и ткнул зеркало под нос.
Росса в зеркале не было.
Даветт отчетливо видела свою сплющенную щеку, изгибы волос, повторяющие очертания держащих пальцев, даже отпечаток щеки Росса. А его самого – не было.
Но если присмотреться – что-то заметно. Расплывчатое, неясное. Проблески, очертания, призрачные контуры – в особенности когда он двигался. Он не был полностью невидимым. Но все-таки…
Он выпустил зеркало, посмотрел ей в глаза, раскрыл пасть и показал, как растут клыки.
– Ты, мелочь, поняла? Я – вампир, – жутко прошипел он. – Понимаешь, вампир!
Его пасть раскрывалась все шире, клыки росли, тянулись к Даветт. Лицо Росса побагровело, стало жуткой маской демона, нечистой безбожной твари. Даветт завизжала в бессильном ужасе и провалилась в темноту.
Следующей ночью она переписала на него все: и акции, и доли, и права, и наличные, и дома… все без остатка. Дала ему полное право распоряжаться всем.
Теперь вампир Росс полностью завладел ею.
Перемены не заставили ожидать себя.
Прежде всего, Росс решил по-новому отделать особняк. Напихать туда побольше мягкого и пушистого, тошно-слащавого, дорогого и безвкусного. Из библиотеки исчезли антикварные чудесные кожаные диваны, сменились затянутыми шелком софами. Росс заменил старинные гобелены – некоторым было по несколько веков – тем, что Даветт напоминало полотнища красного сатина.
Росс не поленился найти время и объяснить Даветт идею главной темы своего нового «дизайна». Выглядела тема гибридом сельских представлений о султанском гареме и колорадского борделя времен золотой лихорадки. Вот уж воистину, вкусы «Стюарта-стюарда» во всей красе.
Он уволил всех слуг, много лет работавших на тетушку Викторию, заменил их горстью серолицых туповатых отвратительных нерях. Даветт всегда поражало то, что они не могли привести в порядок даже себя. Пусть дорогая и роскошная униформа, безукоризненное бритье, чистые ухоженные ногти – все равно новые слуги выглядели как мятая с ночи постель. Отлично сшитые выглаженные костюмы скверно сидели, а накрахмаленные белые сорочки, пусть и безукоризненно заправленные в брюки, через пару минут лезли наружу и пузырились.
Даветт не представляла, где Росс отыскал этих людей, знающих, что он – вампир, но согласившихся работать на него. И, в общем-то, не хотела знать. Но ведь он как-то смог заменить всех слуг за один вечер! Росс управился с жутким объемом переделки тоже за один вечер: вся библиотека, бо́льшая часть главной гостиной. Явилась целая армия прилизанных аккуратненьких типчиков, все откровенно гомосексуальные и млеющие от малейшего внимания Росса.
Посреди всей суеты Даветт сидела в банном халате, пила водку со льдом и наблюдала за тем, как разрушали родной мир. Все казалось таким далеким, будто вовсе не свой дом, а тетушка Вики не мертва, и однажды утром проснешься, а все вернулось к прежнему…
Нет. Лучше не вдаваться в детали, а то уткнешься в реальность.
Так что она просто сидела, пила и ожидала, пока исчезнут суетливые тролли. Они сбежали близ полуночи, и не потому, что закончили. Уж больно Россу захотелось испробовать новый кукольный домик. Вампир отправил рабочих восвояси и пошел на охоту.
Вернулся он вскоре, где-то после двух, и привез две пары на своем лимузине. Вся четверка была изысканно одета, ухожена и дико, отчаянно, счастливо и дружелюбно пьяна. Мужчины лет сорока с небольшим, женщины на пару лет моложе. Все хохотали и хихикали, когда пошатываясь ввалились сквозь парадную дверь вслед за Россом. Они смеялись, когда дорвались до напитков, смеялись, когда леди зацепилась каблуком за новый багровый ковер Росса, смеялись, когда он отпустил ремарку насчет «Демонского рома», и все не могли уняться, а потом мужчина поднял бокал и провозгласил: «Я пью за это!» Среди общего непрестанного хохота Росс извинился за ковер, объяснил, что в доме полным ходом ремонт, и женщина, не понявшая, что красный бордельный ковер – это идея Росса, уцепилась за край, приподняла и посоветовала: «Вы поскорей с ремонтом».
После всего все четверо залились хохотом и никак не могли остановиться, пока не поняли, что Росс не смеется. Вообще. Даветт сидела в тридцати футах от них и этажом выше, в тенистом закутке, все еще в халате и все еще пила водку – и она не увидела, а, скорее, ощутила перемену в настроении Росса. Холодная злоба мгновенным взрывом полетела от него к высоким стенам гостиной, отразилась, накрыла гостей. И те, ощутив ее, умолкли, побледнели и сжались.
Секундой позже он снова улыбался, смеялся, лицо такое благодушное, дружелюбное, лицо закадычного дорогого друга. Четверка нерешительно переглянулась. Но неловкость и страх быстро улетучились, ведь тут так здорово развлекались, а хозяин такой обаятельный…
И что это было? Шутка? Игра? Как забавно…
Росс сновал вокруг них, смеялся и смешил, о да, конечно, новая игра, кто лучше и больше выпьет, но нужен тот, кто не пьет. Четверка сумела убедить своего шофера присоединиться, а Росс и серолицый слуга раскатали оставленное рабочими пластиковое полотнище, чтобы предохранить новый красный ковер. Женщины сняли туфли, чтобы не пропороть пластик каблуками, Росс опустился на колени, чтобы помочь, о, эти лукавые взгляды, шаловливые ремарки – ах, как это чувственно!
И вот все готово для игры, Росс сам принялся расставлять участников, включая шофера, и для начала забрал у них бокалы.
– Я думал, это игра на выпивку! – простонал мужчина.
– Конечно же, вы увидите, – лукаво усмехнувшись, заверил Росс.
Без места пока осталась лишь одна участница, самая миловидная из женщин, единственная, чье имя Даветт сумела уловить – Эвелин, в длинном черном платье, так чудесно шедшем ей. Росс обнял ее за плечи и проводил к центру расстеленного пластика, прямо в середину, и пока все смеялись и шутили, развернул ее к себе, посмотрел в лицо и вскрыл горло от уха до уха длинными ногтями.
Фонтаном ударила кровь из разорванных артерий. Росс с дьявольским проворством сумел поймать струю в свою глотку перед тем, как развернулся и проделал то же самое с мужем Эвелин, стоящим с нелепо разинутым ртом. Бедняга не успел и шевельнуться.
Второй мужчина успел закричать, поднять руку защищаясь – перед тем, как железная хватка Росса навеки заткнула глотку и раздробила шейные позвонки. Вторая женщина дико завизжала. Росс левой рукой охватил ее талию, а правой ударил в грудину. Женщина умерла от внутреннего кровотечения еще до того, как ее обмякшее тело свалилось на пластик.
Шофера Росс убил грохнув кулаком по макушке. Даветт слышала, как хрустнул череп.
Затем настало время кормиться. Слуги, омерзительно пыхтящие от очевидно сексуального возбуждения, засуетились, приподняли края полотнища, образовав бассейн, где сидел Росс, зажимающий рукой еще брызжущие кровью артерии Эвелин. Он приподнял ее тело и повернул так, чтобы ее горло было ближе к клыкам.
Перед тем как убрать ладонь с раны, он обернулся и посмотрел на Даветт, прямо в глаза. Он все время знал, что она сидит наверху. Он знал все.
Она успела охнуть, пьяно прикрыть рот ладонью – и тут сумрак разорвал Голос:
– Тебя развлекло?
Даветт думала о том, что случилось с Китти. Ее не было видно уже несколько недель. Теперь сомнения исчезли.
Даветт поняла и свою судьбу тоже. Она скоро умрет.
Зазвонили в дверь.
– Избавься от них! – прошипела окровавленная пасть Росса.
Это оказалось непросто. Пуг, главный лакей Росса, покорно поплелся к парадному входу, посмотрел в глазок и открыл дверь, чтобы отделаться от нежеланного визитера, заговорил. Затем повисло молчание.
Явился Пуг с лицом совершенно пепельным, страшней и мертвей обычного. Его широко раскрытые глаза сияли.
И были полны ужаса.
– Господин! – проскулил он.
Росс положил тело Эвелин, выпрямился, угрожающе посмотрел на Пуга, открыл пасть…
– Росс! – послышалось от входа.
Все онемели.
– Росс Стюарт! – громогласно объявил чужой мощный Голос.
Росс шагнул к Голосу, остановился, поспешно вытер рот, робко двинулся дальше. У парадной двери он замялся. Даветт показалось: он хочет обернуться, посмотреть на нее. Но зачем?
Неужто он ищет у нее одобрения, поддержки?
Может быть.
Он шагнул за дверь и прикрыл за собой.
Даветт проснулась ближе к вечеру. Кто-то перенес ее в постель. Первым, о чем подумала проснувшаяся Даветт, было лицо Росса, когда он шел к двери. Но потом Даветт вспомнила его лицо, когда Росс оторвался от добычи.
Он опьянел от крови.
Потом – ужин на террасе, сразу после заката. Свечи, цветы, хорошее вино. За столом всего двое, ест одна Даветт. Росс в смокинге, Даветт по приказу оделась в свое самое лучшее.
И оттого она почувствовала себя лучше. Она не нарядилась как кукла, хотя Росс часто заставлял наряжаться так. Он любил посмотреть на нее, похвастаться ею перед другими – и любил заставить ее раздеваться. Конечно, он и сейчас бы заставил ее вырядиться, но на кукольный наряд обычно требовалось часа два.
Даветт тогда просто сидела перед туалетным столиком, изредка тянулась к чему-нибудь – щетке, гребню, духам… или нет? К тому времени, когда в руке что-то оказывалось, Даветт забывала, зачем это брала.
И тогда ей требовалось сосредоточиться и понять, что она вообще сейчас делает, а для этого нужно было посмотреть в зеркало и определить, что еще не сделано, а она в последнее время ненавидела глядеть на себя в зеркало, и до такой степени, что плакала. А теперь она была слишком измучена, утомлена, истощена, чтобы плакать.
Так что она обмякала на стуле и беззвучно рыдала, содрогаясь всем телом, от ужаса и стыда.
Но потом наступало время продолжать туалет. Она выпрямлялась, хватала что-нибудь очень быстро, ведь надо успеть, пока не забылось, иногда промахивалась, и Пуг тратил изрядно времени на уборку косметики и битого стекла.
Но той ночью было лучше. Не то чтобы совсем хорошо, не так, как раньше. Но лучше.
Она поняла отчего: он не кусал ее уже целую неделю.
Даветт поняла, что поправляется. Возвращается к себе прежней.
Она посмотрела на него в упор и подумала, кого убить первым: его или себя?
Он заговорил о школе, и не только о ней, а о старых друзьях, забавных случаях, танцах и вечеринках, о том, как одевались, и о том, кто из тогдашних преуспел, а кто неудачник, и как много он о них думал, и как скучает, и все говорил, говорил без перерыва.
До нее вдруг дошло: да он же напуган!
Другой Голос ужаснул его, дал понять, что Росс Стюарт не всемогущий, он богоподобен только для смертных. И потому Росс отступил к смертной, которой владел крепче всего, и делал вид, что она нужна ему.
Отвратительно.
И что хуже всего – оно подействовало.
Будто доносящийся издалека, завлекающий Голос снова разжег пламя в ее теле. Черты заострились, движения стали грациозней, так нежно соприкасались пальцы. И вопреки всем усилиям вспомнить ужас и ненависть, Даветт снова поддалась вампирской магии.
Он протянул идеально-белую руку, нежно взял Даветт за подбородок. Она успела пробормотать «чтоб ты провалился» перед тем, как его кожа коснулась ее кожи и в теле всколыхнулось жуткое порочное возбуждение, затрепетало внутри, брызнуло в спину, руки…
И она в точности исполнила его приказ: встала перед косными неуклюжими слугами, перед Пугом, выскользнула из платья, открыла им совершенно нагое тело, скользнула по бедрам ухоженными ноготками, сжала твердые будто камень соски, и…
Господи Боже, она наслаждалась развратом, как и раньше, упивалась своей тщеславной наглостью шлюхи, бесстыдной открытой похотью.
И ей нравилось.
А еще больше ей нравилось, когда он укладывал ее, отнюдь не сопротивляющуюся, на спешно очищенный обеденный стол, раздвигал ее ноги для чудовищного, страстно-интимного укуса. Она обожала свой крик, несущийся сквозь листву и облака к луне.
Может, она бы не так ненавидела себя, если бы знала, что он кусает ее в последний раз.
Близ половины восьмого он уложил ее в постель, и сказал, что у него дело и нужно срочно бежать. Даже засыпая, она поняла, что он слишком уж старается выглядеть обычно, мол, ничего особенного. Но он волновался. А сквозь дрему несколько раз пробивался чужой Голос.
– В эту ночь он приехал в Брэдшоу и убил моих людей, – заметил вдруг Джек Ворон.
– Да, – спокойно подтвердила Даветт. – И упустил тебя лишь потому, что опоздал. Пуг заблудился. А потом – ты знаешь.
– Да.
– Что Росс сделал с Пугом? – захотел узнать Кирк.
– Когда тот вернулся, все лицо было в синяках, и он хромал.
– Пугу нравилось, когда ему причиняли боль? – тихо спросил отец Адам.
Даветт с удивлением посмотрела на него.
– Да. А откуда вы знаете?
Молодой священник пожал плечами и сказал всего лишь:
– Мне так показалось.
– А что с раной? – подавшись вперед, спросил Феликс.
– Да, та, на лбу, – нетерпеливо добавил Кот.
– От креста, – закончил Карл.
– От святого серебряного креста, – поправил отец Адам.
– Да.
– О да, его ранило! – с воодушевлением вспомнила Даветт. – По-настоящему, сильно…
Он корчился на шелковых простынях в огромной шикарной спальне, сооруженной в подвале, трясся от боли и отчаяния. И как его удержишь? Он же как ожившая бронзовая статуя, мышцы будто металл, и злоба, и ярость…
– СДЕЛАЙТЕ ЧТО-НИБУДЬ!! – орал он, и они пытались.
Да, Даветт с Пугом отчаянно пытались, но рана не переставала кровоточить. Из нее сочилась вязкая тяжелая вампирская слизь, выливалась толчками, в такт неровному мертвецкому пульсу. Всякий раз, когда в ране собиралась новая порция, монстр выл, охватив голову, раздирал простыни длинными когтями, рвал новенькую, сшитую на заказ шелковую рубаху на груди – или бил все вокруг.
И стены, и Даветт, и Пуга, слишком глупого или мазохистичного и потому не уворачивающегося. Первый раз ее сшибло на пол и покатило, когда зацепило всего лишь краем ладони. После Даветт внимательно присматривалась и быстро отходила, когда во лбу показывалась выпуклая линза собирающейся жижи, и вампир корчился от боли.
Но затем Даветт проворно шмыгала на постель и собирала жижу, чтобы та не покатилась вниз, к глазам. Если жижа попадала в них, Росс даже визжал в агонии!
Через три часа мучений Даветт вконец вымоталась и, хуже того, проголодалась. А еще горше разозлилась: и на несчастного увальня мазохиста Пуга, обожавшего быть битым, и на себя, непонятно зачем торчащую здесь, и на вампира, инфантильного злобного кретина, не понимающего, что всегда приходится платить по счетам.
Теперь Даветт видела по-другому терзавшего ее монстра и ликовала в своем презрении. Никакого соблазнения, гипнотического взгляда, Голоса. И кожа больше не идеально гладкая, а пестрая, морщинистая, мучнистая.
Кожа гниющего упыря.
Она видела столько фильмов, столько читала – и считала все пустыми фантазиями. Но вот он, пример, ярче и не придумаешь. Он не живой. Он – мертвец. Грязная больная гниль.
Подонок.
Росс дошел до того, что решил выпить аспирина – и это прозревшая Даветт нашла поразительно, смехотворно идиотским.
«Бессмысленная свинья, ты же мертв, к чему тебе аспирин?»
Но Даветт промолчала. Пуг принес пузырек, Росс, едва шевельнув пальцами, выдрал крышку и засыпал в глотку полдюжины белых сухих таблеток. Даветт отошла подальше, осмотрела комнату. Есть в этой сельской роскоши подходящий сосуд? Вокруг стен болван расставил много аляповатых ваз, но они слишком тяжелые. В конце концов она заметила сбоку на столике жутко изукрашенную дорогущую французскую лохань для умывания, деловито подтолкнула ее к краю, подхватила и понесла к Россу, застывшему, растопырившему в драные простыни когтистые пальцы, уставившемуся в потолок.
Страдающий недоумок.
Сперва он рыгнул, тело выгнулось, будто от электрического шока, а потом выблевал жутчайшую, смердящую, отвратительную гниль! Вот и сидящая в нем мертвечина, гнилая, тошнотворно сладкая, липкая, омерзительная желчь.
Даветт уронила лохань на ковер, отшатнулась, ее повело от вони.
– Росс, болван, ты же вампир! Тебе можно одну только кровь!
Глаза монстра закатились так, что почти скрылись зрачки, дугой выгнулась спина. Но затем он дернулся, приподнял голову. Глаза налились лютым, багровым, вылезли клыки. Он посмотрел на Даветт и прошипел:
– Да-а-а!
Она подумала, что сейчас умрет.
Рука Росса мелькнула, когтистые пальцы сомкнулись на предплечье Пуга, подтянули к пасти. Когда клыки рассекли артерии и брызнула кровь, Пуг закричал. Даветт тоже чуть не закричала, когда увидела, что вампир направил струю не в пасть, но на рану. Капли барабанили по лбу, растекались. А Пуг закатил глаза – не от боли, от экстаза.
И тогда вопль вырвался из са́мой души, и Даветт рухнула на пол, крича.
Кровь сработала. Рана не исцелилась целиком, но стянулась до небольшого отверстия. Оно еще источало прозрачную жижу, но вполне могло спрятаться под повязкой.
И боль уменьшилась. Не ушла целиком, но умалилась и больше не лишала вампира сил – но добавила жестокости.
Росс посмотрел ей в глаза, сказал, что она очень устала, измучилась и хочет спать и не проснется до завтрашней полуночи.
Так оно и случилось.
Он разбудил ее то ли Голосом, то ли мысленно приказал вставать. Даветт так и не поняла. Он был в дверях, подсвеченный со спины огнями коридора. Внизу смеялись, разговаривали. Их не двое. Больше.
Даветт не хотела спускаться.
– Росс, – пролепетала она.
– Одевайся. Прямо сейчас! Я вернусь за тобой, – приказал Голос.
Росс ушел. Она еще немного полежала в постели, сонно выбралась – избитая, изнуренная, вымотанная. Она давно не ела и слишком много спала. Ей хотелось умереть. Она не знала, сможет ли одеться.
«Я помогу», – предложил такой знакомый шелковистый голосок.
Даже в тусклом звездном свете, льющемся из окна на террасу, Китти казалась ослепительно прекрасной. Она сияла, черты такие четкие – но мягкие, походка ленивая, но грациозная, чувственная. Такая дружелюбная, теплая, так обрадованная видом Даветт…
И мертвая.
– Я помогу, – чуть ли не воркуя, пообещала она, подошла, коснулась вялых плеч подруги. – Я сделаю тебя прекрасной…
И да, она ухаживала за Даветт как за малым ребенком, уложила волосы и макияж и притом ни разу не включила свет. А Даветт стояла, садилась, поднимала руку, как приказано, и не могла плакать, протестовать, думать. Пусть делают что угодно.
Туалет закончился, Китти объявила подругу прекрасной, с чем согласился появившийся в дверях Росс. Оба взяли ее под руки и повели вниз по лестнице.
Там Даветт наконец сумела заговорить:
– Вы… вы собираетесь сделать меня вампиром?
Росс сатанински ухмыльнулся:
– Нет, моя дорогая. Мы заставим тебя наблюдать.
Они спустились вниз, зашли в парадную гостиную, полную веселящихся жертв. Пластик уже был расстелен.
Даветт будто из невообразимой дали наблюдала пиршество вампиров. Слишком много жути, исполненные смертного страха крики слишком пронзительны, и столько крови… невероятно, невозможно. Даветт стояла, не в силах двинуться, заговорить. Она реагировала только на Голоса. Она была не здесь.
Но заметила, как вампиры раздувались от выпитой крови – будто клещи.
Их тела и в самом деле распирало от поглощенных жизней. Глаза затуманивались, голоса, и даже Голоса, теряли ясность. Для двоих слишком много крови, но они выпили почти всю, наслаждались обжорством, хохотали, гадая по одежде и безделушкам, чем занимались и как жили жертвы. Когда вампиры поняли, что всего не выпить, они рассмеялись, втирали кровь друг в дружку. Они выглядели точь-в-точь как змеи, переплетшиеся и слизкие от крови.
На следующую ночь – то же самое. Сперва оргия для овечек, завлеченных Голосом и Взглядом. Все было так сексуально, напряженно, зазывно и безоглядно – но заботливо и тщательно управляемо. Одну молодую пару Росс отделил от прочих, мужчину связал и заткнул рот кляпом, а жена каталась по ковру, совокуплялась с одним мужчиной за другим, прекрасно понимала, что делает, рыдала, но не могла противиться, не могла сдержать накатывавшие один за другим экстатические оргазмы, снова и снова корчившие ее тело.
Юноша плакал, глядя на то, как его жена превратилась в разнузданную шлюху. Даветт не понимала, как вампиры умудрялись так его мучить, не допускать сексуального возбуждения. Но они явно наслаждались его страданием. Ведь он не представлял, что заставило любящую жену превратиться в животное.
Без всяких объяснений Росс отпустил их перед тем, как началась бойня.
– Пусть объяснятся друг с дружкой, – смеясь, объявил он, глядя на то, как малолитражка супругов трясется на подъездной дорожке.
Даветт беззвучно плакала. Эти двое были женаты меньше трех недель. Она на мгновение даже подумала о том, что милосердней было бы убить их. Но затем началась бойня, и, услышав крики, Даветт поняла, что ошиблась. То, что она видит, и есть самое худшее – конечно, если не считать радости упивающихся кровью чудовищ.
Даветт подумала, что больше не вынесет такой жизни. Не сможет вытерпеть.
А потом подумала, что и не захочет. И вспомнила, где тетушка держала снотворное.
Даветт выжила, потому что заспалась и упустила шанс прошмыгнуть в спальню тетушки. Не успела Даветт проснуться, как в ее комнате оказались Росс с Китти и рыжая особа по имени Вероника, выдернули из постели, чтобы показать свои новые фирменно вампирские костюмы.
Все красное, черное, в лоскутах флера, как у вдов, Росс в костюме, с багровым платком на шее – ну точно киношный Дракула.
Троице костюмы казались верхом остроумия. Для Даветт приготовили схожее платье. Похоже, сегодняшним вечером намечалась новая кровавая оргия.
Даветт оделась, спустилась вниз по лестнице, послушала, как трое шепчутся между собой, и подумала о том, какую именно инфантильную жуть они учинят сегодня. Главную гостиную только что переделали под вкусы Росса, под стать абсурдным киношно-вампирским костюмам. Но если бы только этот абсурд не был настолько жутким и смертоносным!
Даветт подумала, что обязательно должна уйти от них. Если добраться до таблеток и принять их на рассвете, троица не успеет ничего поделать.
А пока, дурочка, улыбайся и поддакивай. И делай, что велят.
А потом оставь все позади.
Она глубоко вдохнула, попыталась собрать волю в кулак. Ведь она сможет выдержать? Одну последнюю ночь? Пожалуйста, пусть я выдержу.
Но что они собрались показать мне?
Однако вампирам пришлось отложить забаву.
Огромная восемнадцатифутовая дверь на террасу с лязгом распахнулась, в дом хлынул шум, электрический свет – и внутрь шагнул Белый гигант.
Даветт сразу назвала его так. Огромный мужчина, по меньшей мере шести с половиной футов ростом, а весом, должно быть, в три сотни фунтов, с мощными плечами, пышной гривой белоснежных волос. Даветт никогда не видела настолько пронзительных голубых глаз.
Такой непререкаемо уверенный, властный – и вампир.
– Росс Стюарт, ты подвел меня! – взревел незваный гость. – Когда ты исполнишь?
Она узнала Голос прошлой ночи.
Росс вздрогнул, споткнулся. Даветт скорее ощутила, а не увидела, как он распрямился, приготовил всю свою силу при приближении другого вампира.
И обмяк, расслабился, когда тот подошел.
– Что вы хотите от меня? Я сделаю, – пролепетал он, и вовсе не Голосом.
Гигант подошел вплотную, посмотрел сверху вниз на сжавшегося Росса и взревел:
– Прикончи его! Найди и убей!
– Убить Ворона…

– А, так вот он, наш главный, – прошипел Кот.
– Ну да, – пророкотал Джек. – И кто он?
– Я не знаю. Мне не позволили узнать.
– Никакого намека?
Она покачала головой.
– Нет. Даже когда они мне сунули на подпись бумаги, имя заклеили…
– Какие бумаги???
– Те, которые он привез с собой. Я не знаю, что это. Он понудил Росса заставить меня перед тем, как мы выехали…
Карл нахмурился, спросил:
– Ты подписала не прочитав?
Даветт уставилась в пол, кивнула.
– Карл ты полегче, – предупредил Кирк.
– Извини, малышка. Я чего-то все время забываю, кто тебя так…
– Да, не прочитав! – выпалила вдруг разозлившаяся Даветт. – А что мне еще было делать, с четырьмя вампирами рядом?
В комнате стало очень тихо. Команда с удивлением глядела на покорного забитого котенка, вдруг ощетинившегося, показывающего зубы.
Феликс улыбнулся, все заулыбались вслед за ним, рассмеялись, а Кот подумал, Боже ж ты мой, и как эта девочка продолжает жить – и сиять – после всего такого?
После атмосфера переменилась. Все расслабились, Кот налил всем по новой, даже основательно капнул Даветт. Правда, Феликс отказался.
Вместо того он закурил и спросил:
Но эти бумаги наверняка важные. Официальные бумаги? Оформленные?
– Да, похожие на доверенность, которую я подписала для Росса.
– А может, завещание?
– Может быть, – согласилась Даветт.
– А-а, смертный приговор.
– Что это значит? – встревоженно воскликнула Аннабель.
Феликс хмуро глянул на нее.
– Аннабель, извини, но Даветт заставили подписать бумаги как раз перед ее отъездом.
– Да, – медленно произнесла Даветт.
– А куда вы собрались?
Даветт промолчала, посмотрела на Джека Ворона.
– В Калифорнию, – ответил он.
– Да, – подтвердила она.
– Да, – повторил он. – Тем вечером, когда ты приехала…
– Чтобы убить вас, – договорила Даветт. – Джек, прости.
– Не твоя вина. Как долго заняла дорога?
– Три дня.
– Ты вела?
– Да. Ехали почти по кратчайшему пути, напрямик. Мы останавливались, только когда я уставала настолько, что не могла вести.
У нее слипались глаза, но ей нельзя было останавливаться. Было еще слишком светло, Росс не мог выбраться из багажника и сказать ей, что можно передохнуть. Но она должна была остановиться. Иначе никак.
Она заглушила мотор в Аризоне, в придорожном паркинге, в тени, откинула кресло и прилегла на секунду, чтобы отдохнули глаза.
Когда она открыла их, уже стемнело, Росс тряс ее за плечо, мол, пора ехать. Рядом стоял «Шевроле-Камаро», там сидела мертвая, высосанная досуха супружеская пара и пялилась мертвыми глазами в темноту. В открытую водительскую дверь виднелась отвисшая челюсть трупа.
Машина с ревом вынеслась на хайвэй, и Росс снова заговорил – о том, как быть вампиром, о проблемах с Белым гигантом в Далласе и что-то про заход на территорию другого вампира без разрешения, и о том, как получит разрешение, если достанет типа по прозвищу Ворон. Даветт все еще не понимала, кто этот Ворон и отчего вампиры хотят убить его. А она уже видела столько жутких убийств, рассеченных, разорванных тел. Предстоит еще одно. Ну и что? Она вообще уже ни за кого не переживала. Кто-то умирает каждую ночь. Ни к чему знать их имена.
И подробности ни к чему. Раньше Росс всегда держал все в секрете, а теперь вдруг решил рассказать. Мерзость. Даветт не хотела слышать. Не желала знать.
Да она вообще не хотела ровно ничего.
Даже умереть. Слишком устала.
Она немного подумала о том, как остановиться в придорожном городишке, купить в аптеке пилюль и немного водки, чтобы запить, а может, и много водки. Но – слишком хлопотно.
Все безразлично и серо.
Она так устала.
А потом, в самом финале пути, под луной, на приморской трассе в северной Калифорнии, Росс пробился сквозь усталое безразличие. Даветт наконец поняла, отчего он так много рассказывает.
Этот Ворон был не просто типом с улицы, жертвой Голоса, игрушкой монстра. Ворон был гораздо большим. Пусть и обычным, но могущественным, невероятным человеком.
Убийцей вампиров.
Подумать только, существовал тот, кто смел встать против них – и выиграть. В истощенную душу Даветт будто вдохнули жизнь, разогрели кровь. Внутри зашевелилось что-то давно забытое, потерянное, и она потянулась изо всех сил, нащупала и узнала – настоящую себя. Ту, какой была целую вечность назад.
А потом она поняла, что человек Ворон умрет, и снова запрятала свое «я».
А он обязательно умрет. От монстров не спастись.
Так что Даветт покорно выслушала план чудовища и выполнила приказ: переоделась в чистое, постаралась изобразить репортера, пригладила одежду, отправилась в здоровенный особняк на хребте над Пеббл Бич и постучала в парадную дверь.
А там встретила Команду, и та понравилась Даветт, но она отказалась признаться себе в этом и подтвердила, что человек по имени Джек Ворон не приедет до следующего дня, вернулась к машине и рассказала Россу. Тот разъярился и хотел перебить всех в особняке до возвращения Ворона, но…
Росс не мог позволить себе спугнуть Ворона. Не мог позволить себе снова подвести Белого гиганта. Но не хотел и уезжать.
Перед рассветом Росс залез в багажник нанятой машины и запечатал себя личной печатью, чтобы никто не мог взломать крышку. А Даветт лежала на переднем сиденье и заснула с мыслью о том, что завтра поможет вампиру насытиться.
Но не получилось. Ее разбудила проезжающая мимо машина Ворона. Наступил четвертый день путешествия. Четвертый день никто не кусал Даветт, и, может, ей прибавилось чуточку, самую малость сил и воли, и тихонько затеплилась надежда.
И потому Даветт вышла из машины и отправилась говорить с глупцом, посчитавшим, что его пьяная шайка сможет остановить зло.
Он оказался вовсе не таким уж особенным, но не то чтобы очень обыкновенным. Обыкновенным людям не стать профи в охоте на вампиров. Она прилежно играла в репортера, Ворон провел ее сквозь пустые комнаты мертвых товарищей. Сколько их было? Семь? Да, семеро тех, кому хватило безумия пойти за Вороном. Он рассказал, как они жили и умерли, и это были чудесные рассказы.
А потом он сказал, что Команда собирается уезжать, и спросил, хочет ли Даветт с ними, а снизу послышалась музыка, и, в общем…
Даветт согласилась. Просто согласилась.
И сама не поняла, откуда взялась храбрость.
Но заподозрила, что навеяло музыкой.
– А что за музыка играла тогда внизу? – вдруг спросила она Джека.
– Внизу? Когда внизу?
– Когда мы были в Калифорнии и ты попросил меня лететь с вами.
– А, это когда мы были в зоопарке… Стиви Рэй Вон. Техасский рок-н-рол.
Она улыбнулась.
– Да, рок-н-ролл – в нем и дело!
И Кот вместе с остальными улыбнулся ее улыбке, первой за много дней, но…
– Не понимаю. При чем тут музыка? Ты разве не любишь рок-н-ролл?
И тут она рассмеялась от души.
– Я люблю. А Росс ненавидит. Все вампиры ненавидят рок-н-ролл.
– Что? Серьезно?
– Ну да, – подтвердила Даветт и захихикала. – Он рассказал мне в поездке. Все вампиры ненавидят, да.
– А что они любят? – захотел узнать Кирк.
– Оперу. Все виды оперы.
– Само собой, – пробормотал отец Адам.
Все посмотрели на него и улыбнулись.
– А, так вот в чем дело., – резюмировал Джек. – Когда ты услышала музыку, ты сбежала.
– Да. Я и не думала – просто согласилась.
– И это всё?
Она вздохнула, посмотрела на него.
– И всё.
Повисла тишина. Команда думала о том, как милая, теплая, нежная девушка с золотистой кожей стала рабыней, извалялась в грязи, о том, кем она была и что потеряла, и о том, что с ней сделали…
Карл Джоплин встал, подошел к ней, посмотрел, протянул огромные мясистые руки. Она заколебалась, но все же вложила ладошки в его ручищи, а он вытянул ее из кресла и, усмехнувшись во весь рот, сказал:
– Ты такая хорошая.
А затем обхватил ее будто медведь. Она почти скрылась из виду.
Им счастливо усмехалась вся Команда.

Феликс не мог понять, что и подумать об услышанном этой ночью. Он был шокирован? Конечно, да. Но родилось ли у него отвращение, желание оттолкнуть? Нет. К ней – уж точно нет. Его только ошеломило, немного обескуражило. Слишком длинный и подробный рассказ и слишком в нем много монстра.
Твари хорошо знают, как искалечить жизнь.
Но как он, Феликс, теперь относится к Даветт. Как, по-настоящему?
Ну, болван, скажи. Признайся, любишь ее или нет.
– …Люблю, – в конце концов признался он себе.
И улыбнулся. И спросил себя, какого, собственно, хрена улыбается.
Кроме выхода, в комнате была только еще одна дверь, и вела она в спальню женщин. Дверь открылась и появилась Аннабель.
– С ней все хорошо? – прошептал он.
Аннабель осторожно прикрыла за собой.
– Мне кажется, она заснула. И тебе следовало бы заняться тем же.
Феликс окинул взглядом пустую комнату, заполненную дымом. Повсюду – набитые окурками пепельницы, полупустые стаканы. Все разошлись по комнатам.
– Я еще пару минут – и всё, – пообещал он.
Аннабель понимающе усмехнулась. Пока все слушали, она активно занималась: вязала что-то объемистое и разноцветное. Так что она уселась и снова принялась вязать.
– А ты с ней был сегодня просто чудесным.
– Это было нетрудно, – заметил Феликс и пожал плечами.
– Тогда что тебя так долго держало?
– Ты о чем? – невинно поинтересовался он. – Я знаю ее всего…
– Феликс! – по-матерински укорила Аннабель.
Он ухмыльнулся.
– Ну ладно. Знаешь, я не привык к чепухе вроде любви с первого взгляда.
– Уже лучше, – усмехнувшись в ответ, заметила Аннабель.
– И…
– И что?
Он отвернулся и принялся наливать себе выпивку, которой, в сущности, не хотел.
– Я был сердит на то, что она с Вороном.
– Э-э, что? – изумленно выдохнула она. – Ты думал, что у них с Джеком…
– Нет, я вовсе не про это…
Он закурил, посмотрел на нее.
– Знаешь, я всю жизнь ждал, пока придет моя будущая жена, и в то же время всячески увиливал от ситуаций, когда она могла бы прийти. А потом я увидел ее и Джека, и… в общем, мне показалось, что нельзя обоих сразу.
Ха, а он без малого смутился.
– Знаешь, а она ведь любит тебя, – сказала Аннабель.
– Думаешь?
– Знаю, – ответила она и внимательно посмотрела на него. – А ты разве нет?
Он быстро глянул на нее, опустил взгляд, улыбнулся. А-а, теперь мы и в самом деле смутились.
– Ну да…
– Нельзя ж, чтобы ей все время не везло, – добавил он, и оба улыбнулись.
А она подумала, что Феликс – очень странный, страшноватый, мрачный парень.
Некоторое время они молчали.
– …А что ты делал все это время? То есть после Мексики?
– Занимался своим салуном, – пожав плечами, ответил он.
– Все время без остатка?
– Ну, последнюю пару лет.
– А перед тем?
Он уставился в стакан и не ответил.
Аннабель внимательно посмотрела на него, улыбнулась уголками губ.
– Феликс, насколько ты богат?
Он изумленно уставился на нее.
– Отчего ты думаешь, что я…
– Насколько?
Он усмехнулся.
– Ладно. Чего там. Очень богат.
– Миллионы?
– Много миллионов.
– Богатый, одинокий, очевидно хорошо образованный… молодой человек, чем вы занимались все это время?
Он посмотрел на нее, улыбнулся, но не ответил. За него ответил появившийся в дверях Джек Ворон:
– Он ждал меня.
– Джек Ворон, иногда ты издаешь звуки, в точности соответствующие Джеку Ворону, – лениво заметил Феликс.
Все трое рассмеялись.
Джек налил себе стакан воды со льдом, уселся напротив них и сразу перешел к делу:
– Феликс, ты как, едешь завтра с нами или нет?
Тот раздавил окурок, закрыл глаза и потер веки.
– Джек, я не знаю. Серьезно. Ты же едешь домой к Даветт, так?
– Нужно попробовать.
– Да, конечно. И вряд ли кто-нибудь ожидает нас там. Вряд ли очередная ловушка.
– Насколько я знаю – нет, – согласился Джек.
– Ну, тогда еду.
– Значит, завтра.
– Да.
– А потом?
Феликс закурил, медленно выдохнул дым.
– Нет, Джек. Знаешь, я просто думаю, что ты – не слишком хорошая компания для меня. Извини.
– Ладно, что уж поделаешь.
Черт, а ведь неприятно. А выказывать недовольство – значит обижать Феликса. А Джек хотел не обижать, а чтобы Феликс понял.
– Джек, черт возьми, ты же знаешь: они выцеливают тебя. И будут охотиться за тобой. А если ты, как и раньше, будешь один…
Феликс запнулся, потупился:
– …В общем, нельзя тебе в одиночку.
– Я знаю. Но кто же поможет мне? Я не могу никого отыскать, – очень устало, тихо сказал Джек.
– Ну да, – пробормотал Феликс.
После все молчали. Феликс встал, пожелал доброй ночи и ушел.
Джек смотрел ему вслед, а потом вздохнул, вытащил сигарету и зажигалку и откинулся на спинку стула, но так и не закурил.
Аннабель подумала, что он выглядит очень усталым. Она никогда не видела его настолько усталым. И в таком состоянии никогда не видела тоже. Мимо воли родилось глухое раздражение. Феликс, сволочь ты. Ты так всем нужен. И Джеку нужен, и Даветт. Джек так на тебя рассчитывал, ты же можешь лучше всех, а Джек один…
Одинокий. И уставший.
– Несчастный он тип, – пробормотал Джек.
– Кто?
– Феликс.
– Феликс? – изумленно спросила она. – С какой стати тебе жалеть его?
Джек криво и мрачно усмехнулся.
– А как его не жалеть? Черт возьми, он такой крутой, умный и по-своему очень сильный. Но все, что он может делать, – это стрелять. Но, мать его, он не хочет стрелять. Не хочет быть стрелком. То есть он не может делать вообще ничего.
– Джек, оттого жалости во мне уж точно не прибавится, – хмуро заметила Аннабель.
– Но разве ты не видишь? – ухмыляясь, спросил он. – Он же в ловушке. Черт возьми, он всегда был…
– Я вижу только то, что ты в ловушке, а этот… чертов юнец боится помочь тебе.
– Ну, моя леди, не надо так уж сурово, и это не просто испуг, хотя, кстати, пугаться в нашем деле очень разумно, но…
– Джек! Прекрати же защищать его! – крикнула она.
Он умолк, посмотрел на нее.
– Чем больше ты его защищаешь, тем меньше он мне нравится.
Он снова ухмыльнулся. И с какой стати ему лыбиться? У нее родилась не очень хорошая мысль.
– Джек, ты надеешься, что вампиры перестанут пугать его?
– О нет, вампиры всегда будут нагонять на него ужас.
– И в чем тогда дело?
– Раньше или позже они его достанут вконец и разозлят, – свирепо прошептал Джек Ворон.

Часть третья. Последние дни

Глава 21

Феликс крепко спал и поздно проснулся.
Он открыл глаза и уставился на гнусные потолочные панели, отлично подходившие к общей мотельной гнусности. Затем он поставил босые ноги на пол, сел и спросил себя – а что, если Даветт не захочет с ним?
В конце концов, у нее не осталось семьи, если не считать бродячего дядюшки Харлея, и Команда сделалась для нее всем. Она очень близка с Аннабель. Она любила и Джека, и большого Карла Джоплина, и Кота, и…
Эх, дерьмо.
Он исполнил утренний гигиенический ритуал, принял душ, уселся голый и мокрый на край кровати, закурил и спросил себя, что, собственно, он может дать ей.
– Прежде всего – остаться в живых! – тут же вслух пробормотал он.
Но прозвучало оно как-то не так. Верней, совсем не прозвучало.
Потому Феликс бросил думать об этом, раздавил окурок, надел чистое, собрал вещи, водрузил на журнальный столик.
И посмотрел на портупею с пистолетом.
Через секунду он будто помимо воли протянул руку, вытащил браунинг. Черт, и как же гладко, легко, естественно тот скользнул в ладонь. Как всякая чертова пушка, с которой довелось обращаться.
Он знал – или, по крайней мере, поверил в то, что такое умение – редкость. Большинство не ощущало такого сродства с оружием. Кто-то ненавидел, кто-то не желал замечать, а почти все чувствовали неловкость, бо́льшую ли, меньшую, но неловкость.
А он, Феликс, – никогда. Браунинг ощущался продолжением руки.
Да уж, Боже ты мой, все так просто. Я для него, а он – для меня.
Когда Феликс вышел к остальным, те соревновались в жизнерадостности, но, в общем, терпимо. Он уже решил ехать с ними, остальное не важно. Ему даже нравилось предстоящее дело, нравилась Команда, сидящая за испятнанным кофейным столиком, жадно грызущая заказанных в местной забегаловке жареных кур. Прямо эманация командного духа. А эти потуги на остроумие! И несуразная суета. В общем, образцовое поведение для тех, кто привычно лезет из беды в беду, причем ими самими же и сотворенную.
Приличное настроение Феликса выжило еще минут двадцать – до тех пор, пока не принялись обсуждать Большой Военный План, а сделанный Даветт набросок подвала в особняке тетушки не стал чертовски напоминать схему подвала тюрьмы Клебурна.
Похоже, вампир Росс не поскупился на переделки, чтобы укрыться от солнечного света и любопытствующих взглядов. Мать его, да там внизу настоящая чертова крепость – и ведь Даветт не видела всего!
– Вы собираетесь взорвать его как тюрьму? – стоя над рисунком, осведомился Феликс.
– Нет, мы не сможем, – спокойно ответил Джек.
– Что значит «не сможем»?
Ворон затянулся, выдохнул, посмотрел на Феликса сквозь дымное облако.
– Взорвать особняк стоимостью четыре-пять миллионов долларов в центре жилого района в северном Далласе? Мать моя, да каждый пожарный, полицейский патрульный, спецназовец, а вдобавок и половина техасских рейнджеров вцепятся в мою задницу ровно через две минуты.
– Ну, ты всегда можешь заранее им позвонить, – нерешительно предположил Феликс. – Получишь разрешение, и пусть приезжают. Я думал, ты знаешь нужных людей.
– Не так много и не до такой степени. Если я скажу, что собираюсь разнести особняк в центре города, они бросят трубку.
– А что ты делал, когда раньше приходилось в большом городе?
– А раньше и не приходилось.
– Э-э?
Джек поморщился, откинулся на спинку стула.
– Да, нам раньше не приходилось работать в центре большого города.
Феликс посмотрел на остальных.
– Это правда, – подтвердил Кот.
– Мы-то колотили их везде – от штата Нью-Йорк до Монтаны – но никогда в большом городе, – сообщил Карл. – Всегда в провинции. Маленький городишко или даже село.
– Они не любят мегаполисы, – как историк, указал отец Адам. – По крайней мере, до сих пор не любили.
– Раньше они, наверное, и не действовали так организованно, – зло буркнул Феликс.
– Мы же не знаем, насколько они сейчас организованы, – заметил Карл.
– Черт возьми, достаточно, чтобы устраивать нам ловушки! – брызжа слюной, заорал Феликс. – Какой еще организованности вам надо?
Все смолкли – задумались.
– А если мы вынесем всего одну стену? – робко предложил Карл.
– Как? – спросил Джек.
– Сейчас покажу. Думаю, мы сможем и приглушить звук.
Карл указал на внешнюю стену на рисунке Даветт.
– Здание выглядит прочным. Но если вынести только вот эту стену и каркас, то бишь балки и опоры, то структура обвалится. Черт возьми, можно будет стоять на газоне и видеть весь подвал в солнечном свете.
Он повернулся к окну и добавил:
– Конечно, если у нас будет солнечный свет.
Феликс посмотрел на окно. По стеклу струилась вода. Хм, а он и не замечал. Но снаружи здорово лило.
– Когда ты сказал «приглушить», ты что имел в виду? – спокойно поинтересовался Джек. – Насколько приглушить?
– Ну, Джек, конечно, не то чтобы совсем уж тихо. Со взрывчаткой так не бывает. В смысле, люди вокруг, заслышав, уж точно посмотрят в сторону звука, но… хм…
Он спросил у Даветт:
– Ведь вокруг особняка стена, и довольно высокая. Сколько она?
– Девять футов, – ответила она.
– Много деревьев и всякого такого?
– Ну да. Дом вообще не виден с улицы.
Карл многозначительно глянул на Феликса с Джеком.
– Сдается мне, у нас появился план, – объявил Кот, положив руку на плечо помощнику шерифа.
– Именно, – подтвердил Джек. – Мы идем туда, ставим детекторы. Если регистрируем – позволяем Карлу разнести стену, заходим и работаем. Вопросы?
Их не оказалось.
– Все готовы?
Команда дружно закивала.
Но Феликс не отрывал взгляда от рисунка Даветт.
– Феликс, мне нужно каждый чертов час переспрашивать, с нами ты или нет? – прорычал Джек.
Ах ты сволочь, любящая покомандовать…
Но Феликс вовремя одернул себя. Джек-то прав. С ними или нет. Решай же!
– С вами.
– От и до? – захотел узнать Джек.
– В этом деле – от и до, – постучав ногтем по рисунку, ответил Феликс.
– Ну спасибочки, – пробурчал Джек.
– Рад сделать приятное.
И оттого и непонятно, черт возьми, почему все захохотали, включая и Джека с Феликсом.
Они ржали и ржали, и не могли остановиться; у Феликса от хохота катились слезы, он ржал и думал, что, мать его, тут такого веселого, повернулся, увидел взгляд Даветт, услышал ее смех, такой чистый, здоровый, теплый…
– Да, у всех бывает, – спустя несколько секунд задумчиво заключила Аннабель. – И это замечательно.
Феликс посмотрел на нее и подумал, что она сама замечательная.
Через час они уже ехали в Даллас, завязшие в потоке машин на автостраде и в пришедшей с севера техасской грозе.

Глава 22

Трейлер и «блейзер» припарковали в тупике, в конце чудесной, скульптурно ухоженной улицы, рядом с особняком Даветт. Было три часа пополудни, но без фонаря не различить лиц.
– Да только посмотри, как льет, – изумленно прошептал Кирк.
Феликс, сидевший рядом с ним в дальнем конце трейлера, кивнул и придавил только что раскуренную сигарету. В трейлере и так не продохнуть. А только откроешь дверь, чтобы впустить свежего воздуха, так сущий потоп.
Феликс только покачал головой. Вот же какое дерьмо. Середина лета, три часа дня, а на улице полсотни градусов, не больше. А чертово небо зеленое!
Ба-бах!
Снова молния где-то рядом. Все в трейлере – то бишь Команда целиком – подскочили.
– Нехорошо они как-то это делают, – туманно пожаловался Кот.
Никто не засмеялся.
– Ну, вот и потекли сегодняшние надежды, – резюмировал Джек.
– Да, – глядя на бурю за окном, согласился Кот. – Ирония судьбы. Под такой аккомпанемент мы могли бы грохнуть весь особняк. Даже ближайшие соседи ничего не услышали бы.
Он глянул на Даветт, ухмыльнулся и добавил:
– Ну, я имел в виду тех, кто ближе чем за полмили.
Та не улыбнулась. Они сидела уставившись в пол, охватив себя руками, стиснув зубы, осунувшаяся, бледная.
Феликс подумал, что ей здесь совсем не нравится. Он захотел подойти к ней, сделать что-нибудь или сказать, но…
В общем, он не подошел. Слишком много людей вокруг. Да и что сказать? Как бы она ни чувствовала себя, так или иначе дело сделают. Ведь приехали сюда ради нее, в конце-то концов.
– Черт возьми! – не выдержал Джек. – Я хочу, по крайней мере, знать, рядом они или нет. Джоплин, включай свою хрень.
– Она не заработает.
– С чего? Полетела?
– Ты ж хочешь считать показания с дома.
– Ну да.
– Дальности не хватает.
– Из-за бури? Тут же всего пара сотен футов.
Карл покачал головой.
– Дело не в буре, а в местности. Если бы сенсор стоял в доме, мы его засекли отсюда. Нужен сенсор в доме.
– То есть под стеной?
– Или внутри.
– А у меня счастливая идея, – объявил Кот.
– Думаешь, сможешь? – поинтересовался Джек.
– Конечно, мне бы дождевик, – заметил Кот и принялся снимать кольчугу.
– И что ты, по-твоему, делаешь? – осведомился Карл.
– Не бойся. Внутрь я не полезу. Как думаешь, если оставить у наружной стены, хватит дальности?
Феликс подумал, что это безумие, но лишь спросил:
– Ты уверен, что это хорошая идея?
– А вот я уверен в том, что это совершенно дерьмовая идея, – объявил Карл. – Кот, она еще тупее, чем твои обычные закидоны.
– Слушай, Карл, ему всего-то взять и закинуть куда-нибудь в кусты поблизости, – попробовал уговорить его Джек.
– Ну да, – согласился Кот. – По-кошачьи туда, по-кошачьи обратно.
И улыбнулся.
– Чушь! – взорвался Карл. – Сколько уже времени темно, а? Два гребаных часа!
Кот не сдался.
– Да, но…
– Кидай это дерьмо! «Да, но» ему, мать твою. Да я сейчас тебя к хренам запинаю от одного конца трейлера до другого.
Он встал над Котом, здоровенный, пыхтящий, растопыривший руки, будто защитник на поле, готовый сцепиться с нападающим. Сделалось очень тихо. Наконец Кот пожал плечами и виновато буркнул: «Ладно, как хочешь».
– Ладно, – подтвердил Карл, но на место не сел.
Тут он заметил, что все смотрят на него. Он моргнул, заколебался – и, кажется, разозлился еще сильней.
– Мы же встречаемся в баре Феликса, в этой «Муравьиной войне»?
Джек кивнул.
– У тебя там точно хватит места? – спросил Карл у Феликса.
– Точно, – заверил тот.
– Отлично! – гаркнул Карл, посмотрел на остальных и добавил: – Замечательно. Я встречу вас там. Нужно наделать еще пуль для нашего стрелка и приготовить костюм для парня.
Он кивнул в сторону помощника шерифа.
Он еще пару секунд глядел на всех – наверное, вспоминал, что хотел сказать, потом схватил ключи от «блейзера» и затопал под дождь. Сквозь дробь капель пробился звук мотора.
– Не понимаю, с чего он так разозлился? – подумал вслух Кирк.
Аннабель улыбнулась, а с ней и Джек с Котом.
– Дорогой мой Кирк, он не разозлился, а испугался за Кота, – сказала она.
– А, так эта угроза запинать…
– Вовсе не угроза, а дружеское объятие, – тут же указала Аннабель.
Кирк посмотрел на нее, потом усмехнулся:
– О, я понял. Карл стеснительный.
Кот с Джеком переглянулись и кивнули друг дружке.
– Ну да, можно сказать и так, – пробормотал Кот.
Феликсу было наплевать на то, как можно или нельзя сказать.
– Пора двигать, – заявил он.
– Ладно, – согласился Джек, посмотрел на Даветт и спросил: – В какую сторону от знака «стоп»?
Та рассеянно взглянула на него, взволнованная и растерянная.
– Ну да, наверное, направо, или нет… хотя, да, должно быть, там…
– Прямо надо, – тряхнув головой, процедил Феликс. – А потом на следующем… хотя не важно. Я поведу.
И с тем он залез на водительское сиденье.
– Ты знаешь эти места? – внимательно глядя на него, осведомился Джек.
– Я вырос в трех кварталах отсюда.
Даветт встрепенулась.
– Вправду? – прошептала она.
Он улыбнулся ей и кивнул.
– Где?
– Де Лош-авеню.
Она кивнула ему и улыбнулась.
– Как мило. Они оба аристократы, – изрек Кот.
– Кот, – заводя мотор, буркнул Феликс.
Кот поднял руки вверх.
– Я понимаю, понимаю. Но все же – так мило…
Феликс неразборчиво рыкнул. Трейлер сорвался с места и покатился в дождь.
Когда через несколько миль проезжали мимо торгового центра, Аннабель объявила:
– Нужно остановиться у аптеки. Вон там.
Джек нахмурился, посмотрел на часы.
– Зачем?
– А это не твое дело, – проворковала Аннабель. – Феликс, подвези ближе, чтобы мы не вымокли. Джек?
Она выставила ладонь и указала на нее длинным ногтем. Джек пожал плечами, вытащил пачку купюр и принялся класть одну за другой на ладонь. Когда туда легло раза в три больше нужного, Аннабель разрешила:
– Хватит. Мы вернемся через пару минут.
Они с Даветт выскочили наружу и побежали под дождем к ярко освещенным дверям.
Мужчины молча сидели и ждали, пока женщины потратят деньги. Помощник шерифа уютно устроился на диване. Странно, даже в цивильном парень выглядел будто в форме.
Джек подумал о том, что с ним стоило бы поговорить об оплате. Но, похоже, помощнику наплевать. Он так запросто и естественно пристроился к Команде. Повезло нам с ним.
Феликс барабанил пальцами по баранке, выглядел озабоченным, но невстревоженным.
Джек подумал, что повезло ведь утащить с собой и стрелка. Вопрос, надолго ли?
– Думаешь, они вспомнят про наши сигареты? – вдруг спросил Кот.
Кирк махнул рукой в дымном воздухе.
– Надеюсь, нет.

Они вспомнили. Феликс завел и трейлер покатил под дождем к бару. Феликс беспокоился. С тех пор как отправился с Командой, переговорить с людьми из бара удалось всего раз. А когда не стоишь над душой у персонала заведения с напитками, понятно, что может случиться. Народ-то там хороший, но все-таки…
Чертов дождь! А еще ж грохочет, и молнии. Чтобы пересечь город, ушло целых полчаса, и все время при включенных фарах. Наконец сворачивая на нужную улицу, он подумал, что темень и в самом деле будто ночью.
Кот сидел рядом и крутил в руках детектор.
– Феликс, может, и я брошу это дело и напишу книгу.
– Хорошая идея, – одобрил тот.
– Она будет про вампира-гея.
Феликс нахмурился, Джек с Аннабель переглянулись и дружно застонали.
– Хочешь услышать название?
– Ну, конечно.
– Зубной фей, – счастливо сообщил Кот.
Как раз в этот момент Феликс подрулил к дверям бара и детектор в руках Кота неистово запищал.
– Б-ип-Би-ип-бип-бип-бип-бип-бип-бип-БИПБИП…
Феликс резко крутанул руль, дал газу. Здоровенный трейлер занесло, но Феликс выровнялся и погнал по улице, резко свернул за угол.
Нельзя тормозить. Ясней ясного, что это значит. А он ведь знал, знал! И решился влезть в это дерьмо.
– Феликс, они не гонятся! – через несколько кварталов заорал Джек.
Нога Феликса чуть оторвалась от газа.
– Уверен?
– Уверен. Притормози.
Феликс неохотно подчинился, притормозил, наконец остановился на обочине, повернул ключ в замке и долго молча сидел, слушая перестук капель.
– …Они нашли меня, – наконец произнес он. – Они теперь знают меня. И уже отыскали.
Джек подумал, что бедолага стрелок не хочет подумать о главном: они уже идут за ним.
Но Джек не сказал это вслух. Он вообще ничего не сказал, зная, что именно сейчас чувствует Феликс. Парень, мои искренние соболезнования. Но ты теперь с нами от и до, хочешь ты или нет.
Но Джек ошибался, потому что даже сам Феликс толком не мог понять, что он чувствует. Вообще говоря – ничего. Пустота. Холод и оцепенение. А ведь он знал, что такое случится, черт возьми, знал!
– Карл! – вдруг прошептал Кот.
– Э? – спросил Кирк.
– Если они сообразили оставить кого-то в баре Феликса, на случай если он заглянет, то…
– Наверняка посадили кого-нибудь и в нашем доме, – закончил мысль Джек, уже выпихивая Феликса с водительского кресла.
– Всем одеваться! – приказал Джек и завел мотор. – Леди, мы вас высадим.
– Карл… – снова прошептал Кот, почти про себя, обернулся и посмотрел в бледное лицо Аннабель.
Он подумал, что она выглядит еще скверней, чем его мысли.
Черт. Карл ведь там, в доме, – и совсем один.

Глава 23

Детектор показал, что вампиров нет. Но они попросту уже ушли.
Феликс при полной кольчуге, с пылающим галогеновым крестом на груди и браунингом в руке осторожно ступил за разбитую дверь мастерской и обвел руины взглядом.
О Господи! Может, они и вправду боги?
Повсюду валяются приборы – опрокинутые, перевернутые, раздавленные. Верстаки раздроблены, тяжелые деревянные контейнеры разбросаны будто детские кубики. Отодранные куски потолочного покрытия свисают чуть не до пола, по ним паутиной вьются оборванные провода.
Повсюду – прозрачная гнусь, текущая в монстрах вместо крови. На полу, на стенах, каплет с потолка, с обломков арбалетных болтов. На полу разброс луж напоминал формой воронку. Широкий конец у двери, но там и поменьше жижи. Когда Команда зашла вглубь руин, оставшихся от комнаты, жижи становилось все больше, лужи лежали огромными жирными пятнами. Из опрокинутого кресла торчал арбалетный болт. В конце комнаты, у баррикады перед входом в чулан, жижа лежала на полу таким слоем, что трудно было идти, не оскальзываясь.
Карл Джоплин дорого продал свою жизнь.
Его тело лежало в чулане – иссеченное, измятое, избитое, скомканное, заброшенное в угол.
Невозможно малый ком для такого большого человека.
Лицо Джека в галогеновом свете казалось жутким – бледное, осунувшееся, зубы стиснуты. Бедный весельчак Кот выглядел еще хуже.
Феликс вдруг понял: они изумлены. Поражены.
Наверное, они всегда думали, что Карл переживет их всех. Они же оставляли его в тылу. Они же…
Они же так любили его.
Черт возьми.
Как здесь тихо. Все молчат, двигаются медленно, осторожно. Слышен лишь свист ветра снаружи, да и тот уже унимается.
Феликс заметил кляксу черной гнили на поломанном столе. Такую гниль отрыгивают раненые монстры. Захотелось найти тряпку, обтереть, но Феликс одернул себя. Пусть остается. Пусть твари вернутся сюда и посмотрят еще раз.
Заботиться о теле пришлось Феликсу с Кирком и отцу Адаму. Кот с Джеком вышли наружу, встали под дождь. Адам объяснил, что надо проделать с телом: пробить колом, обезглавить. У Церкви есть древний ритуал упокоения как раз на этот случай. Там предусмотрено всё.
Феликсу было гнусно и омерзительно. Но он не боялся, хотя взвинчен был до предела. Сердце колотилось в груди, мысли прыгали в разные стороны. Он и не думал о том, что делает, когда помогал запихнуть изувеченное тело в брезентовый мешок, предусмотренный Командой для таких процедур.
И в то же время мелкая, но разъяренная добела, искрящая часть рассудка истошно орала: «Что, Феликс, тебе еще не хватило? Сколько еще нужно, чтобы ты поскорей свалил?»
Но крик терялся в цепенящем безразличии.
Он спокойно смотрел на отца Адама, пока связывали тело и выносили под дождь. Интересно, может, молодой священник и был главным ватиканским хранителем великих тайн Команды Ворона? Интересно, как он чувствует себя сейчас?
Одно дело – читать про это. Другое – видеть. И третье – когда хотят разорвать твою личную глотку.
Кот и Джек стояли рядом. За ними на фоне серых туч и вспышек молнии – очертания большого дома, в котором эта пара уже никогда не станет жить. Как-то эти двое выглядели меньше и слабей, чем раньше.
Карла загрузили в трейлер. Джек сказал, что они с Котом возьмут «блейзер», поедут в отель и скажут Аннабель с Даветт. Затем все умолкли. Надо было идти и делать. А они молча стояли под дождем.
– …Ты хочешь, чтобы мы встретились там? – наконец спросил Феликс.
Джек устало покачал головой.
– Нет, мы поедем к епископу. Все поедем.
Он замолчал, затем глубоко вдохнул, глянул искоса, почти с испугом, на разбитую дверь.
– Увидимся там, – сказал он.
Феликс подумал, что для такого громилы голос на удивление тонкий.
Кот с Джеком забрались в «блейзер» и уехали.
– Черт возьми, – подумал Феликс, глядя на удаляющийся красный свет машины. – Черт же возьми!
Он представлял, что эти двое сейчас думают. Как их гнетет и плющит чудовищное чувство вины. И что сейчас встает у них перед глазами. Перед ним тоже вставали воочию последние минуты.
Он представил Карла, глядящего на сработавший детектор и знающего, что уже слишком поздно удирать, а потом лихорадочно баррикадирующего дверь, затаскивающего оружие в чулан, а потом баррикадирующего и его – и знающего, что ни от чего, абсолютно ни от чего, не будет толку.
А ведь там, одному, в чулане, невозможно было ни надеяться, ни думать, ни мечтать, ни молиться о том, чтобы пришли друзья, чтобы спасли.
А когда он понял, что уже слишком поздно для спасения, – возненавидел ли он всех? Простил ли?
Простил ли он меня?
Простил ли бы сейчас, если бы выпал такой шанс?
…Черт же возьми…

Глава 24

Епископ обосновался в тяжеловесном тюдоровском особняке, объединенном просторным, уставленным скульптурами парком с собором Святого Луция – самым большим и богатым католическим храмом Далласа, с балконами, колокольней, несколькими витражными окнами. От них лилось в дождь разноцветное сияние.
Феликс подумал, что отними электрический свет – и вид запросто такой же, как двести или триста лет назад.
Когда сворачивали на широкий загибающийся кольцом проезд к особняку, Кирк заметил:
– Кот не любит этого типа. Говорит, слишком он возвышенный для нас, грешных.
– Думаю, вы обнаружите, что сейчас у него другое отношение к нам, – хмурясь, сказал отец Адам.
Кирк кисло улыбнулся:
– Кот говорил и об этом. Мол, вы ему предъявили, кто он в вашем табеле о рангах и кто вы.
Священник покачал головой:
– Он поразмыслил о себе и о нас – и изменился. Кирк, люди потому и становятся священниками, что могут менять себя ради других людей и Бога.
Помощник шерифа благодушно пожал плечами. Его шевелюра казалась багровой в свете, сочащемся из-за парадной епископской двери.
– Я – первым, – предложил отец Адам.
Феликс кивнул, закурил, наблюдая, как священник скачет через лужи.
– Феликс? – прошептал рядом Кирк. – Нам и в самом деле придется отрубить ему голову?
– Похоже.
Кирк вздрогнул, отвернулся к окну.
– И кто будет рубить?
– Ворон, наверное же, – хмуро ответил Феликс. – Он может.
– А если не сможет? По мне, скверно он выглядит.
– Тогда кто-нибудь другой.
– Ты?
Феликс ошарашенно уставился на него.
– Почему я?
– Но ты же второй по старшинству.
Феликс посмотрел на него еще секунду, отвернулся. Господи Иисусе! Они это вбили себе в головы? Я, собравшийся линять отсюда?
И тут же напомнил себе, что собирался, да так и не собрался. А теперь твари нашли и храброго стрелка.
Дерьмо. Тем более надо драпать, и поскорей.
Только внутри паскудно. Будто виновен перед кем.
А я ни перед кем не виноват. Правда. Ни перед кем.
Твою мать.
Он яростно расплющил окурок о встроенную пепельницу.
Сзади окатило светом фар – подъехал и встал «блейзер». Феликс переглянулся с Кирком, вылез наружу, поздороваться.
Кот выглядел жутко: лицо серое, мучнистое. А вот Ворон, на зависть бодрый и здоровенький, расправил широченные плечи, весь как штык… хотя, нет. Гляньте в глаза. Будто провалились в черноту, слепые и тусклые.
– Ох, Феликс, – вскрикнула Аннабель, вся в слезах.
Затем она учинила странное: крепко обняла, уткнулась в грудь и всхлипнула.
Феликс безразлично посмотрел на нее, затем сделал то, что она хотела: обнял, погладил. Внезапно подумалось: нет, не то, что она хотела. Что ожидала.
Он стоял и держал плачущую Аннабель и увидел Даветт, тоже в слезах. Она фальшиво улыбнулась ему, он выдал такую же улыбку в ответ.
И кем эти люди считают его?
– Мистер Ворон! – позвали от двери.
Надо же, из дому сам епископ, а с ним отец Адам и вся свита следом, и чуть не вприпрыжку!
– Мистер Ворон! – повторил запыхавшийся епископ. – Мы очень скорбим о вашей потере. Мы…
Он запнулся, не в силах отыскать слова, но справился. Протянул руки навстречу Джеку.
– Мистер Ворон, мне так жаль. Я не понимал…
Феликс заметил, с каким недоверием Джек посмотрел на клирика. Ох, Ворон, брось. Ты же видишь: парень – сама искренность.
– Да, ваше преосвященство, я очень благодарен, – кивнув, сказал Джек. – Мы все благодарны.
С тем он обвел рукой всех стоявших за ним.
Епископ не дал продолжить.
– Отец Адам все рассказал мне. Пожалуйста, заходите – и позвольте нам помочь.
И они помогли. Феликс потом решил, что епископ оказался чудесным человеком. Он как-то умудрялся быть рядом со всеми и за всеми ухаживать. А где не успевал он, хлопотала его свита, несколько то ли молодых священников, то ли служек – не разберешь, кто там кто. Команду завели внутрь, обсушили, усадили, дали выпить и пожевать, пока готовится обед, и не обиделись на отсутствие аппетита у гостей. И главное: как изменилось отношение самого епископа! Высокомерный аристократ, непреклонный страж Божьего дома от наглых голодранцев, он превратился в теплого, заботливого, проницательного и мудрого дядюшку.
Феликс никогда раньше не встречал его. Но да, Адам прав. Священник. От и до.
Но главным для Команды было не его сочувствие и гостеприимство, а помощь с телом Карла. Епископ молча выслушал жуткие подробности похорон жертвы вампира. Он не выказывал ни изумления, ни отвращения – вообще ничего способного повлиять и помешать. Выслушав, он ненадолго отлучился, чтобы облачиться в одежды для богослужения, приказал своим людям сделать то же самое. И вдруг то, что представлялось тягостной и жуткой повинностью, в золотистом сиянии свечей и светлых одежд, исполненных священных символов, превратилось в иное.
А потом исчез Джек.
Феликс тогда засел в одной из многочисленных уборных, пытался привести себя в порядок к ритуалу, сумел почти целиком высушить волосы и даже слегка пригладить рубашку. Конечно, дождевик прикроет самое худшее, как прикрыл браунинг. Конечно, может, на похороны нужно без пистолета, и всякое такое, но ведь это похороны воина. Самого настоящего.
В дверь слегка постучали, послышался голос Даветт:
– Феликс?
Он открыл.
Она успела прихорошиться. Золотисто-медовые волосы чистые, такие мягкие, расчесанные. Очень красивые волосы.
– Привет…
Все, что он сумел выдавить из себя.
– Привет, – сказала она и смущенно потупилась. – Ты видел Джека?
– Кого?.. А, нет.
– Его никак не могут найти… а так все готово, можно начинать.
Феликс кивнул ей и вышел в зал. Там ожидали встревоженные Аннабель с Кирком и несколько людей епископа.
– Где Кот?
– Он уже в часовне, – взволнованно прошептала Аннабель.
– А Адам?
– Все уже там, – сказала Даветт. – Не хватает только Джека.
– Хорошо, – задумчиво пробормотал он, пошел по коридору и остановился, когда понял, что все потянулись следом.
Он обернулся, посмотрел на их нетерпеливые, энергичные, полные надежды лица. Захотелось крикнуть: «Чего вы хотите от меня?!» Но вместо того он сказал:
– Встретимся в часовне.
А потом он стоял и ждал, пока они неохотно разбредутся.
Когда разбрелись, он немного подумал и решил, что знает, куда подевался Ворон, и двинулся дальше по коридору. Ноги мягко ступали по пышному, изысканному и, похоже, очень дорогому ковру с персидским узором. На отделанных панелями стенах висели картины, похоже, еще изысканней и дороже. Коридор вывел к центру дома, залу размером в шестьдесят футов с двадцатифутовым потолком. Зал по непонятной причине назывался «Комната отдыха».
Феликс не ожидал найти там Джека – зал просто оказался по пути. Феликс с удовольствием оглядел «Комнату отдыха», не уступавшую роскошью фойе лучших отелей мира. Отличная работа. На тонкого любителя.
Он знал, что Джек не в этих роскошных апартаментах. Он вообще не в доме. Феликс прошел сквозь банкетный зал, сквозь огромный и внушительный простор прихожей, отделанной дубом, и открыл парадную дверь.
Для лета ночь выдалась холодная. Но буря уже миновала, показались звезды. Феликс ступил наружу, прикрыл за собой дверь и застыл, позволяя глазам приспособиться к темноте. В десяти футах на крыльце кто-то сидел. Широкая спина казалась сгустком мягкого сумрака среди теней.
– Джек? – тихо, почти шепотом, позвал Феликс.
– Я здесь, – устало ответил тот.
Феликс немного поколебался, затем сошел по широким ступенькам и уселся. От сырого камня немедленно промокли брюки, пришлось встать.
Джек сидел склонившись, уперев локти в колени.
– Мокро здесь, – заметил Феликс.
Темный силуэт чуть заметно пожал плечами.
Вдруг нахлынули злость и отвращение. Феликсу захотелось заорать, чтобы сукин сын тотчас же вставал. Мать его, отсиживается здесь. Взять бы да потрясти хорошенько, да отвесить пинка. Хотя, если подумать, неправильно его сейчас пинать и тормошить. Тяжело ему.
Но ведь он же, черт возьми, вождь! А там ждут люди, рассчитывают на него.
Феликс попытался успокоиться, но в голосе все равно прорвалось.
– Парень, пора идти и сделать, что надо.
Сперва Ворон не двинулся. Затем медленно, тяжело, опершись руками о бедра, поднялся, посмотрел в ночь, хрипло прошептал:
– Закурить есть?
– Конечно.
Феликс выудил сигарету, щелкнул зажигалкой. Пламя осветило лицо.
Господи, Джек, что с тобой? Такой изможденный, усталый, осунувшийся, такой безнадежно слабый – и разбитый.
Но Феликс ничего не сказал. И Джек не сказал. Он затянулся пару раз, по-прежнему глядя в ночь, затем глубоко вдохнул, медленно выдохнул, выбросил сигарету, улетевшую в ворохе искр, подтянул штаны и шагнул к двери.
– Пошли, – угрюмо буркнул он.
Так они отправились делать дело: Джек впереди, Феликс плетется сзади. Но прямо на ходу Джек преобразился. Шел такой жалкий, понурый, мятая рубашка выбилась из-за пояса, на заднице мокрое пятно, шаркает, едва волочит ноги. Но понемногу шаг становился тверже, расправлялись плечи, мощные лапищи наконец потянулись назад и заправили чертову рубашку в штаны, подбородок вперед, грудь колесом.
Ох. Феликс изумленно улыбнулся. Полминуты назад – отвращение и жалость, а теперь посмотри: каков, а? Домой пришел хозяин.
Когда подошли к часовне, Джек уже вышагивал как сержант на строевой подготовке. Он вдруг остановился перед дверью часовни, еще раз глубоко вдохнул, обернулся и посмотрел на Феликса.
Те же самые ввалившиеся глаза, и боль по-прежнему в них, и усталость – и все же сильнее всего впечатляют именно глаза.
Джек кивнул Феликсу – будто спросил.
И тот кивнул в ответ.
Они зашли и сделали нужное.
Тело Карла завернули в тяжелую белую ткань, уложили на стол перед алтарем. Рядом стоял епископ и его облаченные для службы помощники, дымилось кадило, горели десятки свечей. Женщины сидели на скамье в дальнем ряду. Кирк с Котом и облаченный в альбу со стихарем отец Адам стояли у стола.
Феликс подумал, что все по-настоящему торжественно и прекрасно. Чтобы почувствовать истинное величие, надо быть католиком.
Джек подошел к столу, Феликс занял место рядом. Он подумал, что тело Карла уложили совсем уж неловко, – и тогда заметил пилу.
Хотя, в общем-то, вовсе и не пила, но острый камень, установленный так, чтобы скользить в раме, поддерживающей голову и шею трупа. Чтобы рубить, надо ударить по широкому краю камня деревянной киянкой, лежащей под рукой Джека. Рядом – осиновый кол, причудливо изукрашенная деревянная палка длиной в половину бейсбольной биты и вдвое же тоньше. При свете свечей Феликс разобрал на стороне, обращенной к нему, надпись: «Карл Джоплин». На колу были другие надписи, но не разобрать.
Сперва – молитвы, в принципе такие же, как на уже привычной мессе, но отчего-то длинней. А может, это прорывается нетерпение, желание поскорей закончить со всем этим?
А вот я бы смог сделать работу Джека, если бы пришлось?
Хм, я вообще выдержу стоять здесь, пока Джек рубит и колотит?
Затем настало время рубить. Джек взялся за камень, поставил в нужное положение, взялся за молот, пробормотал неразборчивое. Молот опустился и раздался жуткий мокрый хряск. Обернувшая горло ткань аккуратно расступилась, края потемнели от сочащейся тяжелой влаги.
Джек не стал собирать ее лежащим тут же полотенцем, но взялся за кол, приставил к сердцу лучшего из лучших друзей и загнал одним мощным ударом.
Снова зазвучали молитвы, но Феликс уже не слышал их. В ушах отдавался только стук сердца. Отчего придумали эту дикость? От страха перед чудовищами? От ненависти?
Через некоторое время Феликс понял, что подле стола стоит только он да люди епископа, готовые забрать тело. Он нерешительно кивнул и отошел, позволил им подойти. Но перед тем вытянул шею и глянул на надпись с другой стороны кола.
Там было написано: «И ни единого чертова сожаления».

Глава 25

– Рим, – произнес Феликс, и все за столом умолкли. – Рим. Мы должны попасть туда.
На него посмотрели, будто на дерзкого выскочку, но ему было наплевать. Он был благодарен за гостеприимство и чудесный ужин и прекрасно понимал, как нужны всем несколько часов безопасного отдыха в огромном доме.
Но, черт возьми, настал час взглянуть в лицо правде. Вампиры еще бродят вокруг. Ищут. Хотят Команду.
– Может Церковь прямо сейчас доставить нас в Рим? – спросил Феликс у Адама.
Тот моргнул, посмотрел на него, потом на сидящего напротив Ворона. Джек вздохнул, уставился в пустую тарелку. Он выглядел донельзя усталым.
– Ладно, Феликс, давай поговорим, – тихо предложил он.
Он отодвинул тяжелый стул от огромного епископского стола, встал, взглянул на собравшихся.
– Все поговорим, – сказал он и махнул рукой – мол, идите за мной.
Феликс решился не сразу, подозревая неладное, но все же встал и вместе с остальными, включая епископа, пошел следом за Джеком в Комнату отдыха. Там епископ уселся в приличествующее статусу объемистое расшитое нечто, напоминающее трон, Джек устроился неподалеку в массивном кожаном кресле, Феликс остался стоять у большого камина. Остальные расположились вокруг огромной кучи снаряжения Команды, сваленного в центре зала. Его привезли вместе с останками Карла. Арбалеты и болты для них, пики, запасные пистолеты, несколько ящиков патронов с серебряными пулями. Всё вперемешку. Так загрузили в трейлер, так и притащили в епископский особняк. Не было ни времени, ни возможности разложить, как до́лжно, да еще подальше от тела Карла.
А все это обязательно надо было подальше от тела. Отчего-то в этом никто не усомнился.
Наконец все уселись, закурили, слуги отыскали всем пепельницы.
– Ладно, Феликс, мы тебя слушаем, – сказал Джек Ворон.
Феликс замялся, пытаясь прочесть лицо Джека. Он насмехается? Это вызов?
Да черт с ним. Пусть только выслушает.
В общем, дела такие: за Командой охотятся. Команда не знает, кто охотится и где базируются охотники. Единственная ниточка: кто-то захватил дом Даветт. Да и это может оказаться сомнительным. Если и нет – не хватает сил на штурм.
– Лично у меня нет ни малейшей идеи насчет того, как именно Карл собирался вынести стену, – завершил Феликс. – Кто-нибудь здесь разбирается во взрывном деле так же, как и Карл?
Повисло молчание. Затем все замотали головами.
Феликс удовлетворенно кивнул.
– А идти туда, в подвальный сумрак, – чистое самоубийство. Помните божка в клебурнской тюрьме?
Ответа Феликс дожидаться не стал.
– Эта Команда уже дошла. Бежать некуда, драться не хватает сил, прятаться некуда – за исключением одного места. Рим. Мы должны отправиться туда. И немедленно.
Затем стало тихо. И очень неуютно. Все посмотрели на Джека, но первым заговорил епископ.
– Надеюсь, вы меня простите, – взглянув на Джека, дружелюбно и миролюбиво начал епископ, – но мне кажется, молодой человек прав. Мистер Ворон, я отнюдь не хочу вмешиваться в дела вашей группы, уж поверьте. Но, знаете, мне довелось ухаживать за многими людьми, и за многими солдатами в том числе. И я знаю: вам всем необходим отдых. Очень.
Все снова посмотрели на Джека. Повисло мучительное тяжелое молчание. Наконец тот кивнул и сказал тихо:
– Ладно.
Как по Феликсу, слишком тихо.
– Что? – подавшись вперед, переспросил он.
Джек посмотрел ему в глаза. Черт, что за мертвый пустой взгляд.
– Я же сказал: ладно. Значит, Рим.
Феликс кивнул. Вот и всё. Сделано.
– Замечательно, – с облегчением подытожил епископ. – Утром мы с отцом Адамом позвоним…
– А как насчет прямо сейчас? – перебил Феликс. – И пока я еще в деле, вам не кажется, что уже нужно двигать? Сейчас на улице темно, а они знают, что все мы у епископа.
Тот улыбнулся и встал.
– Молодой человек, не волнуйтесь. Я думаю, им будет очень больно приближаться к этим стенам.

И в самом деле было очень больно. Даже на дальнем краю сада свет от жутко размалеванных стекол отзывался лютой мучительной болью в висках Молодого господина. А быдло… они не спешили подчиняться малейшему жесту, не приближались, следуя ослепительной господской воле. Скоты подвывали, переминались с ноги на ногу, волокли свои мертвые души вокруг да около в сумраке. О них напоминал только шум да сладковатый запашок гнили. Но твари не посмеют ослушаться. В их памяти всплывет неистовый экстаз утоления жажды.
Они подчинятся Молодому господину ради первой миссии, порученной Старшим господином, – и они пойдут вопреки боли, повергающей в ничтожество их хозяина. Ведь они голодны. Они, восставшие лишь сегодня, не питались уже несколько часов, их жажда созрела, поработила их грубую суть – и они подчинятся.
Они подчинятся, даже если придется швырять их сквозь чудовищные цветные окна.
– Звери! – пронзительно закричал он, взвинчивая себя, набираясь решимости.
– Дети! – пропел он.
Его мысли проникли в их нехитрые умы, и твари побежали.
А он зашагал вперед, превозмогая неистовую муку, передвигал ноги, пока не настало время остановиться, протянуть длинную бледную прекрасную руку, сверкающим черным ногтем указать и повелительно воскликнуть:
«Пища!»
«Пища!»
«ПИ-ИЩА!!!»
Твари зашипели, и звук их голода наполнил счастьем слух Молодого господина…

Перед тем как свалилась беда, Феликс был вполне доволен жизнью. Он же добился от Джека, чего хотел. Хотя, конечно, учитывая состояние того, оно оказалось не так уж трудно. Феликса слегка грызла совесть: ведь воспользовался слабостью вождя, его скорбью и горем. Но это сущие мелочи по сравнению с человеческими жизнями. Если удастся выжить – да ворчите сколько угодно. Лишь бы удалось.
Он сдернул с места всех. Епископ с Адамом дозвонились в Рим, договорились о транспорте, уладили все трудности с паспортами. Конечно, назад в Америку попасть будет непросто, но зря, что ли, в этой стране есть реестр имеющих право голоса?
Если честно, Феликс с большой охотой понаблюдал бы за встречей Аннабель с пограничниками. Пусть-ка попробуют ее не пустить.
Вообще, дела покатились неплохо. Лучше, чем он ожидал. Когда Команда поняла, что с работой кончено, – всех как подменили. Пришло чувство виноватого облегчения, сперва медленно, неохотно, ворчливо. Но через час поддался даже Джек. Черт возьми, это же здорово наконец расслабиться и знать, что скоро будешь в безопасности.
А с тем ушли сосредоточенность, желание и готовность драться в любую минуту.
Когда Команда собралась вокруг кучи оружия и принялась сортировать, кое-кто даже пошутил. Ворон, осмотревшись, увидев улыбки на лицах, сказал Феликсу:
– Ладно, Стрелок. Ладно.
Больше ничего и не добавил, но все поняли.
– Джек, классный ты парень, – с восхищением подумал Феликс.
Но вслух бы он такого не сказал. Ни за что.
А ведь все здорово. И с этой мыслью Феликс посмотрел туда, где сидела Она и спокойно разговаривала с Аннабель и епископом.
И для Феликса во всей жизни достаточно было знать одно: Она выживет.
Да. Выглядит отлично.
Вообще-то, сейчас все именно этим и занимались: выглядели отлично – суетились и болтали в Комнате отдыха, среди стен витражного стекла и прекрасной мебели. В конце концов Феликс отважился спросить о деревянном колышке, который загнали в сердце Карла.
– У нас всех такие есть, – пояснил Кот. – Пару лет назад с нами работал парень, бельгиец. Он сызмальства плотничал, вот и сделал всем.
– И у тебя тоже? Неужто?
Кот настороженно посмотрел на Феликса.
– Ну да.
Рядом поморщился Кирк, загоняющий патроны с серебряной пулей в револьвер. Кот заметил гримасу и ухмыльнулся.
– Ребята, хотите такой? – спросил он.
– Пожалуй, я в другой раз, – ответил помощник шерифа.
– И на них всех написано одно и то же? – благодушно осведомился Феликс.
– Нет. У всех разные. Мой так плоский, вроде весла.
– И что там написано?
– Мое имя.
– И все?
– Там кое-что на другой стороне, – сообщил Кот.
– И что?
– Мне кажется, парни, вы еще не готовы это услышать.
– Попробуй – узнаешь.
Кот ухмыльнулся от уха до уха.
– Ладно. Там ответ на вопрос: где вам больше всего нравится кол?
– Э-э? – произнес Кирк.
– Скажи, что там написано, – буркнул Феликс.
Глаза Кота дьявольски заблестели.
– В слове «подколка»! – объявил он.
Они рассмеялись – и тут рассыпалось брызгами первое витражное окно, осколки шрапнелью полетели в мебель, в стены. В ноздри ударила знакомая гнилая вонь.
О Боже правый, они здесь. Они пришли!
Он вскочил, развернулся к звуку и вытащил браунинг. На мгновение повисла жуткая тишина.
Невозможно. Немыслимо. Ведь они просто сидят здесь и смеются, и разговаривают, и уже готовы ехать и убраться отсюда, и оставить за спиной…
Все застыли от изумления и внезапного страха, с открытыми ртами, ошарашенные, не верящие в происходящее и такие усталые.
Тварь, проломившая окно так, будто ее зашвырнули, потрясла лохматой головой, встала на четвереньки под окном, вытаращила кроваво-алые глаза, раззявила черную клыкастую пасть и зашипела. Феликс поднял пистолет, чтобы выстрелить, но тут грохнуло снова и разлетелось второе окно, закричали люди, бухнуло еще раз и еще, вся витражная стена обвалилась в зал. Твари в мертвой гниющей шкуре полезли сквозь обломки стекла и разваленные рамы. Шшшшшшшшшипение наполнило дом Божий, вонь отравила его воздух.
Шею Феликса обожгло болью. Потекла кровь. А, разлетающиеся куски стекла. Он выстрелил во что-то, пробирающееся сквозь нагромоздившиеся обломки, и тут закричали снова.
Кто? Кажется, человек епископа… Брайан, что ли? Так его звали? Монстр приземлился прямо на него и теперь стоял над ним на четвереньках, будто слюнявый доисторический медведь, а Брайан визжал, кричал и пытался выбраться из-под твари. Но та крепко держала его гниющей лапой, придавила грудь, а Брайан вопил и пытался отползти назад, суматошно размахивал руками, дрыгал ногами, но не мог уцепиться за толстый мохнатый ковер, а тварь над ним…
Та ничего не делала.
Твари не двигались! Они казались оглушенными, ошеломленными, почти парализованными, двое-трое стискивали морды распухшими руками. Монстров терзала лютая боль.
Но их так много!
– Святое место гнетет их! – вскричал епископ.
Он поднялся и пошел, прямо в литургическом облачении, взялся за большой висевший на шее крест и высоко его поднял.
– Это место! – торжествующе вскричал он. – Им не вынести Божьего дома!
– Уведи их! – заревел Джек.
О чем он?
Феликс обернулся и увидел женщин, увидел ее! Боже мой, она здесь, рядом с чудовищами!
– Уведи их! – снова заревел Джек. – Кот, Адам, уведите их!
– Куда? Наружу?
– Нет! – крикнул Феликс. – Отведите… в прихожую, да, и закройте дверь.
– Да, на ключ! – крикнул Джек. – Кот, подгони «блейзер»! Скорее!
И как раз тогда Брайан неудачно дернулся, приникшие к его горлу черные ногти прорвали кожу и хлынула кровь. Мертвый медведь пробудился, растянул серые губы и оскалил клыки.
Феликс с Кирком выстрелили одновременно. Монстр опрокинулся, дико визжа и завывая. Но остальные, вся орава – и как же их много! – тоже пробудились. Они кинулись на людей, а епископ заорал на тварей:
– Прочь, прочь, дети Сатаны! Изыдьте! Сгиньте!
Он шел на них, выставив перед собой крест будто чертов пистолет. Епископу кричали остановиться, вернуться, отойти вместе с другими…
Его схватила воистину огромная тварь с длинными черными волосами, в засаленном рабочем комбинезоне. Епископ ее не заметил – она подскочила сбоку, огромные мертвые лапищи упали будто стволы деревьев, охватили, стиснули…
А Феликс не мог выстрелить! Епископ заслонял цель!
Епископ не завизжал, нет. Он зарычал от злости, вывернулся из мертвой хватки и заревел в мертвые красные глаза, в липкие скользкие клыки, в шелушащееся разлагающееся лицо:
– Во имя Христа!!!
И сунул в лицо крест.
О, как горела тварь! Поднялось облако пара, разнеслась вонь горелой плоти. А откуда взялось мощное сияние в том месте, где крест врезался в плоть?
Упырь завыл от боли, затряс косматой головой, попятился, пытаясь отстраниться от неистового синего пламени – но епископа при этом не выпустил.
Зато упырь его стиснул – дергаясь, то расслабляя хватку, то сдавливая сильней чудовищными лапами. Епископ закричал – его внутренности превращались в кровавое месиво – но не выпустил крест, не прекратил вдавливать его в горящую морду твари, не перестал очищать нечистое.
Даже умирая.
– Нет! – яростно заорал Кирк, прыгнул к чудовищу. – Отпусти его, грязная тварь…
– Кирк, нет! – крикнул Феликс. – Уже слишком поздно!
Но помощник шерифа не слушал. Он бежал вперед, а когда оказался за ярд от упыря, еще воющего от пылающего креста уже мертвого епископа, чудовище вдруг решило, что с него хватит. Тварь отшвырнула обмякшее тело, толстые как сучья лапы рванулись вперед, правое предплечье врезалось Кирку в лоб.
И раздробило череп.
И сломало шею.
Кирк повернулся, изумленно посмотрел на Феликса, и тот увидел в его взгляде, или, скорее, почувствовал, как гаснет жизнь.
То, что секунды назад было силой и молодостью, свалилось на пол будто дырявый мешок.
Феликс глядел разинув рот, не веря своим глазам, и тут сбоку в него врезалось шипящее, клацающее зубами. Он покатился вместе с тварью, поломал ножки стоящего рядом стола, тот покосился и Феликса придавило к уткнувшейся в пол столешнице, но стрелок почти не заметил, потому что едва не сомлел от гнилостной вони. Тварь зашипела, схватила, но стрелок умудрился вывернуться, ткнуть левой рукой в глотку точно под клацающими челюстями, посмотреть прямо в глаза чудовищу.
Те пылали багровым огнем, и в них была только первобытная, неистовая жажда – его, Феликса, крови. Склизкие серые клыки клацали все ближе, рука соскользнула с шелушащейся глотки, монстр ухватил за голову с обеих сторон, наклонился, чтобы воткнуть клыки в горло, в щеки, в глаза. Зрачки чудовища почти расплющились, стали щелями, и в них светилась кровь.
Ведь говорил Джек Ворон, что эти твари – не от мира сего.
Стрелок сунул дуло монстру под челюсть и опустошил магазин.
БЛАМ-БЛАМ – БЛАМ-БЛАМ – БЛАМ-БЛАМ – БЛАМ-БЛАМ-БЛАМ.
С каждой пулей тварь корчилась и выла, плевалась черной гнилью – но не отпускала, облапившие голову когти дергались в такт боли и колотили головой стрелка о столешницу.
Феликс вдруг поплыл.
Он спросил себя, умер ли. Все вокруг затуманилось, расплылось, заглохли шум и крики побоища.
Нет, может, я всего лишь умираю? Или это от сотрясения?
Тварь лежала в нескольких футах и лишь подергивалась. Не сдохла. Но и вряд ли нападет. В затуманенном рассудке проскользнула мысль: а ведь хорошо. За ней вторая: не худо бы отыскать пистолет.
А он вот, в руке.
Сейчас вставим новый магазин… и ведь нашелся, и вставился. Я знаю, как менять магазины! Феликс загордился собой, уложил пистолет на колени и почувствовал, как по шее стекает кровь из ран на голове, и увидел, как зашевелились остальные монстры. Их лишь на время задержали серебряные пули – и сила Божьего дома.
Феликс подумал, что епископ умер. А затем подумал, что Кирк умер тоже.
А скоро умру и я. Разве нет?
Но пистолет еще в руке, и можно сделать так: если они подойдут, буду стрелять. Это не остановит их, только задержит, и ведь лучше, чем ничего. Так он лежал, оглушенный, за опрокинутым столом, и ожидал, пока придут.
И увидел, как Джек Ворон спасает все, что еще можно спасти.
Происходящее казалось далеким, нереальным, пропадало. Но все-таки Феликс видел. И то, что он сумел разглядеть среди наплывающей в рассудок мути, было изумительным. Такое трудно и вообразить. Такое мог совершить только он, Джек Ворон, Воин Господень Божьей милостью.
Ему требовалось успевать всюду одновременно – и он успевал. Упыри опомнились вместе с тварью, лежавшей у ног Феликса, и, хотя они медленно, тяжело, слепо двигались, их было слишком много. Они изнемогали от голода, тянулись к Джеку, прыгали на него, хватали осклизлыми пальцами, когтили – но он отбивал их всех. Он выстрелил всё, что мог, из арбалета, опустошил пистолетные магазины, схватил кучу пик и дырявил монстров ими. Он лупил тварей, протыкал, раздирал поломанными древками. И никто не мог помочь ему.
Адам охранял женщин в прихожей, Кот подгонял «блейзер», а Феликс лежал почти без чувств у сломанного стола. И несколько жизненно важных минут сдержать чудовищ было некому, кроме Джека.
А тому было наплевать, сколько их. Он дрался с такой яростью, что Феликс даже в оглоушенном состоянии не мог поверить глазам, – будто исполнял гротескный смертоносный танец. Джек умудрялся сшибать наземь одну за другой, но, пока сшибал вторую, первая, шипя, плюясь, вытягивая лапы, поднималась, и он снова сшибал ее, протыкал пикой, стрелял в голову, а одной просто размозжил морду кулаком.
Феликс лежал и думал, что такого в жизни не бывает. Такое в нее не может поместиться.
А потом подумал, что нужно встать и сделать хоть что-нибудь. Но Джек уже оказался рядом, тихо, но быстро заговорил:
– Давай, приятель! Нужно двигаться, давай!
А потом Джек развернулся и пнул в морду начавшую подниматься тварь, получившую от Феликса девять серебряных пуль.
– Давай, стрелок, попросил Джек и с удивительной осторожностью поднял Феликса на ноги.
Когда голова оторвалась от стола, в черепе вспыхнула лютая боль. Феликс заметил, как, глянув в лицо, скривился Джек, но не остановился, поставил на ноги и понудил идти, и боль потихоньку уходила, и вот они оказались в прихожей. Женщины сидели прижавшись к стене, и, черт возьми, Аннабель улыбнулась выжившим героям!
Джек с Адамом задвинули широкие скользящие дубовые двери в гостиную, протянули по мрамору пола антикварного вида стол, подперли дверь. Другую дверь уже забаррикадировали мебелью. Свободной осталась лишь массивная входная, распахнутая навстречу вернувшемуся дождю.
– Твоя голова, – тихо и жалобно произнес кто-то.
Феликс повернулся и увидел застывшую в воздухе руку Даветт, не посмевшей прикоснуться.
– Я в порядке, – сумел выдавить Феликс.
Она нерешительно кивнула, отошла к Аннабель, и Феликс приказал себе:
– Проснись! Двигайся!
Он тряхнул головой, чтобы стало больней, скрипнул зубами и посмотрел на браунинг, все еще зажатый в ладони.
И оно помогло. Отчасти.
– Где Кот? – захотел узнать Джек.
– Я его не видел, – ответил отец Адам. – Думаешь, он…
Джек подскочил к двери, осторожно выглянул в ночь.
– Думаю что? – рявкнул он.
Адам поперхнулся.
– Э-э, мы же не видели старших вампиров. Может, они не смогли приблизиться, но затаились где-то…
Он указал на дверь.
– А-а, дерьмо! – буркнул Джек.
Когти мертвецов заскребли в забаррикадированные двери. Он посмотрел на створки, начавшие прогибаться под напором упырей.
– Здесь мы оставаться не можем. Если выйти…
Он не договорил. Снаружи ударил свет фар, громко захрустело – Кот загнал «блейзер» вверх по ступенькам и развернулся на широкой площадке крыльца, скрежетнув шинами, встал прямо под дверью.
– Залазьте – и едем! – заорал Кот в окно.
Джек выпроводил всех наружу, запихнул внутрь, сам уселся за руль, Аннабель – рядом. Феликс расположился прямо за ней, с пистолетом в руке.
Там он и продолжал сидеть, когда «блейзер» проскакал вниз по ступенькам и через бордюр, пронесся полквартала, и, когда вдруг справа мелькнуло, врезалось в бок «блейзеру» и осколки стекла ножами брызнули в салон. «Блейзер» будто ошалевший встал на два колеса, но снова упал на все четыре, пошел диким юзом на мокрой мостовой, проскрежетал по припаркованной машине и остановился посреди дороги.
Окончательно Феликс пришел в себя, когда сквозь разбитое окно рядом с Аннабель просунулись когтистые лапы. Он нагнулся вперед, сунул дуло прямо в морду Молодому господину и трижды нажал на спуск.
Морда твари исчезла за окном и тут же появилась снова, шипящая, плюющаяся, дрожащая, с парой дыр на лунно-бледной коже. Из дыр выплескивалась прозрачная жижа, рот изрыгал черную слизь…
Джек попытался стронуть «блейзер», но заглох мотор и не захотел заводиться с передачи, пришлось переключаться, а тварь кинулась, захотела достать источник боли, Феликса, тот выстрелил раз и другой, голова твари снова откинулась назад, но коготь по-прежнему цеплялся за дверь, и «блейзер» трясся от боли и ярости чудовища. Феликс склонился над сиденьем Аннабель, высунулся из окна, изогнулся и увидел монстра, корчившегося у бока машины. Тварь посмотрела, зашипела и плюнула. Феликс всадил ей пулю в правый глаз. Тварь опрокинулась и отцепилась от машины.
Мотор взревел, Джек вдавил педаль газа – и «блейзер» понесся прочь. Сквозь заднее стекло было видно, как монстр дергается посреди дороги, пытается встать. Наполовину высунувшийся из окна Феликс умудрился еще раз подстрелить тварь.
«Блейзер» пронесся на полном ходу еще полдюжины кварталов. Феликс пролез мимо всех на заднее сиденье, готовый стрелять. Но никто не появился. Монстр не примчался сквозь дождь.
– Джек, расслабься! – наконец крикнул Феликс. – За нами никто не бежит.
Но тот не снимал ногу с газа.
– Куда ты гонишь? – крикнул Феликс, раздраженный тряской и визгом шин.
– В больницу, – коротко ответил Джек.
Адам взял Феликса за руку и указал. Тот посмотрел в том направлении и увидел Аннабель, уткнувшуюся в панель перед собой. Кот отчаянно пытался закрыть раны на горле рубашкой. Но кровь обильно бежала из дюжины порезов, оставленных осколками стекла, стекала по обмякшему телу Аннабель.

Глава 26

– Ее нельзя перемещать.
Джек начинал злиться.
– Послушайте, доктор, я не уверен, что вы понимаете…
Кот схватил босса за руку.
– Слушай, Джек, он не говорит, что он против и не позволит! Он говорит, что она умрет. Понимаешь, Аннабель умрет!
Ворон мрачно взглянул на них обоих, стряхнул руку и отошел в зал. На Джека с подозрением смотрели трое полицейских, но не среагировали. Джеку пришлось вспомнить все мыслимые и немыслимые связи, чтобы не быть задержанным полицией Далласа, пусть только и для допроса. Но никто не объяснил стражам порядка, отчего нельзя трогать тяжеловооруженных людей, очевидно только что выбравшихся из кровавой передряги. Полицейские нервничали.
– Черт возьми! – пробормотал Джек и посмотрел на часы, и снова пробормотал: – Ну побери же черт!
Они торчали здесь уже всю ночь и бо́льшую часть дня, и уже было три пополудни. Сколько осталось до заката?
До ночи?
До того, как придут они?
– Мистер Ворон, дело не только в потере крови, – снова попытался доктор. – Травмирован весь организм. Показатели очень низкие, нерегулярное сердцебиение, сотрясение мозга, она…
– Доктор, да Бога ради, она в сознании!
Доктор кивнул и спокойно продолжил:
– Она едва в сознании. Она – сильная женщина. Но не настолько сильная, чтобы покинуть палату интенсивной терапии. Ей нужен как минимум еще день. Она должна быть под постоянным наблюдением, ее состояние нужно адекватно оценить. Она остается здесь.
Он ступил вперед и сказал уже тише и дружелюбней:
– Мистер Ворон, не беспокойтесь. Мы как следует позаботимся о ней. Она будет в порядке.
Джек посмотрел на доктора. Черт, он же верит в то, что говорит. Он не подозревает, с чем имеет дело. И ясно: Команда никак не сумеет переубедить за оставшееся время.
Феликс стоял в коридоре, прислонившись к стене, сложив руки на груди, и выглядел до крайности зловеще с бинтами на голове, скрывающими две дюжины швов.
– Здесь есть место… ну, комната, где мы могли бы переговорить? – осведомился он.
Доктор с благодарностью посмотрел на него и завел их за угол коридора, в комнатушку, судя по сигаретной вони, служившую местом перекура смены скорой помощи. Пара столов, заставленных размякшими картонными стаканчиками, переполненные пепельницы, пластиковые стулья, автомат для продажи еды, таксофон.
Трое мужчин уселись за стол и добавили сигаретной вони.
– Джек, нам всем придется рискнуть, ты же знаешь, – тихо, почти шепотом, произнес Кот.
Джек и не глянул на него, промолчал, только затянулся. Кот переглянулся с Феликсом и попытался снова.
– Джек, мы не можем двигать ее. И… в общем, поставим сенсоры снаружи, перед больницей, и узнаем, если они явятся. Черт возьми, они же могут и не явиться.
Ворон свирепо уставился на него.
– Вишневый, они же знают: она ранена. Ты в самом деле веришь, что они не придут?
Кот лишь беспомощно посмотрел на него.
– А ты веришь? – спросил Джек у Феликса.
– Нет, – спокойно глядя в глаза, ответил тот.
Повисло молчание.
– …Но мы тут можем придумать кое-что, – упрямо продолжил Кот. – Драться и не потребуется. Они же, наверное, явятся через парадное – почему бы им не с парадного? А мы услышим и тогда переместим ее.
– Ну-ка, ну-ка, – подбодрил Феликс.
– Мы ее переместим к заднему двору. Здесь куча длиннющих коридоров. А мы перекатим ее через зал, загрузим в лифт и выедем с тыла. Знаете, я там всё проверил и высмотрел, где припарковать «блейзер».
Затем Кот принялся в подробностях и очень убедительно объяснять, почему это отличный план, а не рецепт самоубийства.
Феликс молча слушал и ненавидел услышанное. Ох, мать вашу, всё-то они знают и представляют: и когда явятся, и откуда, и сколько, и как, мать вашу, их остановить ночью. Что, кто-то серьезно верит в возможность прокатить по госпиталю тяжелораненого пациента на каталке и притом отбиваться от вампиров?
Но, слушая, Феликс смотрел на Джека и видел, как он, измученный и побитый, шел отдавать последний долг Карлу Джоплину. И как потом вдохнул и расправил плечи, а через десять минут спас всех и вся в одиночку.
А теперь Кот пытается убедить, что все обязательно будет в порядке и получится. Чудак.
Феликс улыбнулся.
Кот заметил улыбку и осекся.
– Феликс, в чем дело? – осведомился Джек. – Что-то не то с замечательным планом?
– Херня он.
– А ты, конечно, предпочел бы убраться отсюда.
– Еще бы.
– В самом деле?
Феликс помимо воли ухмыльнулся. Они что, и в самом деле думают, будто он оставит Аннабель? Или тебя, Ворон, после того, что ты учинил?
– …Джек, а ты мудак, – наконец сообщил он.
Джек посмотрел на него, усмехнулся:
– Ну, не без того… Хм, ладно. Что уж тут. Похоже, мы остались с чудесным кошачьим планом. А может, стрелок придумал что-нибудь еще?
– Боюсь, нет.
– Я этого и боялся. Ладно. Но выхода для бегства нужно проложить два. Отправляйся к епископу и приведи трейлер. Я хочу два выхода отсюда. Выясните с Котом, где поставить машины. И лучше отвезти Даветт куда-нибудь. Где мы собирались провести ночь? У «Галереи»?
– Она не поедет, – сказал от двери отец Адам.
– Э-э?
Адам покачал головой.
– Она не хочет оставлять Аннабель.
Феликс фыркнул:
– Да черта с два она не хочет! Ты просто…
– Феликс, она в самом деле не хочет, – перебил Кот.
– Вот дерьмо, – сказали оба.
– Эй, парни, – склонившись над столом, изрек Кот. – У нас тут заваруха. И каждый ее разматывает в своем стиле.
Феликс посмотрел так, будто Кот свалился с Марса.
– В своем стиле, да? – чуть слышно пробормотал Джек. – О как мило.
Он раздавил окурок и скомандовал:
– Устанавливаем детекторы, пригоняем трейлер, прокладываем два маршрута на выход. За два часа до темноты кто-нибудь – нет, ты, стрелок, потому что это твоя женщина, – берешь за задницу нашу мелкую мученицу и волочешь в мотель, потому что это мой стиль и я тут командую.
Феликс ухмыльнулся вместе с остальными и спросил себя, какого, в общем-то, рожна? Вот так, головой в омут, не помолившись, и я уже согласен…
– Мистер Ворон? – сказали за спиной Адама.
Сиделка Аннабель. Мужчины вскочили.
– Она? – начал Джек.
Сиделка натянуто улыбнулась.
– Она снова очнулась и хочет поговорить с вами.
– Хорошо, – уже на ходу сказал Джек. – Все – двигайтесь. Я жду трейлер здесь через час – и со всеми кроватями наготове. Нужно выспаться перед ночью.

Бледная как простыня Аннабель, проткнутая трубками, окруженная пищащей электроникой, все же умудрилась выглядеть уверенной и сиять оптимизмом.
– Ну да, что стиль, то стиль, – подумал Джек.
Даветт поспешно вскочила, освободила место.
– Аннабель, ты хоть когда-нибудь спишь? – прошептал он.
Она даже не стала улыбаться.
– Джек, надо поговорить, – хрипло произнесла она.
Но говорила только она, а он слушал и злился. Аннабель, хоть и полумертвая, все поняла. Она знала, что не может двигаться, а на подходе ночь. Она знала, что у вампиров, как и у Джека, есть связи. Вампиры знали про Команду всё. Знали и про Аннабель, и про ее теперешнее состояние.
И она поняла, что вампиры обязательно придут за ней, а полиция не сообразит, что делать, и, скорее всего, даже не поверит в то, что увидит.
Нет, она решила: Команда оставляет ее здесь. Должна. Джек попытался разубедить, преподнес всю ту чепуху, которую вливал ему в уши Кот: и никакой, знаешь, ловушки, и всегда можно выскочить на задний двор, и никакой гарантии того, что вампиры и в самом деле явятся сюда…
И, как всегда, она знала лучше.
– Джек, ты должен идти, – отчаянно взмолилась она. – Вы должны спасать себя!
Он посмотрел ей в глаза и сказал:
– Посмотрим.
И она поняла, что проиграла.
– Хотя бы увезите Даветт…
– Об этом уже позаботились, – прошептал ей Джек. – Я приставил к делу Феликса.
– Как раз вовремя, – сказала она и почти улыбнулась.
Затем она вздохнула, отвернулась. А когда снова посмотрела на него, глаза были полны слез. Она протянула тонкую бледную руку, и Джек наклонился, чтобы Аннабель могла погладить его грязное небритое лицо.
– Джек… милый мой Джек. Ты всегда был таким добрым мальчиком…
Он хотел заплакать и не мог, потому что она не должна видеть еще и это, не должна знать, насколько он разбит, раздавлен. Но в глазах невыносимо свербело. Прикосновение тонких пальцев к щеке… самое мягкое и нежное из всего, что он ощущал в жизни…
Затем она игриво шлепнула его по щеке и оттолкнула.
– А где моя сумочка? Подай-ка. Я ужасно выгляжу.
– Э-э… ты нормально выглядишь, – промямлил Джек.
– Что ты об этом можешь знать? – произнесла она голосом настоящей Леди. – Подай сумочку.
Он послушно покопался вокруг, нашел сумочку, открыл и подал Аннабель. Она заглянула внутрь.
– И косметичка на месте. А теперь иди.
– Тебе не кажется, что лучше отдохнуть? – хмуро осведомился Джек. – Или…
– Я повторяю: что ты можешь знать? Иди прочь.
Он нерешительно встал и предложил:
– Я приведу Даветт.
– Джек, ради бога. Мне уже много лет, я могу сама накраситься. Вы все: оставьте-ка меня одну хоть на мгновение. Пожалуйста!
– Ну ладно, – пятясь, пробормотал он, снова побежденный.
Он споткнулся, выбрался за занавеси, окружающие кровать Аннабель, сказал Даветт, чтобы не мешала, и пошел к остальным.
Стакан с водой стоял рядом, на подносе, но Аннабель потребовалось много времени и усилий, чтобы дотянуться и взять, и это изнурило ее. Она осторожно, чтобы не пролить воду, откинулась на подушку, немного выждала, закрыла глаза, глубоко вдохнула и попыталась выкинуть из головы лишние мысли. Но вместо того увидела дом на Пеббл-Бич, зоопарк и лица всех ее умерших ребят.
– Господи, пожалуйста, не надо больше! – прошептала она.
Она приподнялась, одной рукой покопалась в сумочке. Таблетки лежали на том же месте, куда Аннабель положила их в прошлом году.
Ох, мои ребята…

Глава 27

Ощущение мерзости и тупости происходящего накатило, когда пришлось закрывать «Войну муравьев».
А куда денешься? Конечно, придется немного опоздать с возвращением в больницу, но нельзя же оставлять ничего не подозревающих работников и клиентов там, куда в любой момент могут нагрянуть вампиры в поисках хозяина заведения.
Надо. И заняло всего-то полчаса.
Но когда он сидел за своим столом в офисе, с уже написанным прощальным письмом работникам, со всеми приготовленными для них чеками – вдруг проняло. Столько ведь коту под хвост! Такой бессмысленный, кровавый, нескончаемый абсурд. Всё в задницу. Ну черт же возьми. Конечно, у него особой-то жизни и не было, а теперь отнимут и эти крохи.
Черт!
Джек Ворон и крестоносцы, благородные, бравые, крепкие и еще куча эпитетов.
Но неудачники – потому что удачи нет. Потому что проигрывают и бегут.
А эту ночь не пережить. Вампиров в больнице не остановишь. А что свидетели, так вампирам наплевать. Да и кто этим свидетелям поверит? А они сами разве поверят своим глазам? Через пару дней, когда они увидят, кем их считают все вокруг, бедолаги и сами подумают, что всё вообразили.
Конечно, те, кому повезло выжить.
Вот же дерьмо.
Ворон потерял скольких? Шестерых? Семерых? Он отправляется в Рим и кого привозит? Конечно, отец Адам – хороший человек. И даже лучше, чем хороший.
Но всего один человек. Ворону следовало привезти два десятка тренированных священников и епископа в придачу. Но он же не привез. Он вообще не сделал много того, что следовало. И потому сегодня все умрут.
Он развернулся на кресле, посмотрел в окно, выходящее в бар. Там темно. Стекло лишь отражает лицо, подсвеченное настольной лампой.
Все умрут.
И я умру.
– Ты умрешь сегодня ночью, – произнес он вслух.
Мать твою. И никакого драматизма.
И если бы кто-нибудь другой, а не Аннабель… хотя, конечно, если Даветт, он бы тоже… а может, и, хм…
Но не в этом же дело!
А дело, мать его, в том, что они проиграют драку.
Выиграют вампиры, склизкие грязные кровососы, и заберут, до чего дотянутся. Это в особенности злило. Только представить, как эти твари сидят здесь, в баре, а официантки обслуживают, потому что не знают, кто перед ними. К гнусным выродкам будут относиться будто к людям. Нормальным людям. Как тут не злиться? А твари будут сидеть, будто они лучшие из лучших среди людей, вместо того, чтобы… а вместо чего? Где им, тварям, место?
В канализации им место.
– Я умру сегодня ночью, – повторил он.
Он взял бумагу и составил то, что, по идее, должно быть легальным документом. Хоть бы только свое имя не переврать. Документ Феликс положил в конверт, запечатал и подписал: «Завещание», засунул за предпоследнюю страницу чековой книжки. Если что – найдут.
Паршивец Ворон с его самурайской херней. Мол, мы уже умерли, и на все наплевать, только чтобы стильно. И этой херней он оправдывает свои проигрыши? Худшее, чем позволить вампирам свободно разгуливать, – это перед тем проиграть им.
Дерьмо!
Он шагнул прочь от стола, в последний раз осмотрел комнату: фотографии на стенах, сувениры, немного того-этого. Не шибко после тридцати с лишним лет жизни.
Ну и к чертовой матери!
Он хотя бы постарается напоследок хорошенько вломить тварям.
Он остановился, посмотрел в стекло и захохотал. Вот тебе и самурайская херня.

Феликс потерялся в огромном комплексе больницы Парклэнд, пытаясь добраться до нужного места оттуда, где припарковал трейлер. Блуждать пришлось минут десять, пока наконец за углом не обнаружилась светящаяся вывеска «Интенсивная терапия». Под знаком на кушетке сидели Кот и Даветт. Адам стоял рядом, прислонившись к стене.
Даветт плакала, уткнувшись в ладони.
– Что такое? – спросил Феликс и споткнулся.
Даветт посмотрела на него. Лицо красное, опухшее, мокрое от слез.
– Ох, Феликс! Аннабель умерла…
Она вскочила, охватила его руками и заревела как ребенок. Ее ребра казались такими хрупкими под его ручищами. Он обнял и зачем-то погладил ее. Адам выглядел скверно и бледно. Кот был гораздо хуже. Он сидел уставившись в пустоту прямо перед собой.
– Я понял, – выдавил Феликс, – доктор нам…
– Стрелок, она убила себя, – прохрипел Кот.
– Снотворное, – спокойно добавил Адам.
– Но почему?
Кот жутко – зло и презрительно – посмотрел на стрелка.
– Потому что она знала… мы останемся защищать ее. А она не могла допустить… не могла…
Кот сломался. Целиком. Захлюпал носом, умолк, захлебнулся сухими икотными рыданиями. Феликс подумал, что не вынесет зрелища расплющенного зареванного Вишневого Кота. Даже Даветт, заслышав эти жуткие, раздирающие душу всхлипывания, оторвалась от Феликса, села на кушетку, обняла Кота – и оба заревели вместе.
Феликс тяжело опустился на заваленный журналами столик перед кушеткой, покопался в карманах, нашел сигарету, вставил в рот и даже управился закурить…
А больше не смог бы вообще ничего. Как молотком по голове. Вышибло все мысли. Сидишь болван болваном. Аннабель – и умерла? Покончила с собой?!
Невыносимо смотреть на их слезы, но идти некуда. И Адам выглядит ненамного лучше их, стоит и пялится на больничный кафель под ногами.
По идее, нужно чувствовать облегчение. Не умрешь нынешней ночью, правда же.
Так почему никакого облегчения?
Он попробовал затянуться, понял, что сигарета уже догорела до фильтра, пока сидел и тупо глазел в никуда…
Погодите-ка!
Он посмотрел на Адама и беззвучно выговорил, изобразил губами:
– Где Джек?
Но священник лишь угрюмо помотал головой. «Что за чертовщина?»
Феликс встал, подошел к нему и отвел в сторону.
– Колись, – кратко велел ему.
– Он ушел, – беспомощно пожав плечами, промямлил Адам.
– Куда?
– Не знаем. Он… в общем, когда нам сообщили, он просто встал и ушел.
– Что-нибудь сказал?
Похоже, молодой священник вот-вот расплачется.
– Я умудрился погубить даже ее – вот что он сказал. И ушел.
Феликс осмотрелся:
– Он вышел из больницы?
– Он взял такси и поехал. Феликс…
– Что?
– Он скверно выглядел.
– В смысле? – осведомился стрелок.
– В смысле… как безумный – так.
Только этого не хватало. Феликс взглянул на Кота с Даветт. Те синхронно плакали.
Лучше некуда.

Наконец Даветт уложила Кота в главной спальне люкса. Молчание Кота на пути из госпиталя до отеля нервировало горше его рыданий. Даветт так и заснула, глядя на него, свернулась калачиком на краю кровати. Адам отрубился в кресле у кровати. А Феликс сидел у панорамного окна с видом на торговый центр «Галерея». Пепельница рядом заполнилась до краев.
«Закат такой красивый».
«Вашу мать».
Он посмотрел на часы. Пять вечера. И никаких признаков Джека. Ни звонка, ни слова. И непонятно, куда подевался.
Он посмотрел на спящую троицу. Ну, их не в чем упрекнуть. Феликс даже позавидовал им. Он сам очень устал – но тревога отняла у усталости сон. Феликс привез оставшихся в отель, потому что туда планировали ехать с самого начала.
А еще потому, что не знал, куда деваться.
Никаких новостей от Ворона. Феликс дюжину раз звонил в больницу. Звонил епископу – покойному епископу – и в офис, и в собор, и домой. Трижды звонил в новый дом Команды – безответно. Каждый раз Феликс представлял, как пиликает телефон в разгромленной мастерской Карла.
Феликс медленно встал, подумал проскользнуть в другую комнату и снова обзвонить, что можно. Но ведь бесполезно. Ворон точно не там. И сегодня там не был.
«Я умудрился погубить даже ее».
А эти трое без него выглядят такими мелкими и жалкими.
Затем он подумал, что они выглядят в точности, как он себя чувствует, сунул еще один окурок в пепельницу и уставился на клятый закат.
– Где Джек? – спросили через секунду за спиной.
Феликс обернулся. А, Кот. Выглядит получше. Все еще бледный осунувшийся подранок – но лучше. Сон лечит как ни крути.
– Где Джек? – глядя на пустой стул рядом с Феликсом, повторил он.
– Не знаю.
– Что значит «не знаю»?
– Значит то, что он ушел. Был в госпитале – и ушел. С тех пор его не видели.
– Но уже почти ночь!
– Ну да.
– Я не понимаю! – воскликнул Кот.
Феликсу захотелось сказать, что он тоже не понимает. Или, по крайней мере, надеется на то, что не понимает.
Но он не сказал этого, а преподнес Коту все, что узнал. Когда Феликс сказал про слова Джека, переданные Адамом, тот пристально всмотрелся в лицо, ожидая реакции.
И не дождался. Всё те же замешательство и тревога.
Он заметил, что Даветт со священником проснулись и слушают.
– Я надеялся, ты знаешь что-нибудь, – сказал Феликс.
– Нет. Я был вроде… не в себе.
– Да, но ты же знаешь Джека лучше, чем любой из нас, – сказал Феликс и не подумав добавил: – Фактически ты – единственный, знающий его уже годы…
И тут он заткнулся, потому что дошло и накатило. И до Кота. И до остальных.
Два месяца назад – команда Ворона в полном составе. Солдаты, деньги, Карл, Аннабель, Кот, монстры разбегаются и прячутся. А теперь – один Кот… во всяком случае, в этой комнате.
У Феликса перехватило дыхание. Но Кот, похоже, справился. Пару раз глубоко вдохнул, сосредоточился – и порядок.
Феликс подумал, что Вишневый все-таки крут. Но ладно, пора за дело.
– Как думаешь, после Аннабель – куда он мог отправиться? Напиться? Или…
Кот задумался – и ответил, голосом ясным и спокойным.
– Может быть. Он – как и мы все – любил ее. Он мог напиться.
– Где?
– Э-э…
– Ты же знаешь его любимые заведения. Куда он мог пойти?
Кот кивнул, задумался, затем встал, пошел к кровати, уселся подле телефона и копался под столиком, пока не отыскал телефонную книгу. Одну руку уложил на телефон, второй – полистал – и остановился.
– Хм, дело в том, что все его места, ну, те, про которые я знаю, – они ведь известны им. И он туда не пойдет, ведь они могут искать там. То есть он может пойти только в места, неизвестные им. Места, в которых он не завсегдатай. А это же где угодно.
Он оставил книгу.
– Наверное, придется нам дожидаться его. Он же знает: мы должны ожидать здесь отправления самолета.
Самолет?.. Ах, да – Феликс вспомнил про рейс в Рим. Но вряд ли Джек Ворон сейчас думает про него.
– А где его любимое место? – равнодушно спросил Феликс.
– Э-э, ну, «Адольфус». Джек любит это место, и номера, и сервис. А бар особенно. Но туда не пойдет, потому что там они уж точно будут искать его.
– Позвони-ка им, – по-прежнему равнодушно предложил Феликс.
– Да брось, он туда не пойдет, – мрачно объявил Кот. – Они же знают про «Адольфус»!
– Все равно стоит попробовать, – пожав плечами, заметил Феликс. – Это значило бы напрашиваться самому, а Джек…
– Хочешь, чтобы я позвонил сам? – спросил Феликс, и теперь его голос соответствовал настроению.
Кот молча посмотрел на него, затем взял телефон и набрал номер. Похоже, Кот прекрасно помнил эти цифры и узнал ответившего.
– Терри? Это я, Кот… Мистер Катлин… Здравствуйте. Я ищу мистера Ворона. Я подумал… что? Да вы шутите!.. Позвоните ему от моего имени, пожалуйста… Но, Терри, вы же знаете меня. Это и есть экстренный случай… Ладно, ладно, хорошо, я понял.
Кот положил трубку и удивленно посмотрел на остальных.
– Он прямо там, в Губернаторском люксе. И отключил телефон.
Феликс вздохнул, отвернулся, затянулся сигаретой.
– Я не понимаю! – вскричал Кот. – Он что, ищет смерти?
– Я думаю, именно так, – спокойно ответил стрелок.

Глава 28

К тому времени как подъехали к «Адольфусу», из всех чувств у Феликса осталось лишь отвращение.
Дурацкое, бессмысленное дело, нелепо разбазаренные жизни. Карл Джоплин, епископ с его людьми, рыжий храбрый недотепа Кирк, Аннабель…
Отвращение к Джеку Ворону и, если подумать, отвращение к себе за то, что втянулся в бессмысленную бойню. Но больше всего – отвращение к парочке на заднем сиденье «блейзера», в дурацких кольчугах с крестами, с арбалетами в руках. Им не терпится сдохнуть, спасая психа, решившего сдохнуть.
Феликс не надел кольчугу, потому что не собирался идти и спасать. И не раз, и не два говорил об этом.
– Кот, это же глупость! И ты понимаешь это. Адам, ну хоть у тебя есть голова на плечах? Это же самоубийство.
– Нет, если мы успеем выдернуть его до их появления, – упрямо буркнул Кот.
– А если они уже там?
Кот промолчал.
– Кот, а если он не захочет уходить? Ты подумал об этом?
– Если он увидит нас – пойдет с нами.
– В самом деле? Вишневый, он же хочет умереть.
– Откуда тебе знать? – упрямо и отчаянно простонал Кот.
– Мы не можем позволить, чтобы он умер, – сказал Адам.
– Да как ты вообще можешь говорить такое? – спросил Кот.
Феликс повернулся, уставился на него.
– Потому что это не мое чертово дело, понятно?
– Феликс прав, – вдруг сказала Даветт, – и это закрыло дискуссию.
До того Даветт вела машину молча, а теперь заговорила как тот, кто в точности знает, о чем.
– Феликс прав, – повторила она. – Джек – жертва, в такой же мере, как и многие другие. В такой же мере, как я. А это… знаете, оно выедает изнутри.
Она остановила машину на красный свет, повернулась к остальным.
– Иногда очень устаешь, и хочется только одного: чтобы побыстрей закончилось. С Джеком не так, как было со мной. Но у него длилось три года.
– Это не одно и то же, – буркнул Кот.
– Кот, ты не представляешь, – дружелюбно, но без обиняков сказала Даветт. – Джек очень устал.
Стало очень тихо. Зажегся зеленый, «блейзер» тронулся. Вскоре показался «Адольфус».
– Кот, не делай этого, – предупредил Феликс.
Кот заколебался – но решил идти. Они с Адамом выбрались наружу. Феликс – тоже, и встал на тротуаре рядом, разъяренный и раздосадованный.
Ну что за чушь они творят!
– Вы хоть представили, что почувствует Джек, если вы тоже отдадите концы?
– Пусть возненавидит меня, лишь бы живой, – кисло усмехнувшись, заметил Кот.
– Он не будет живой. Как и вы оба, – отрезал Феликс.
– Феликс, мы не можем позволить Джеку Ворону умереть вот так, – медленно произнес Адам.
– И вы не позволите, да? Да ради Бога!
Адам лишь покачал головой. Они с Котом пошли по улице. Но тот остановился, обернулся.
– Феликс, ты скажи мне. Вот ты уверен, что Джек собрался умереть. Как думаешь, если он выживет сегодня, захочет умереть завтра?
Феликс промолчал. Кот снова усмехнулся:
– Конечно, он сейчас не на высоте. Аннабедь… да. Но если ему дать шанс – он вернется… Ладно, стрелок, бывай. Если что – мы возьмем такси.
Они с Адамом пошли через улицу ко входу в отель.
«Вот же мать».
Феликс посмотрел, как они вошли, закурил, глянул на «блейзер», на Даветт за баранкой, забрался внутрь, закрыл дверь и уставился вперед.
«Вот же мать».
Даветт завела «блейзер», тронулась и через несколько ярдов остановилась у светофора.
«Вашу же мать».
– Феликс? – осторожно спросила она.
Он тряхнул головой.
«Ну вашу же грёбаную мать!»
А разве тогда, на епископском ковре, он, Феликс, не хотел, чтобы все закончилось? Не хотел, чтобы Джек позволил тварям добраться, прикончить и избавить от всего, не оттягивать неизбежное?
Ну разве нет? И разве не был он доволен тем, что Джек не бросил, не позволил умереть?
«Вот же дерьмо, дерьмо из дерьма!»
– Останавливай.
– Феликс, но ты же…
– Останавливай! – повторил он.
– Пожалуйста, Феликс! – взмолилась Даветт, но послушно подрулила к тротуару.
– Я все знаю и понимаю, – сухо сказал Феликс. – Черт возьми, всё!
Сейчас он ненавидел только себя.
Он вышел наружу. Пожилая чета – оба черные – глядела в витрину на ряд аляповатой, ярко раскрашенной дешевой обуви.
И эта дрянь – последний магазин, который я вижу в своей жизни?
Он посмотрел на Даветт и пожал плечами.
– Ты знаешь, что я люблю тебя?
Она печально улыбнулась, кивнула.
Он кивнул в ответ и побежал через улицу к отелю.

Двери из полированной бронзы открылись почти беззвучно, выпустили из лифта на двадцать первый этаж. Ха, на мягком толстом ковре – отпечатки кольчужных сапог! Наши герои-крестоносцы тут как тут.
Если бы Феликс рассмеялся – а он почти рассмеялся – вышло бы безумное истерическое хихиканье.
Он никогда в жизни так не боялся. И не злился. И не знал такого отвращения и ненависти. Если бы его лицо сейчас увидел незнакомец – перепугался бы.
Феликс знал, что умрет и никогда больше не увидит Ее. Но чтобы снова увидеть Ее, надо идти вперед.
Безумие. И нет над ним власти.
Роскошный коридор. На одном конце – пожарная лестница, на другом – приоткрытая дубовая двустворчатая дверь в Губернаторский люкс. Феликс глянул на пожарную лестницу, а затем дерзко зашагал вслед за отпечатками, настежь раскрыл дверь и встал в ожидании чего-нибудь жуткого.
Но ничего не случилось.
Ха, захотелось попроще? Ладно.
Он ступил в номер.
Какое великолепие! Антикварная мебель, заграничные ковры на полированном паркете, пятнадцатифутовые потолки. Легкий бриз, проскользнувший с террасы, колышет кисейные занавеси. Терраса вдоль всей гостиной, сделанной буквой L, а в дальнем конце зала, в тусклом свете от недалеких многоэтажек, рядом с открытой раздвижной дверью затаились Адам с Котом, присели с арбалетами в руках.
Феликс снова чуть не рассмеялся, чуть не окликнул их. Но вместо того взглянул на то же, на что смотрели они.
Рядом другая французская дверь – главный вход на террасу. Такие же колыхающиеся, надутые кисейные занавеси, такой же бледный свет от соседних многоэтажек городского центра, терраса. И там, всего футах в тридцати от Феликса, ближе к нему, чем к Адаму с Котом и безопасности пожарной лестницы, на каменной скамье сидел Джек Ворон.
И разговаривал с вампиром.
Феликс шагнул ближе и ощутил, как волной накатывает отвращение, заливает глаза, стекает с темени. Но, Боже правый, до чего же эти твари красивы!
Он уже и забыл, насколько они прекрасны.
Юный, стройный, светловолосый, высокий, безгранично уверенный в себе, расслабленно опершийся о четырехфутовое ограждение. Огни стеклянного небоскреба неподалеку подсвечивают сильные, но изящные, артистичные черты. Белоснежная рубашка, черные брюки, черные кожаные сапоги. Не та же киношная форма, как на мелком божке из Клебурна, но близко. Та же угрюмая элегантность.
Та же фальшь, сексуальность, разврат – и погибельное очарование.
Да драть тебя, мелкий божок, и всю твою гребаную братию!
И драть тебя, Джек Ворон, за то, что треплешься с этой поганью.
Говоришь будто с человеком, будто оно – только наполовину из дерьма. Будто его не поняли, и «у всего есть темная и светлая сторона», а не попросту сгнившая, расплющенная, тараканья душонка.
И тут Феликс заметил спрятанный арбалет.
Там, за скамейкой, прислоненный к дереву в здоровенном горшке. Тут уж пришлось постараться, чтобы задавить смех. Господи, что за самоубийственная смешная нелепость, жалкий самообман!
Феликс прочел как с открытой страницы весь печальный и жалкий замысел.
Интересно, что же Ворон собирался делать? Ждать раскинув руки и орать «укуси меня» в ночь? Нет, конечно. Мы собрались изобразить, что уходим благородно, как подобает воину. Самурай Джек должен верить в великий Стиль. Великий последний подвиг, а не просто самоубийственная глупость. Но это она и есть, не прикроешь.
И он, Феликс, чуть не уехал, чуть не оставил Джека ломать тошнотворно жалкую, беспомощную, мелкую драму.
Ха!
А что там с парой наших рыцарей? Всё так же скрючились, готовые кинуться и храбро спасать, чтобы вместо одной души послать сразу три в гнуснейшую из преисподних. Но нельзя же оставлять храбрых идиотов на произвол судьбы.
В особенности учитывая то, что я – один из них. И ничего не могу поделать с собой.
Он слышал стук сердца, чувствовал, как толкается кровь в жилах, бьет в пальцы, мертво обнявшие браунинг. Безумие.
А ночь очень даже ничего. Чуть жарковата.
Затем он спрятал руки – и браунинг – за спиной, пнул французскую дверь, отчего та с лязгом откатилась вбок, и нарочито неуклюже и шумно ступил на террасу.
– Эй, ты, мелкий божок! Это правда, что у тебя больше не работает хер?
Тишина. Удивление в прекрасных глазах, понимание – и закипающая злость.
– Феликс, нет! – крикнул Джек. – Что ты делаешь?
– Не только он, – добавил Кот, подходя с другого края террасы.
– Кот! – в ужасе воскликнул Джек.
– Все мы, – подойдя к Коту, добавил отец Адам.
– Нет, нет же, – прошептал Джек.
– Что это? – благодушно осведомился монстр. – Я в ловушке?
И обворожительно, нахально улыбнулся. Феликс безмятежно улыбнулся в ответ.
– Эй, расскажи-ка мне про свой прыщик, – предложил он и добавил заговорщицким тоном: – Это ж правда, что он не поднимается?
Тварь перестала улыбаться и медленно злобно ухмыльнулась.
– Жалкий человечек… как приятно будет услышать треск твоих костей, увидеть кровь, услышать предсмертный писк…
– Конечно, это всё именно так, – спокойно согласился Феликс. – Но давай взглянем правде в лицо. Завести ты их можешь ого как. Но когда доходит до главного…
Он помотал вялыми пальцами левой руки перед своей ширинкой.
– Так вот, когда вопрос в главном, он просто болтается. И никак. Флип-флоп, да?
От монстра повеяло такой лютой злобищей, что Феликс отшатнулся, даром что стоял в пятнадцати футах. Глаза налились чернотой, потом покраснели. Пасть раскрылась от уха до уха. Тварь шагнула вперед.
– Мой мелкий песик, добро пожаловать в вечное рабство!
Тварь дико, пронзительно захохотала, в разинутой пасти показались клыки.
Феликс рассмеялся – и вогнал пулю прямо между гребаными клыками!
– Хи-ш-ш-ш-ш-а-а!!!
Монстр зашипел от изумления, боли и ненависти, выплюнул сгусток черной слизи – и Феликс вогнал пулю в грудь. Тварь отступила, зашаталась, ударилась ногами об ограждение – и чуть не перевернулась, не полетела в пустоту.
Ослепительная, безумная, дикая надежда… она молнией вспыхнула в рассудке, задержала Феликса на доли секунды, и тварь успела выпрямиться, развернуться, оскалить пасть. Брякнул арбалет – но опомнившийся монстр поймал стрелу на лету.
«Мать же его, на лету!»
Феликс вогнал пулю в плечо руки, схватившей стрелу. Плечо искривилось, задрожало, снова шипение и черный гнилой плевок. Феликс выстрелил еще, тварь дернулась к нему, и тут вторая арбалетная стрела – от Адама или Джека? – продралась сквозь воздух и с хрустом проломила в ней дыру, прямо посредине груди, а острие вылезло наружу, такое четкое на фоне подсвеченного неба.
Лютый нечестивый вой понесся в ночь, над городом и людьми, а морда монстра стала маской ужаса и ярости. Тварь качалась, корчилась, хваталась за стрелу. Брякнуло снова, новая стрела вошла в один бок и вышла из другого, точно посреди туловища. Монстр изрыгнул черную дрянь, качнулся назад, уткнулся в ограждение, замахал руками, потерял равновесие…
Да давай, ублюдок, падай же!
Феликс вгонял пулю за пулей, но они почти не действовали по сравнению с парой толстых кольев, проткнувших чудовище. И тут сбоку бросились! Джек?
Феликс хотел заорать «нет», но не мог, ведь единственный выход: стрелок может стрелять, он и стрелял, опустошил магазин, чтобы не дать твари прийти в себя, а Джек несся со всех ног прямо на нее…
Но в последнее мгновение тварь заметила.
И выставила лапу.
И остановила две сотни разогнавшихся до предела фунтов.
Остановила, поймала, схватила, не обращая внимания на боль, прошипела:
– Глупый мелкий…
И тут отец Адам врезался в них обоих. И все трое полетели вниз.
Вот так. Все просто.
Сделалось очень тихо. Только ветер, далекий звук автомобильного гудка, свое прерывистое дыхание.
И Кот с разинутым ртом, уставившийся на ограждение. Феликс заставил себя подойти, посмотреть и заметить двадцатью одним этажом ниже, на тротуаре, три пятна.
– Не-е-е-е-е-е-т, – медленно завелся Кот.
Но Феликс ощутил, как тот подался вперед, выронил пистолет, правой мгновенно ухватил укрытое кольчугой плечо, развернул Кота к себе – он ведь маленький, наш Кот, – и врезал кулаком в живот.
– О-о-х, – выдохнул Кот и обмяк.
Но Феликс не стал ждать и для верности врезал с правой в подбородок, так что Кот отлетел и растянулся на кафеле террасы. Затем Феликс добавил слева и справа в грудь, ткнул пальцем в лицо и процедил, хотя бедный оглушенный Кот едва ли мог расслышать:
– Нет! Ты ни за кем не скачешь вниз!
После чего Феликс повернул Кота на бок, вскинул на плечи, как носят людей пожарные, умудрился нагнуться, подобрал пистолет и направился к дверям.
А сейчас надо убираться отсюда. И не медлить. Ать-два, прочь!
Потому что падение, даже и с двадцать первого этажа, не убьет вампира.
Назад через французскую дверь, огромный люкс, за дубовые створки, в коридор, к лифту, вдавить кнопку. Что теперь? Ждать? Бежать по лестнице?
А вдруг тварь помчится по ступенькам? Молнией, этаж за этажом, чтобы достать мучителя?
Но зазвенело, двери открылись. Ха, кабина на месте. Не слишком ли быстро она явилась? Или счастливая случайность?
Болван, да какая разница? Двигай!
Невыносимо долгое путешествие вниз, этаж за этажом, и страх перед тем, что окажется за открытой дверью.
Но там – ничего. Всего лишь фойе и перепуганные люди. Феликс зашагал по ступенькам к входной двери и вдруг замер, глядя на уличные вывески, людскую суету, припаркованные машины…
Вот же дерьмо! На эту сторону упали Джек с Адамом и вампир!
Он так резко повернулся к другому выходу, что чуть не упустил Кота. Но те двери – в конце длинного, похожего на туннель коридора, по стенам никаких окон, только витрины и отражения в стекле. Может, не стоит туда наобум? Лучше чуть выждать, разведать?
Но слишком много страха и усталости, остановишься – и больше не отважишься двинуться. Так что он просто подошел к стеклянным дверям, толкнул их бедром, вышел на тротуар, и – на другой стороне улицы стоял «блейзер».
– Глупая ты баба! – с восхищением заорал Феликс и побежал.
Когда добрался, Даветт уже завела мотор и открыла дверь. А улыбалась… так много добра, света, счастья и вообще чего угодно в этой улыбке.
Потом она заметила, что их всего двое.
– Что? Но где…
Феликс не дал договорить, заорал:
– Все здесь. Давай, гони! Ну?!
Она заколебалась, но лишь на секунду, рванула рычаг передач, шины взвизгнули и «блейзер» понесся в ночь, проскочила на светофор, свернула на одностороннюю улицу – и только тут Феликс понял, что они кружат вокруг чертова отеля!
– Ох, нет, – только и успел он выговорить.
Но она уже свернула еще раз, ехала перед отелем и собирающейся толпой зевак.
– Давай! – завопил Феликс. – Быстрей! Не тормози!
Она чуть глянула на него и подчинилась, вдавила педаль до упора, промчалась мимо бледных лиц и разинутых ртов, мимо машин, затормозивших у толпы, – и все остались за спиной.
Но Феликс успел заметить.
Единственное тело, окровавленное, исковерканное. Адам.
Но должно быть три. И было три, он же видел их. Зачем твари мертвое тело Джека?
Что?!

Глава 29

Всё было бы так просто, если бы самолет в Рим отбыл на следующий день. Но оказалась куча бумаг, документов, официальная возня. Спасло лишь то, что Ватикан – суверенное государство, способное выдавать собственные паспорта. Даже и с тем пришлось ожидать три дня.
Их наполнили ожидание, размышление и скорбь.
А поразмыслить пришлось о многом.
Кот думал быстро. Уже на первый день, когда сидели и без охоты ковырялись в заказанной в люкс еде, Кот вдруг робко глянул на Феликса и промямлил: «Спасибо».
И что бы это значило? Спасибо за то, что спас меня? Или за то, что отправился на спасение Джека? Или за то, что не позволил выброситься с террасы? Или всё вместе?
А где тут разберешь. Потому он просто пожал плечами, и все. Ведь если подумать, то ничего он тогда толком и не сделал.
Так странно.
Всякий раз, когда он вспоминал себя на той проклятой террасе, – мурашки по коже и волосы дыбом. Мать честная, как же он перепугался!
Но всякий раз вспоминалась и глумливая ухмылка мелкого божка.
Ох, как тогда он разозлился, как захотел надрать задницу! Но, в общем, страх был куда сильней всех прочих желаний.
И остался. Ведь они где-то поблизости, выжидают, ищут. Ведь они знают, кто охотился на них, и хотят отомстить. Нутром чувствуется – рыщут и хотят.
Двое других тоже чувствовали это. Феликс видел это и в словах, и в жестах, и в том, как они вздрагивали всякий раз, когда звонил прибывший на этаж лифт – он был рядом с люксом. Оттого после первой же ночи Феликс заставил всех переселиться в конец коридора. Успокоиться помогло, но, конечно же, проблемы не решило. Выживших могут обнаружить, он, Феликс, может погибнуть. Но непременно успеет надрать пару задниц напоследок.
Ох, стрелок, какая ж ты развалина!
А еще ведь на руках и Даветт. И надо заставить себя сходить в душ.
На всем пути из «Адольфуса» в отель Кот не сказал ни слова. А когда добрались до своего люкса, прямиком направился к мини-бару в углу и попытался его осушить. Кот без малого преуспел и через час перешел в коматозное состояние. Даветт помогла Феликсу оттащить бедолагу в спальню – в люксе их было две.
Потом Феликс стоял и глядел на то, как несчастный трясется и корчится от хмельных кошмаров.
– Приятель, мне очень жаль твою семью, – прошептал Феликс и ушел.
Даветт ожидала его на диване в гостиной. Она похлопала по сиденью рядом с собой и попросила:
– Расскажи мне.
Лишь тогда он вспомнил, что она ничего не знает о случившемся. Бедная девочка. Сам бы он вряд ли бы столько терпел.
Феликс послушно уселся рядом, у стакана с чем-то хмельным, приготовленным Даветт для него, и начал говорить.
Отчего-то рассказ занял чертовски много времени. Трудно уложить в пару слов ту жуть, а еще то, как сходил с ума. Про такое и самому думать не хочется. И навалилась неимоверная усталость. Он ни разу и не глянул на нее, пока рассказывал.
А она придвинулась ближе. Не прильнула, нет – но он ощущал ее тепло. И услышал, как в конце рассказа она заплакала. И не только услышал, но и почувствовал. И встал и налил себе еще, а когда вернулся, сел чуточку ближе.
Когда он договорил, стало очень тихо. В мире осталось их только трое, и только двое не спали, а ночь за окном наполнял ужас. В гостиной, в комоде с распахнутыми дверками, стоял большой телевизор, а на столе лежал пульт. Чтобы прогнать тишину, Феликс принялся давить на кнопки.
Канал с фильмами. Абсурдная комедия в стиле дель арте и кремовых тортов в лицо, десять минут ничего даже отдаленно серьезного, и вот главный герой учинил что-то совсем уж бестолковое, кажется, прищемил себе руку ящиком стола…
И Феликс с Даветт рассмеялись.
Не очень громко и недолго, но ведь рассмеялись.
Он повернулся и впервые посмотрел на нее, и она улыбнулась. Он тут же снова уставился в телевизор.
Они снова засмеялись. Не то чтобы было весело… нет, скорей, невесело совсем, но так глупо, бестолково и так… легко, что ли. Нелепо. И спокойно. Смейся – кто мешает?
Они смеялись и придвигались все ближе. Когда фильм закончился, Феликс положил ей руку на плечо, развернул к себе – и понял, что от него воняет и нужно в душ.
Даветт встала.
– Мне нужно умыться, – чуточку игриво сообщила она.
– Мне тоже, – ухмыльнувшись, поведал он.
– Ох! Ты хочешь первым?
– Нет, я пойду в другой.
– Но там спит Кот.
– Ну хорошо, я подожду.
– Уверен?
– Абсолютно. Давай.
– Взаправду?
Они посмотрели друг на друга и снова рассмеялись.
– Ладно, я на минутку.
– Да не торопись, я посторожу, – благодушно разрешил он.
И был вполне искренен, потому что снова наполз страх. Феликс сидел, слушал, как льется вода. Сердце колотилось. Эх, черт, а ведь он не сможет. Точно.
И непонятно, почему. Как в тумане. Нечестно было бы, или вроде того.
– Эй, твоя очередь! – радостно позвала она.
Он залпом допил, встал, затянулся в последний раз и раздавил окурок, а потом зашел в спальню и посмотрел на свою женщину.
Невозможная, невероятная красота…
Она сушила волосы в полумраке, плотно и уютно завернутая в мохнатое белое полотенце, свет падал лишь сзади, из душевой, играл на нагих плечах. Конечно, чего еще ожидать? С первого взгляда было ясно, что они оба, богатые, красивые, отчаянно нуждаются друг в друге. То, что она сейчас делала, не было неправильным. Просто сулило еще больше боли.
Как-то он сумел пройти мимо, к яркому свету ванной, и даже смог прикрыть дверь, нисколько не грохнув ею. Он сбросил одежду и ступил в огромную душевую, больше похожую на бассейн. Там пахло Даветт. Феликс наполнил бассейн и основательно вымылся, но ни запах, ни мысли не уходили.
Почему я не могу с ней? Почему я чувствую, что не могу? Почему я чувствую, что еще рано? Черт возьми, что мне еще сделать?
Да, конечно, те еще там, в ночи, и кусают людей. Но я тут не виноват! Господи, я дрался, как мог, а все вокруг мертвы. Всех убили? Мне разве чувствовать себя виноватым и ущербным оттого, что я выжил? Что это за самурайская хрень у меня в голове? Заразная паскудная хрень, синдром самурайской херни Джека Ворона?
Нечестно! Мать вашу, я больше не хочу надирать задницы, я боюсь! И мне кажется нечестным думать о совершенно нормальном.
Но ведь я должен.
Боже правый, как же я не хочу подбирать этот факел. Он же сжигает людей насмерть, испепеляет всё вокруг.
– Я не верю в это дерьмо! – заорал он в льющийся поток.
Но ведь правда. Хотя, может быть, она только на сейчас? Родилась из горя, скорби и всякого такого?.. Да, конечно! Меня укатало вконец, я устал до смерти, друзья погибли, я чувствую, будто я виноват перед ними, использовал их и выжил, и это пройдет со временем.
Ведь пройдет, да?
Он выждал час, прежде чем выйти. Заранее выключил свет, открыл дверь, прошмыгнул на цыпочках.
Она уже спала. Или, по крайней мере, лежала неподвижно в темноте. Ну и нормально. Он прокрался в гостиную, нашел в шкафу покрывало, завернулся и улегся на диване, отключил свет – и притом ни разу не глянул в сторону спальни.
Завтра оно пройдет. Так ведь?
Ночью его разбудил плач. Феликс встал и пошел в спальню, но плач стих.
Это вообще была Даветт? Или он сам?
Когда же закончится кошмар?
А назавтра она казалась милой, дружелюбной, грациозной, хоть он был в точности уверен, что обидел, но сейчас не хотел думать про обиду.
Вскоре явился Кот – истрепанный, пепельно-серый, но в общем прежний Кот. Они болтали о чепухе, заказали завтрак, уселись за него вместе, и где-то посреди жевания Кот посмотрел на Феликса и сказал «спасибо».
Тот пожал плечами.
Через несколько минут Кот спросил:
– И что дальше?
А Даветт посмотрела на Феликса так, будто он и должен решать, и это самое естественное в мире.
Феликс чуть снова не стукнул Кота в челюсть, чуть не крикнул:
– Твою мать, не смотри на меня так! Я не собираюсь взваливать это на плечи!
Но он не крикнул, остался спокойным с виду. Что же, играть так играть, и пусть получат желаемое. Они все останутся здесь до завтрашнего полудня, а потом отправятся, как и планировали, к епископу, возьмут документы и билеты на прямой рейс до Рима и на следующий день улетят.
Мать вашу, если вы уж этого захотели, вот вам спокойное, уверенное и властное. Как полагается гребаному вождю. А про себя он добавил, что это ни хрена, ни полхрена не изменит.
Больше никаких дел с вампирами и о вампирах.
Все трое оставались в люксе день и ночь. Еда на заказ, телевизор, выпивка. Вечером Кот уполз в спальню и рухнул на кровать. Через несколько минут отправилась спать Даветт. Феликс взял стакан и пошел к окну, посмотреть на северный Даллас.
Как странно видеть столько всего. В детстве так далеко на север не было ничего: ни торговых центров, ни проспектов, ни шикарных многоэтажных отелей. Сверху почти виден родной дом. И ее дом тоже.
Сами собой пришли воспоминания. Он любил то время. Деньги, красивые особняки, люди, вечеринки в загородном клубе, балы дебютанток. Он всегда хотел быть частью этого мира, видел в нем больше, чем развлечения богатых. Так проводили свою жизнь-праздник поколение за поколением мужчин и женщин, рожденных, чтобы изменять мир. Наверное же, они были умней и сильней прочих смертных. И старались передать свои ум и волю детям.
У них не всегда получалось. Феликс знал массу глупейших типов среди отпрысков верхнего класса.
Но все-таки от таких детей многое ожидали. Наследник должен был совершить выдающееся. Изобрести что-нибудь или, по крайней мере, стать предпринимателем, промышленником, набирать обороты, платить своим людям зарплату, расширяться. Все время расширяться.
А я ничего не сделал. Не расширил. И теперь машу ручкой из окна прежней жизни.
Вот же дерьмо.
Наверное, потому рассказ Даветт зацепил так глубоко, по живому. Потому что у таких, как он, Феликс, отбирали прошлое, крали, изгаживали самые лучшие воспоминания.
Может, пойти к ней?
Он выпил. И еще выпил. И еще. После третьей он совершенно окосел. А диван – вот он.
А Феликсу не хотелось и думать про спальню.

Люди в епископском офисе в соборе Святого Люция умолкли, когда зашел Феликс. Уже прибыл новый епископ. Он проводил Феликса в кабинет, вручил билеты и документы и спросил, что делать с телами.
Карл, епископ и два его помощника. Остальные из свиты побежали в собор и спаслись там. Так что делать с телами?
Феликс слишком мало знал и сказать не мог. И, черт возьми, не собирался идти к «блейзеру» за Котом, чтобы сказал тот.
– Позвоните в Рим, – только и вымолвил он.
Когда он отвез Даветт с Котом в отель, еще не завечерело. Солнечный свет плясал на огромных окнах фасада, и потому отель показался тюрьмой.
Феликс остановил машину у главного входа. Вход в «Галерею» – всего в сотне ярдов. А там магазины и люди…
Феликс понял, что у него приступ клаустрофобии. Тяжелый.
– Кто-нибудь хочет что-нибудь? – вдруг спросил он.
Кот с Даветт переглянулись.
– Конечно, – нерешительно подтвердил Кот.
– Давайте заглянем, – одобрила она.
Все ухмыльнулись. Персонал отеля отогнал машину на стоянку, а они зашли в лобби и по коридору в торговый центр, и на последних метрах почти уже бежали. Центр заполняли снующие люди, дети вертелись и показывали пальцами, на скамейках сидели пожилые пары с сумками и пакетами, поставленными на пол между ног. Центр занимал четыре этажа и тянулся четыре квартала. Магазины торчали по сторонам Большого атриума, а тот шел через весь центр. Сверху его закрывал огромный округлый купол из стеклянных панелей.
Царство купли-продажи.
Они без малого занялись самым настоящим шопингом. Даветт тут же заметила в витрине чудную пару коричневых туфель, спросила мужчин, что они думают, те сказали, что красиво и почему бы не купить, а она согласилась.
Но не купила. Все трое стояли и глазели на витрину. А потом двинулись вдоль центра на запах еды. Большинство ресторанов сосредоточились в центре «Галереи», на трех этажах вокруг ледового катка. Стейк-хаусы, маленькие бистро, техасско-мексиканские заведения, китайские ресторанчики и пара небольших баров.
Все трое сошлись на баре, где подавали и еду, и выбрали столик над ледовым катком.
Там уселись, выпили, выпили еще, поели, понаблюдали за катающимися, позлословили о них. И ни разу разговор не касался серьезного. Они сидели и сидели, а солнце клонилось к закату.
Стало ясно, что никто никуда не собирается уходить. Феликс спросил себя, что тут и кому собираются доказывать. И что хотят оспорить.
А через полтора часа, когда почернело небо над стеклянным куполом, они увидели вампира. Верней, заметили, и это в особенности достало Феликса.
Тот выругался про себя и помянул чертову тупую несправедливость мира.
Потому что они все глазели на него и ни черта не видели, а потом Даветт охнула, мужчины посмотрели на нее, проследили за взглядом, упершимся в парня у стойки бара внизу…
И впервые увидели чертову тварь на охоте.
Длинный бар со столами из полированного дерева, тянувшийся вдоль края катка. Сюда заглядывали усталые шоперы, взгромождались на табурет, по-быстрому перекусывали и отправлялись дальше к любимому занятию. Или даже пропускали по стаканчику перед тем, как отправиться на поиски подарка для дядюшки. А кое-кто засиживался и до закрытия.
Вампир сидел в дальнем конце слева, один, и делал вид, будто потягивает что-то прозрачное со льдом. В нескольких футах справа от него, тоже в одиночестве, сидела девушка лет двадцати пяти, длинноногая, с каштановыми волосами, с ворохом пакетов подле своего табурета – и ни с кем, кто мог бы спасти ее.
– Это потому, что знаем только мы, – с горечью подумал Феликс. – А мы не можем ничего сделать, потому что темно и…
И что, мать твою?
И больше всего злил хладнокровный бесстыдный обман. Вот так спокойно и нагло зайти, заказать в баре, высмотреть жертву – и все сойдет с рук. Он так же спокойно мог усесться рядом, с кем угодно, кроме нас, конечно. Кто угодно мог усесться рядом с ним.
Да черт возьми, я и сам могу прямо сейчас усесться рядом с ним!
И что потом? Да ничего. Умру, наверное, вот и все.
Феликс и сам не понимал, отчего так захватила эта мысль.
А потом началась охота и все трое не двинулись, но молча сидели и глядели. Все так быстро, ловко, изящно. Вот он ближе к ней, вот уже разговаривают. Она смеется, не в силах оторвать от него взгляд. Феликс обернулся глянуть, в силах ли Даветт наблюдать за таким, понимая, что она все видит и знает. Она смотрела с таким же спокойствием, как мужчины.
Охота близилась к финалу. Феликс не мог больше терпеть.
– Подгоните машину, – велел он.
Кот дико глянул на него.
– Ты что задумал…
– Просто подгони машину, хм… вон к тому выходу. Это, кажется, западная сторона. И ждите там меня.
– Феликс, скажи нам, что ты… – снова начал Кот.
– Не вредно будет узнать, куда он поведет ее.
И всё. Кратко и ясно. Они ушли, Феликс остался наблюдать. Когда новая пара, тварь и рабыня, встали, он посмотрел на часы. Всего девять вшивых минут отделили жизнь от смерти – будто проматываешь на малой скорости видео про дорожную аварию.
Он расплатился и пошел следом. Тварь с легкостью несла в одной руке всю полудюжину пакетов и сумок. Девушка шла, вцепившись в другую руку, улыбалась и зачарованно глядела в морду твари. Они вышли из торгового центра, встали на тротуаре неподалеку от стеклянных дверей, будто поджидали такси. Феликс непринужденно подошел к припаркованному в нескольких ярдах «блейзеру», забрался внутрь и сказал Коту тронуться и объехать ряд припаркованных машин, чтобы тварь не обратила внимания. Кот подчинился.
К тому времени как они снова смогли увидеть пару, к ней уже мягко подкатил длинный черный «кадиллак». Открылась водительская дверь, вышел высокий бледный мужчина в шоферской ливрее, открыл ближайшую перед парой дверь.
Когда наружу ступил высокий красивый седовласый мужчина, Даветт охнула и прошептала:
– Господи Боже, это он!
– Кто? – в один голос спросили мужчины.
– Тот, кто отправил Росса убивать Джека!
– Уверена? – сдавленно процедил Феликс, не отрывая взгляда от мужчины.
– Точно он. Я дважды видела его. Я…
Она запнулась.
– Что ты? – подтолкнул Кот.
– Не знаю, но, в общем… он выглядит знакомым. Очень. Мне и тогда казалось, что я его знаю. И сейчас кажется.
Феликс наблюдал за тем, как седовласого вампира церемонно и изящно представили жертве – с поклонами, жестами – и как с еще большей церемонностью препроводили на заднее сиденье лимузина.
– За ними, – приказал Феликс.
– Но если этот тот самый, то он же охотится за нами! – выпалил Кот… – Феликс, ведь так? Ну, скажи!
– Кот, просто езжай за ним, – сухо и резко приказал стрелок.
Все, больше никакой трепотни.
Они заехали далеко на север Далласа, мимо пригородов яппи, потом в ухоженный край полей для гольфа и сельских усадеб, и подъехали к крепости.
Для неопытного глаза она отнюдь не казалась такой. Роскошный, вызывающе дорогой особняк, правда, с семифутовой каменной стеной вокруг, автоматическими черными воротами и будкой охранника. А тренированный глаз подмечал у стены провода и прожекторы и, если Феликс не ошибся, датчики движения.
Крепость.
Лимузин повернул к воротам, и Кот тоже притормозил, проезжая мимо, а Феликс гаркнул:
– Газ! Жми, сильней! Ну же! Проезжаем, нельзя, чтобы они заметили нас!
– Я хотел только рассмотреть имя на…
– Кот, мать твою, газуй! Гони чертову машину!
Тот моргнул, подчинился, «блейзер» пронесся мимо входа в крепость.
– А теперь вези нас в отель, – велел через милю Феликс, уже спокойнее, но голосом резким и холодным как лед.
Кот с Даветт переглянулись, но молчали всю дорогу до отеля. Феликс сидел в одиночестве на заднем сиденье и пялился в окно. Он не двигался, но жилка на шее дергалась всякий раз, когда машину окатывали светом встречные авто.
Когда добрались до своего люкса, Кот уже не мог терпеть.
– Феликс, ну черт же возьми, если б ты только дал мне рассмотреть, кто это!
– В самом деле? – с пугающим спокойствием осведомился тот.
– Да, в самом деле! Черт возьми, немного медленней – я мог бы прочитать имя ублюдка на почтовом ящике.
Феликс посмотрел на него, затем понес выпивку к панорамному окну и огням города, но не сделал и глотка, поставил стакан и сказал:
– Ублюдка зовут Саймон Кеннеди.
– Конечно, я знаю это имя! – воскликнула Даветт. – Я не раз слышала про него!
Кот неотрывно пялился в спину Феликса.
– Эй, послушай, Феликс… похоже, ты его знаешь. Так?
Тот медленно повернулся к ним, и в глаза его было трудно смотреть, а лицо – как посмертная маска.
– Я знаю его пятнадцать лет, – прошипел Феликс.

Глава 30

Говоря о Саймоне Кеннеди, стрелок Феликс не дрожал от ярости, не брызгал слюной.
Хуже.
Стрелок Феликс говорил медленно, размеренно, и каждое слово было ледяным ядом, чуть не лопавшимся от напитавшей злобы, замерзшим неистовым криком.
Звучало жутко. Словно внутри кипела и бурлила злоба, плескала в стены – но ей не позволялось наружу.
Рассказывая, он расхаживал по комнате будто маятник, туда и сюда. Лицо будто серая посмертная маска, взгляд в никуда, пустой и черный.
Стрелок Феликс помнил, как его впервые представили Саймону Кеннеди, помнил лицо, улыбку, рукопожатие. Господи Боже, он даже помнил, как старая мразь танцевала на вечеринках дебютанток и благотворительных балах.
Помнил его смех.
– Большой персонаж местного света. Так престижно, когда удалось пригласить его на вечеринку. Ведь, знаете, он такой гладенький, культурненький. Наш монстр – просто образцовый культуртрегер. Меценат, да. Наверное, его до сих пор так зовут. И все люди, все их дети глядят в рот этой свинье, родители говорят детям, чтобы брали пример, как себя вести, и были любезными и обходительными с тварью. Юноши стоят навытяжку и расправляют плечи, когда тварь идет по залу, девушки разглаживают юбки и поправляют прически. Все ж любят монстра, все считают его великим, мать его, человеком!
Стрелок Феликс обернулся и посмотрел на Кота с Даветт. Те потупились, потому что было тяжело глядеть в лицо такому Феликсу.
– А он идет среди людей, идет к ним, а они не подозревают. Монстр улыбается, пожимает руки, разговаривает, а те говорят с ним, будто он – настоящий человек. Ведь они не знают!
Он отошел и тихо, едва слышно, пробормотал:
– Никто не знает – кроме нас.
Стрелок Феликс умолк. Он расхаживал по комнате, курил, нервно, дергано затягивался. Кот с Даветт переглянулись, заслышав зубовный скрежет.
– Ха! – вдруг вскричал он без тени веселья в голосе, остановился, посмотрел на Кота с Даветт и, криво усмехнувшись, вполне себе благодушно спросил: – Милая, когда умерла твоя тетушка и явился медик, засвидетельствовать причины, позаботиться о тебе и так далее, – ты ведь его знала, так?
– Думаю, да, – немного поразмыслив, подтвердила она.
– Ну, конечно. На твоем уровне ты рано или поздно повстречаешь всех. Но ты лично знала его? Твоя тетушка зналась с ним?
– Кажется, нет. Вряд ли.
– То есть он внезапно бросает все свои дела и спешит на помощь. Но ведь у тетушки масса старых друзей, разве нет?
– Да, конечно. Но…
– Как же ты не видишь? Твоя тетя совершила самоубийство! По закону необходимо вскрытие, без вариантов. А этот эксперт… кстати, как его зовут?
– Доктор Хершоу – он, как и полагается по закону, делает вскрытие. Этого не избежать. Он видит отметины, видит укусы, понимает, что к чему… и вот так они отыскали Росса! Понимаешь? Хершоу видит признаки вампира и докладывает Кеннеди. Вампир может выжить посреди большого города единственным способом – обзавестись своим медицинским экспертом. Или сам, или через своих лакеев. Может, он поработил жену бедного доктора… да неважно. Главное, что он силен, влиятелен, с массой связей – и с массой рабов. Этот его гребаный дом, чертова крепость – днем в нее не пробиться, пусть и прямо в полдень. Перемахнуть через стену? Прорваться через ворота этого Форт-Нокса? Если даже и сможешь, там полдюжины охранников, наверняка не имеющих понятия о том, что на самом деле живет в особняке. Потом еще обслуга. Она наверняка знает, что к чему, и будет драться. Возможно, и хорошо умеет. Глазом не моргнешь, а вокруг соберутся спецназовские команды со всего Техаса, плюс полиция и рейнджеры. И будут стрелять, как только заметят террористов, вздумавших напасть на дом такого человека, гребаного столпа общества, покровителя, мать его, искусств.
Стрелок Феликс вдруг уселся, допил свой водянистый напиток и протянул руку со стаканом. Кот взял и пошел наливать по новой.
– Ха! – вскрикнул Феликс так, что Кот с Даветт подпрыгнули. – Да я же до сих пор получаю от него петиции о взносах на благотворительность… или не от него, а от комитета, где он заседает… представляете?
Даветт снова чуть не подпрыгнула, взглянув на него, кивнула:
– Да, я теперь припоминаю его…
– Конечно, – ухмыльнувшись, подтвердил Феликс.
Даветт очень не понравилась его ухмылка.
– У него же есть любименькая благотворительность? Ярмарка там или офисок какой-нибудь с плакатами в торговом центре? То, на что он охотней всего дает?
– Опера, – решительно сказала Даветт.
Он посмотрел на нее и счастливо, во весь рот улыбнулся.
– Да, конечно, опера! Ну не замечательно ли?
Даветт не нашла, что и сказать. Молча глядевший бледный Кот наконец вспомнил про стакан в руке и вручил его Феликсу. Тот выпил одним глотком.
– Да, да, опера. Эта их большая постановка…
Он посмотрел на Даветт. Та вдруг тоже поняла.
– Оперный театр! – прошептала она.
– Да, именно он.
Он посмотрел на валяющуюся на полу газету, скомканную Котом, открытую на разделе «Развлечения», потому что захотелось сходить на вечерний сеанс в кино. Феликс подобрал и развернул, пробежал глазами и злобно хихикнул, отыскав нужное.
Он наклонился к сидящей на полу Даветт, положил на ковер перед нею открытую страницу и ткнул пальцем с такой силой, что прорвал бумагу.
А там была реклама сильно запоздавшей, обсуждаемой и ожидаемой премьеры в Оперном театре Далласа. Спешите видеть, не упустите возможность! Всего через неделю.
– Он там будет, – мертвым деревянным голосом прошептал стрелок Феликс. – Да, там. И все поспешат к нему, станут трясти руку, поздравлять и любить его. А взамен он разорвет им глотки и раздуется от их крови.
Повисла тишина. Даветт с Котом не могли вымолвить и слова, глядели на дикую ухмылку сидящего перед ними маньяка, упивающегося болью, загоняющего ее все глубже в свою душу. Похоже, он наслаждался этой безжалостной насмешкой судьбы.
– …Да, так, – наконец выговорил он – и показался совершенно и невозможно спокойным. – Да. Он может запросто приблизиться к людям – но и они могут тоже, даже те, кто знает о твари. Он не заподозрит. Он просто улыбнется им как… как большой жирный клещ. Готовенький для очень неприятного сюрприза.
– Феликс! – охнув, вскричал Кот. – Ты что, в самом деле…
– Вишневый Кот, рок-н-ролл. Так ведь у вас всегда говорят?
– Да ты шутишь!
Стрелок Феликс улыбнулся и снова посмотрел на объявление в газете.
– Кот, я серьезно. Очень.

Глава 31

О, что за роскошный вечер, что за премьера! Здесь весь, буквально весь свет! Какая жалость, такое замечательное событие пришлось на середину лета, на жутчайшую жару. Ох, но ведь эти рабочие, вы же сами понимаете, и кошмарные их профсоюзы, чего от них еще ожидать?
Но наконец все готово, сияет, поражает и просто сногсшибательно! Эти скосы, наклоны, странные формы, хм… кстати, как зовут архитектора? Но неважно, неважно. Главное, что все готово и нас сегодняшним вечером ожидает замечательное событие. Собрались буквально все.
Даже улицы по-праздничному убраны. Знамена, плакаты, гирлянды, оркестр уже играет и будет играть после представления, при выходе почтенной публики. Ах, сколько камер, вся улица перекрыта, и вот председатель Оперного комитета прибыл в запряженной парой лошадей карете, а с ним мэр с женой.
Ох, эти уличные комедианты! Посмотрите, разве они не прелесть? Все эти жонглеры и мимы в тесных полосатых трико, в шапках с бубенцами. Какой изысканный сюрприз, продавцы, одетые в костюмы эпохи оперного представления… Чем они торгуют? Мед или вроде того? И пирожки с мясом? И копченые индюшачьи колбаски? Ах, эта пара ремесленников в импозантных кольчугах! Они продают древнее оружие, да-да, конечно, самое настоящее, но хоть бы они позаботились окрасить пластиковые детали, ха-ха.
Хотя сама опера… жаль, да, определенно жаль. Красиво, конечно, местами даже прекрасно, некоторые костюмы в особенности. Но как же длинно и нудно! Конечно, оперы должны быть длинными, все же знают, это высокое искусство и всякое такое, но хоть бы самую малость короче! И хоть бы понимать, о чем они поют… пусть бы они хоть немного рассказывали… но, с другой стороны, это уже не была бы опера…
Тогда, может, не пришлось бы собирать на нее деньги, но не будем об этом сейчас. Представление закончилось, буквально все сразу пробудились от дремы и… ах, эти вечеринки после представления! Восхитительно, изысканно! Ведь произошло такое эпохальное событие, веха в культурной жизни. Как под Новый год, правда же? И столько лимузинов, и наш мэр в своей милой таратайке, и вокруг намного приятнее, ведь солнце село и спала жара… люди вовсе не такие вялые и блеклые, как раньше. Дама никогда не должна выглядеть вялой и блеклой в бальном платье. А мужчины, насколько они элегантны в смокингах! Конечно, они всегда жалуются на неудобства, но ведь втайне все они обожают приодеться. И какие все-таки симпатичные! Ничто так не подчеркивает величие мужчины, как черный галстук, даже тех, кто, как бы это сказать, продвинулся в годах и талии. То и другое, и вместе, ха, ха.
Например, как у премилого седовласого джентльмена, спускающегося по лестнице, вон того, в одиночестве идущего между новыми бронзовыми колоннами, поддерживающими навес, к лимузину, чьи двери уже услужливо открыл высокий слуга-шофер.
Хм, как же зовут этого джентльмена…
– Кеннеди! – гаркнул стрелок Феликс и вышел из-за прилавка с «настоящими арбалетами».
Вампир улыбнулся, обернулся – и стрела размером в бейсбольную биту вломилась прямо в накрахмаленную, сверкающую белизной манишку, вылезла через спину, разбрызгав прозрачную жижу, растопырила шипы и мертво застряла в твари. Та застыла – но лишь на момент. А Феликс привязал трос к толстой бронзовой колонне.
Прочие замерли, перепуганные, не смея даже охнуть. Невероятно. Немыслимо. Что это? Часть шоу? Покушение на убийство? Цирковой трюк? Сюрреалистично…
Даже монстр, отшатнувшись и отступив на шаг, широко раскинув руки от удара, застыл, уставив багровеющие глаза на деревянный кол, пронзивший черную гнилую душу.
Но лишь на мгновение.
Налившиеся кровью глаза поглядели на обидчика, из широко раскрытой пасти полезли клыки и раздался жуткий вой…
Кот вышел слева, его стрела вломилась наискосок от первой, и, когда он поспешил привязать трос за колонну, монстр буквально взорвался.
Адской нереальной лютости рев пронесся над толпой, эхом заметался по улице, напитанный безумной ошалелой яростью. О Боже! От рева и дикого визга заложило уши…
Глядевшие люди сперва подумали про убийство. Но какое же тут убийство? Ведь это существо не может быть человеком. С такими криками – и человек? А если и животное, разве такое возможно?
Тварь дергалась, раздирала, верещала, шипела на обидчиков. Первый отчаянный рывок сотряс толстую бронзовую колонну, от второго та закачалась и захрустела, заколыхался балдахин над нею. Но уже был прочно привязан второй трос. Монстр забился еще яростней, обуянный страхом, попавший в ловушку, источающий гнев и злобу.
О, этот юнец посмел напасть на бога!
Вместо того, чтобы освободиться, убежать, монстр кинулся на Феликса – и на его надувные шары.
Но то, что вытекло из лопнувших шариков на морду и грудь, родило жуткий вкус и запах во рту, было не водой, а бензином. Один шарик лопался за другим, брызгал, а у Кота уже зажглась зажигалка, он бросил, та стукнулась о грудь монстра и отскочила – но не напрасно.
Взметнулось пламя, окутало тварь, занялись одежда, кожа и волосы. Но пламя не бензиновое, оно не того цвета, и не бывает бензиновый огонь таким ярким. Трещащий костер наконец выплюнул сгусток черной гнили, и тот горел.
И откуда эта страшная, тошная, выворачивающая наизнанку вонь?
Тварь больше не думала о злобе и мести. Не осталось ничего, кроме боли. О, боль! Тварь выла, корчилась, с безумной силой дергала тросы. Колонны качались, поддаваясь помалу, и среди визга и оглушающего воя начали гнуться, вылезать из тротуара.
Нет, монстр не должен вырваться!
Стрелок присел на корточки, прицелился и выстрелил в правое колено, промазал, выстрелил еще раз и попал, а затем взялся за левое колено. От воя заложило уши. Тварь рухнула, скрючилась, закреблась, но по-прежнему дергала тросы, металась туда-сюда, все быстрее, все сильнее…
Колонны вылетели, тварь упала на спину, покатилась и лежала несколько секунд, получив еще пару серебряных пуль в грудь. Но затем комок огня умудрился встать, ткнулся в бок лимузина, переполз через него будто краб, вылез на улицу. Стрелок Феликс загонял в тварь пулю за пулей и да, та дергалась от ударов – но не останавливалась. Вот она уже на середине улицы, ползет, трясется, оконечности стрел чертят асфальт, сыплют искрами.
Ее не остановить. Тварь удерет, пламя погаснет, она вырвет стрелы…
Сейчас или никогда! Еще бы несколько секунд… с таким огнем много не надо…
Даветт обещала, что вместе с «блейзером» будет тихо и спокойно ожидать в двух кварталах. Но ее «блейзер» появился на скорости в двадцать пять миль в час, помчался по тротуару, соскочил на асфальт на тридцати милях в час и врезался бампером в вихрящееся пламя уже на тридцати шести.
О, этот звук! Вампир пролетел мимо стрелка пылающим метеором, с жутким грохотом впечатался в бампер собственного лимузина, раздирающе заверещал, трясясь в пламени на бордюре.
Стрелок Феликс стоял рядом и смотрел на то, как из огня к нему потянулись горящие руки, как уставились исполненные муки пылающие глаза. Он улыбнулся, когда руки бессильно опали.
Ревущий огонь был двенадцати футов шириной, жаркий, яркий и немыслимо громкий. Затем оглушительно зашипело, будто вытек из дыры газ, и брызнули искры, целый фонтан. Затем громко, басовито хлопнуло.
И ничего. Только крошечный венчик бело-голубых огоньков вокруг кучки пепла.
Люди вокруг не поняли увиденное, не смогли уложить в головах, но оно оставило странное чувство облегчения и удовлетворения, и благодарности паре в кольчугах. Поздней люди забудут или попытаются забыть, вытеснить из памяти то, что можно назвать только чудом. А сейчас они лишь молча стояли и глядели, и не знали, что делать.
– Получилось! – заорал пораженный, не верящий своим глазам Кот. – Феликс, получилось! Мы прикончили его! Старшего! Ночью!
– Да, – кивнув, подтвердил Феликс, повернулся к высокому, с мучнистым дряблым лицом шоферу и жестко ткнул двумя пальцами в грудь. – Сообщи об этом своим.

Последняя интерлюдия

Осталась лишь Воля – Воля, Ненависть и Месть, превозмогающие Боль. Ведь Воля, Ненависть и Месть сильней ее, разве нет? Разве я не сильней их?
Разве я не вынес плавание в тесной переполненной кабине через море. Слюнявые жалкие смертные искали ласкать меня, соединиться со мной. Мог ли кто иной, помимо меня, отважиться на такое? Сумел ли бы?
Знает ли иной более меня о Чуме Феликсе?
Воля, Ненависть и Месть должны обрести удовлетворение. Потому – вперед, через древние стены. Их высоты и крепости не хватит, чтобы противиться могучим когтям, и падение с них не убьет, и никакое творение, никакой смертный не способны мчаться с такой скоростью и грацией по знаменитым садам.
Да, но боль все сильней. Давит на виски, звенит в костях лица. Он все ближе к Земному Логову Чудовища.
О мука, давящая тело! О тяжесть! Существо споткнулось, зашаталось.
Но Ненависть, Воля и Месть превозмогут!
Ведь Чума Феликс не захочет выбираться из убежища, останется спрятанным там, в средоточии боли, счастливый, дышащий, теплый.
И он будет думать, будто в безопасности. Он не поверит в угрозу. Ха!
Стены дома были такими же скользкими и прочными, как и наружные, но когти, несмотря на боль, остались по-прежнему острыми и мощными. По этим стенам можно бежать и прыгать, вверх и вниз, отыскать нужную террасу и окно в нужную комнату.
Его комнату. Ведь он знал ее когда-то, она была его комнатой во времена, когда он был пешкой в руках земного воплощения Чудовища. Разве он…
О-о, какая боль! Она сильна здесь, вблизи сосредоточия, вблизи абсолютной уверенности в своей мощи.
Но все еще осталась Воля. Осталась Ненависть. Он еще упьется сладостной Местью.
Где-то внизу зазвучал сигнал тревоги, между деревьями зажглись огни, забегали глупцы смертные, закричали друг другу.
Слишком поздно.
Уже не помогут старые двери на террасу, замки, задвижки и проводки. Дерево легко поддалось лапам. Да! Боль внутри намного сильней и страшней. Но он призвал Волю, призвал Ненависть – и побрел среди древних стен, шатаясь от боли. Чудовищная тяжесть плющила его.
Но вот он уже у постели, прямо перед ним – Чума Феликс, так уютно и безопасно прилегший под простынями.
Он, терзаемый невероятной болью, разодрал простыни, открыв того, кто лежал под ними, закричал:
– Фе-е-е-лик-с-с! Я пришел за тобой!
И увидел лицо старика.
– Не-е-е-т! – пронзительный истошный визг.
– Джек… бедный мой сын, – тихо и печально произнес Старик, и морщинистая рука так нежно коснулась щеки.
Из лица, из черепа вырвалось пламя, побежало по хребту, объяло тело. Исполненный боли вой невозможно было слушать. Пламя закружилось вокруг, объяло – и поглотило. Заставило метаться, биться о стены и потолок. Места, соприкоснувшиеся с горящей душой, уже никогда не отмыть добела.
Крик утих. Пламя сосредоточилось в центре комнаты, забурлило – и ударило вверх.
Старик долго смотрел на след посреди потолка, оставленный ушедшим огнем, и, лишь двинувшись, наконец понял, что плачет.
Он заметил стоящего в дверях молодого Стрелка с запрещенным здесь браунингом в руке.
– Как ты догадался? – спросил Старик.
– Я бы на его месте сделал то же самое, – запихивая пистолет в кобуру, мрачно ответил Феликс.

Эпилог. Команда Феликса

Сидящий рядом молодой человек, созерцающий сад, по-прежнему молчал.
– С вами всё хорошо? – наконец спросил Человек.
Феликс посмотрел на него, улыбнулся, отвернулся и сказал:
– Я вот подумал… оно же никогда не закончится, да?
Человек не нашелся с ответом. А что он мог сказать?
Конечно, не закончится. Для этой планеты – никогда. Для сидящего рядом храброго юноши оно, несомненно, закончится, и очень скверно. Этой муки не избежать.
Ибо Человек полюбил Феликса. Полюбил «вести с ним дела». Великий Понтифик не привык «вести дела» ни с кем, кроме глав государств, и потому очень радовался возможности.
Феликс получил все желаемое: дюжину священников, набранных по всему миру, сильных, храбрых, самоотверженных. Получил даже епископа, уроженца Соединенных Штатов, сейчас ожидавшего в Бразилии, где Команда будет тренироваться целый месяц.
Неподалеку звонко, заливисто рассмеялись. Оба обернулись на звук. Несколько сестер явились посмотреть на кольцо невесты. Конечно, это мало соответствовало обету бедности, но Человек счел, что все монашки Рима должны хотя бы единожды взглянуть на него.
Какая она милая! И с какой простодушной гордостью показывает свое сокровище.
Снова смех – и возмущенный визг. Это еще один молодой американец по прозвищу Кот отпустил шуточку. К счастью, Человек ее не расслышал. Конечно, опять что-то двусмысленное. И за гранью приличий.
Но Человек радовался даже и этому. Когда Кот пришел сюда, его душа была бледной изнуренной тенью, растерянной, подозрительной, не верящей никому, кроме своего вождя и друга. А теперь посмотрите на нашего Кота! Как он смеется, шутит, как он предан Даветт! Тяжело поверить, что они не брат и сестра.
Человек искоса глянул на Феликса, поглощенного зрелищем. Он правильно поступил не рассказав своим о Джеке. Феликс вообще был прав насчет многого. Хотя и не отличался мудростью.
– Спасибо за кольцо, – вдруг признался он, без малого робко.
Человек кивнул. Да, старинный камень, триста лет пылившийся в сокровищнице Ватикана. Теперь он сияет на пальце невесты, как и должно быть.
– И спасибо за то, что поженили нас, – с неподдельным смущением пробормотал Феликс.
– Пожалуйста. Я был рад, – улыбнувшись, искренне ответил Человек.
И в самом деле было так. Помощники не поняли. Ведь Феликс в последний момент отказался обращаться в христианство. К общему изумлению, Человек махнул на это рукой и сам провел церемонию.
И, признаться, его очень позабавил этот «вопрос чести» молодого американца. Всякий раз, вспоминая, Человек улыбался. Как там американская поговорка на этот счет? Нельзя быть «немножко беременной». Молодой воин уже обратился, просто еще не хочет признавать это.
У двери на террасу показался помощник, вопросительно глянул. Человек знал: ему напоминают о запланированной на день работе. Но Человек не хотел уходить раньше остальных. В конце концов, они последний день, последние часы под его крылом…
Боюсь ли я того, что больше не увижу их? Боюсь ли мук совести за то, что они ушли и не вернулись?
Увы, в большей мере он не может помочь им. Не может кричать на весь мир о том, что знает – и что знают они, молодые жертвы.
Человек пытался объяснить молодому воину, рассказать о долгом трудном пути Матери-Церкви и о страшной трагедии, ожидающей мир, если на горизонте снова замаячат Темные века.
Ведь вампиров немного. А если устремить на их искоренение мощь современного мира, вампиров и вовсе не останется. Молодой воин считает, что в том великое благо.
Но что потом? Как быть со священниками, получившими право и силу искать зло, устраивать охоту на ведьм, ставшими безжалостной властью, – ведь обычные законы «временно», из-за чудовищной угрозы, не действуют?
Человек каждую ночь молился и скорбел о жертвах Зверя. И Человек не хотел молиться и скорбеть еще о злодействах и произволе людей, бездумно делающих работу Зверя.
О, как он пытался объяснить! Но молодой воин был глух к словам. Он говорил лишь про «козлов отпущения» и «подопытных морских свинок». И был прав.
«Но, Господи, разве не прав и я?»
Тогда прошу Тебя, помоги мне пережить потерю и этого храбреца…
– Сын мой, когда ты собираешься уезжать?
– Как только прибудет человек от вас, – пожав плечами, ответил Феликс. – Кстати, как его?
– Отец Франсиско.
– Да, в самом деле.
Будто вызванный, на пороге появился отец Франсиско, поспешил с террасы, поклонился, чтобы поцеловать кольцо на руке Человека, затем, стараясь отдышаться, объяснил причину опоздания.
Человек заверил, что всё в порядке, Феликс подтвердил и пожал руку. Молодой священник просиял.
Он казался истым земным титаном. Шесть футов пять дюймов роста, триста с лишним фунтов веса, огромные плечи, толстые ноги, чудовищно мускулистая шея. Феликс кивнул ему, подозвал остальных, шепнул Франсиско идти первым.
Затем Феликс отвернулся от Человека и тихо спросил:
– Отец, ведь Джек любил вас?
– Да, думаю, любил, – нерешительно ответил Человек.
– И ненавидел.
– Да.
Повисло молчание. Бедный юноша. Он так волнуется и робеет, он в смятении. Наконец он вздохнул и тихо сказал:
– Наверное, и мне надо начинать вас ненавидеть…
Человек ничего не сказал. А что тут скажешь? Конечно, молодой воин вскоре возненавидит его.
И будет прав.
Хочется сказать ему, чтобы не уезжал, остался наслаждаться садами, солнечным теплом и жизнью. Но этого нельзя говорить. И Человек промолчал.
«Отец Небесный, прости меня…»
У дверей на террасу собралась толпа. Люди прощались, напоследок улыбались друг другу, обнимались с невестой. Пришло время уходить.
Кот, раньше не встречавший отца Франсиско, искренне впечатлился и без стеснения глазел на мощное тело, ноги как пни и в особенности на бугрящуюся шею толщиной с его, Кота, талию.
– Э-э, а как наша Матушка-Церковь смотрит на стероиды? – вдруг осведомился он.
И тут же добавил, глядя на смущенное лицо молодого священника:
– Да неважно. Франсиско, пойдем со мной.
И повел великана за двери, но остановился, окинул его взглядом и спросил:
– Святой отец, скажи мне, ты можешь водить машину?
– Конечно.
– Замечательно. Значит, будешь водить, а если сломается – понесешь.
С тем они и вышли в зал и скрылись из виду.
Ушли все.
В саду остался лишь Человек, один. Он улыбался, и в улыбке его были гордость и грусть.
«О Спаситель, как же ты, наверное, любишь их…»